Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 23

Драконица истошно кричала — но не от физической боли.
На ней не было ни единой царапины благодаря тому, что Сорая подняла те истребители в воздух с помощью автопилота — удобнейшей функции для переброски машин, грузов и вооружения без участия живого пилота. У неё попросту не хватило времени привязать все машины к своим новым наручам, чтобы активировать бортовые орудия, так что они годились лишь на то, чтобы увести исполинскую тварь подальше и уравнять шансы в схватке с Икарусом.
Никакого телесного вреда драконице причинено не было, но Сорае с трудом удавалось напоминать себе об этом, пока она смотрела, как чудовище несётся через кладбище машин, оглушительно визжа и сшибая массивной мордой любые пушки и груды металлолома на своём пути, пробиваясь к истекающему кровью хозяину.
Пальцы Сораи сжались на рычаге управления. Это был её единственный шанс.
Икарус был не в состоянии сражаться, а пока драконица настолько обезумела от паники…
Тот трюк с ягодами вообще не должен был сработать. Ей ни за что не должно было удаться оторваться от него в замке, преодолеть бескрайнее каменное плато, паучьи логова и одному солнцу известно что ещё, чтобы добраться сюда — туда, где среди всей этой павшей сквозь Разлом в толщу земли брони ей удалось разжиться оружием, «Стражами» и действующими истребителями, всё ещё готовыми к бою.
Словно все они ждали именно её. Ждали этой возможности дать отпор, напомнить этим ублюдкам дар’рак, с кем они на самом деле воюют.
Столько всего должно было и могло пойти прахом — но не пошло.
Чистое безумие. Ни одна часть этого замысла не должна была увенчаться успехом — и всё же вот она, сидит в кабине боевой машины, а работающий двигатель тихо гудит в ушах, словно не замечая долгих лет забвения.
Она взглянула на датчик энергии. Почти под завязку. Даже если на поиски достаточно широкого Разлома, чтобы протиснуться и вырваться из этой преисподней, уйдут целые дни кружения по подземным лабиринтам, резерва Света хватит с лихвой.
Второго такого шанса ей не представится никогда.
Но этот вой. Казалось, он длится целую вечность. Настолько надсадный, сиплый и оглушительный, что просачивался под кожу, точно остриё клинка, вгрызаясь до самой кости.
Глаза Сораи против воли метнулись вверх. Икарус затих. Она могла бы счесть его мертвецом, если бы он глухо не застонал, когда драконица едва ощутимо ткнулась кончиком морды в его тело, бережно свернувшись вокруг него исполинским живым кольцом, точно… ну да, точно дракон, охраняющий драгоценную кладку.
Она должна улетать. Икарус силён. Она позаботилась о том, чтобы клинок не задел жизненно важных органов, а само лезвие из чистого Света в его боку долго не протянет без подпитки от наруча, с которого она его сорвала. Он выкарабкается. Рано или поздно его кто-нибудь найдёт — но к тому времени её след простынет. Она будет далеко наверху, с Тероном и Деймосом, с Рейной и Твиггсом.
Она заморгала, сгоняя наваждение, но при мысли об их лицах в глазах предательски защипало. Она возвращается домой.
Но что, если он не выкарабкается?..
Икарус был чудовищем. Он оборвал столько жизней и ни разу не испытал ни тени раскаяния ни за одну из них.
К тому же это была бы жалкая смерть. Никто не станет слагать о нём легенды как о герое, павшем в пламени славы посреди ожесточённой сечи. Он сдохнет в одиночестве, захлёбываясь собственной кровью — лишь потому, что человек отказалась протянуть ему руку помощи. В этом даже сквозила некая поэтическая справедливость.
Вот только вместе с ним погибнет и Сорая.
«Её жизнь отныне связана с его жизнью, — произнёс тогда Рамафаэль. — Если умрёт она — погибнет и он».
Была ли она готова к этому? Никогда больше не увидеть, как восходят и заходят солнца? Быть погребённой здесь, во тьме, бок о бок со своим заклятым врагом, где даже её могильная плита вовек не узнает солнечного тепла?
Судя по всему, нет — потому что в следующее мгновение фонарь кабины с шипением отъехал в сторону, под мышкой оказался холодный металл медицинского комплекта, и — твою мать, что она творит?!
Подошвы армейских ботинок ударили о камень, и она со всех ног бросилась к драконице — к мужчине, которого мысленно убивала столько раз, что набралось бы на целую книгу… но чья жизнь держала ключ к её собственному дыханию.
Она почти добежала, когда драконица резко крутанула массивную голову, вперив в неё немигающие серые змеиные глаза, и яростно зашипела.
Сорая затормозила, едва не сорвавшись в занос по камням.
Клыки зверя хищно блеснули. Драконица сверлила Сораю взглядом, пронизывая насквозь, пока пленнице не показалось, будто по обе стороны вертикальных зрачков мелькнула живая мысль.
Задавив в себе ту часть, что истошно вопила: да пошло оно всё на нахер— и приводила более чем убедительные доводы развернуться и прыгнуть обратно в истребитель, Сорая выдавила:
— Я не причиню ему вреда. — Она медленно подняла стальной кейс перед собой; выбитая на крышке бронзовая звезда словно насмешливо вопрошала, в своём ли она уме. — Это просто полевая аптечка, вот и всё. Она ему не повредит, обещаю.
Драконица не выглядела убеждённой ни на йоту.
Сорая рискнула сделать шаг ближе и только-только начала верить, что до твари наконец доходит смысл её слов, как та резко метнулась вперёд, клацнув клыками прямо перед её лицом.
Сорая отпрянула, инстинктивно вжимая металлический кейс в грудь:
— Хватит! — Глупо. До безумия, монументально глупо вот так рявкать на тварь, которая только что едва не отхватила ей руку по локоть.
Но у Икаруса не оставалось времени на пререкания.
Сорая сделала ещё один осторожный шаг, игнорируя ответный утробный рокот, от которого предательски подкосились колени. Она понятия не имела, понимает ли чудовище человеческую речь. Ей доводилось слышать, как Икарус обращается к ней исключительно на их шипящем наречии, но попытаться стоило.
— Твоему хозяину осталось недолго, — заговорила она, заставляя свой голос звучать мягко и невозмутимо — тем самым обманчиво-ровным тоном, каким она лгала умирающим на передовой солдатам, когда те спрашивали, скоро ли их отправят домой. — Я могу ему помочь, но только если ты меня подпустишь. Тебе придётся мне поверить.
Драконица буравила Сораю немигающим взглядом, словно взвешивая её слова. Она подалась вперёд, чешуя вдоль шеи и хребта мелко завибрировала, как шерсть кошки перед прыжком… ровно до тех пор, пока Икарус хрипло не закашлялся. Омерзительный, булькающий звук.
Драконица бросила один-единственный взгляд на кровь, заливавшую подбородок хозяина, и медленно разжала живое кольцо вокруг его тела. Она поднялась во весь рост и отступила на шаг, оставив ровно столько пространства, чтобы Сорая могла подойти к раненому, пока сверкающие клыки зависли у самого плеча девушки — безмолвное предупреждение о том, что произойдёт, нарушь она своё обещание.
Сорая не стала терять ни секунды. Серповидный клинок погас от нажатия клавиши на наруче; она успела подхватить Икаруса как раз в тот миг, когда его колени окончательно подогнулись, осторожно опустила его навзничь на холодный камень и резким движением разорвала ворот куртки и рубаху, оценивая масштабы катастрофы.
У неё перехватило дыхание при виде такого количества крови. Всё оказалось куда паршивее, чем она рассчитывала.
Она отщёлкнула замки аптечки, из рук вон плохо стараясь заглушить едкий голос на самом дне подсознания, шипевший, что она солдат, а не лекарь, что её ремесло — забирать жизни, а не спасать их, и вытащила рулон бинта, чтобы стереть заливавшую рану юшку.
Дыши, — приказала она себе. Она справится. Просто решать проблемы по очереди, шаг за шагом.
Сорая провела тканью по его груди, стараясь не задевать края развороченных ран. Потребовались считаные секунды, чтобы лоскут насквозь пропитался его кровью.
Годы пережитого ада оставили глубокий след на его теле — сплошная карта смертельных схваток и былых ранений. Она догадывалась, что увидит нечто подобное. Как он сам выразился, такие высокие чины не получают, просиживая штаны за штабными картами, но от самого обилия шрамов к горлу подступила тошнота.
Не она ли оставила часть этих отметин на заре войны, ещё до того, как он заслужил свои рога? Некоторые она узнала безошибочно: следы ожогов от ворделлианских орудий, десятки круглых рубцов от пуль — точно выжженные солнышки, — а рваная выпуклая полоса на плече осталась от светокопья. Но те ожоги, что брали начало прямо над ключицей… Их нанесли не её соплеменники.
Самый верхний след начинался чуть выше изгиба челюсти, остальные — на пару дюймов ниже, обычно надёжно скрытые высоким воротником его мундира; длинные тонкие полосы расходились по горлу веером, смутно напоминая очертания ладони с неестественно длинными, тонкими пальцами.
Что за ад они творят друг с другом в этих подземельях?
Дрожащими руками Сорая извлекла остальные инструменты и разложила их вдоль своего бедра в том порядке, в каком они понадобятся — ровно так, как она сотни раз видела у Рейны. Сперва серебристый флакон со спреем-дезинфектором, затем длинный металлический пинцет и, наконец, скобосшиватель, чтобы стянуть края ран.
Но для начала…
Она выхватила оставшийся в кейсе скролл — тонкую металлическую трубку размером не больше книжного корешка — и зависла над тяжело вздымавшейся грудью Икаруса. Щелчок кнопки — и голографическая проекция грудной клетки залила мрак сапфировым сиянием, озарив медицинские инструменты и чешую драконицы, следом за которой развернулась вспомогательная красная диаграмма повреждений, от одного взгляда на которую сердце Сораи заколотилось о рёбра.
К счастью, почти вся шрапнель прошла мимо жизненно важных органов… кроме одного осколка, засевшего в опасной близости от сердца. При одном взгляде на него лоб Сораи покрылся холодной испариной.
Рейна начала бы именно с него. Но Сорая никогда прежде не делала ничего подобного. Ей случалось на скорую руку латать раненых бойцов прямо под огнём, но её навыков хватало ровно на то, чтобы дотащить людей до базы и передать настоящим военным хирургам. Она не знала, хватит ли у неё духу. А что, если она…
Нет. Заткнись. Никаких сомнений. Сначала она набьёт руку на более мелких осколках, а за тот возьмётся, когда пальцы вспомнят механику.
Решив начать с самого мелкого ранения чуть ниже ключицы, она обильно залила повреждённое место дезинфектором, затем обдала струёй пинцет. Боги, как же предательски дрожали пальцы. Она прикрыла веки, делая долгий, глубокий вдох.
А затем вогнала кончики пинцета в первую рану.
Икарус истошно закричал. Его спина выгнулась дугой над холодными камнями, черты лица исказила дикая агония. Драконица яростно взревела, и Сорая заставила себя не вздрогнуть, когда клыки чудовища с оглушительным лязгом клацнули у самого её виска:
— Да уймись ты, бога ради! Я не смогу работать, пока ты висишь прямо надо мной!
Драконица не сдвинулась с места, но раз пламя не вырвалось из её пасти, Сорая сочла это за знак, что её пока пощадили и заживо сжигать не собираются.
Пришлось несколько раз провернуть инструмент в ране, но вскоре сталь пинцета наткнулась на что-то острое и неподатливое. Обломок металла.
Сорая стиснула пальцы и потянула на себя.
Икарус снова со стоном подался вперёд, выгибаясь от боли. Свободной рукой Сорая с силой прижала его обратно к камням; её пальцы намертво впились в жёсткие кубики его пресса, не позволяя шевелиться, пока она изо всех сил старалась не слышать его сдавленных воплей, продолжая тянуть металл на себя.
Кровь оглушительно колотилась в её собственных ушах.
Ну же…
Ещё чуть-чуть…
О боги, она готова была сама закричать от облегчения, когда зазубренный обломок наконец с чавкающим звуком выскользнул из раны.
Под ней истошные крики Икаруса перешли в рваное, хриплое дыхание.
Удерживая ладонь на его животе, она всадила скобы, стягивая края развороченной плоти; тёплые ручейки крови сочились сквозь её пальцы. Не теряя секунды, она перешла к следующей ране.
Теперь, когда механика стала ясна, дело пошло куда быстрее; её движения сделались такими же точными и выверенными, как при сборке оружия или ремонте разбитых солнцевинтовок в мастерской.
Дезинфекция. Рывок. Скоба.
Дезинфекция. Рывок. Скоба.
— Тсс-с, — зашептала она, когда Икарус снова забился под её рукой при виде четвёртого засевшего осколка — точно так же, как бился при каждом предыдущем. — Я знаю, что больно. Скоро всё закончится.
К тому моменту, как она запечатала четвёртую рану, лоб Сораи взмок от пота, а жёсткие золотистые завитки намертво прилипли к щекам. Сейчас ей бы до смерти пригодилась её заколка-спица.
Икарус тоже весь покрылся испариной. Некоторое время назад он наконец затих; лишь мерное вздымание и опускание его груди под её ладонью оставалось единственным свидетельством того, что он всё ещё жив.
Вот так, лежа без сознания, он выглядел совсем иначе. Без этой въевшейся, застывшей маски надменного презрения в чертах его лица проступила неожиданная мягкость — особенно в очертаниях линии челюсти. Не будь он тем, кем являлся, она могла бы даже счесть его привлекательным.
Сорая стянула скобами след ожога, оставленный лезвием её косы, а затем вперила взгляд в последнюю, самую страшную рану. И лишь сейчас заметила серебряную цепочку, свисавшую чуть ниже шрама у самой ключицы. Сквозь тонкие звенья были продеты два кольца: одно — массивное, гладкое, без узоров, второе — изящное, увенчанное крупным чистейшим бриллиантом, напоминавшим застывшую слезу, упавшую ему на грудь.
На грудь, которая больше не вздымалась.
Позвоночник Сораи мгновенно одеревенел:
— Демон?
Гробовая тишина стала ей единственным ответом.
— Демон? — повторила она громче, и в голос закралась паника. Когда он в последний раз издавал хоть звук?
Позади жалобно взвизгнула драконица. Она шагнула ближе; Сорая торопливо попятилась, когда массивная морда опустилась к телу и осторожно ткнулась в грудь Икаруса — раз, другой.
Он не пошевелился.
Драконица запрокинула голову; земля задрожала под её весом, когда из пасти вырвался надсадный крик — настолько пронзительный, настолько полный первобытной муки, что сердце Сораи оборвалось и камнем рухнуло в желудок.
Для такого звука существовало лишь одно слово.
Скорбь.
Сорая едва ли не всем телом навалилась на него, прижимая два пальца к боковой стороне шеи. Кожа была ледяной — ничего удивительного, — но… Пульса не было.
Она метнула пальцы к его запястью. Затем прильнула к груди. Ничего. Ни малейшего, даже самого глухого биения угасающей жизни.
Сорая отпрянула, сидя на коленях и не сводя остекленевших глаз с его лица, пока драконица, яростно хлопая кожистыми крыльями, взмывала ввысь. Она с воплем кружила под сводами пещеры, словно умоляя нависшие сталактиты сорваться вниз, пронзить её плоть и забрать её следом — лишь бы остаться рядом со своим возлюбленным хозяином.
Сколько времени осталось у самой Сораи? Минуты? Считаные секунды?
Осознание собственного провала навалилось на грудь неподъёмной тушей. Значит, вот как всё закончится. После всего, через что она прошла, она сдохнет здесь — на коленях, посреди этого залитого кровью каменного пятачка.
Нет.
Она ни за что не сдохнет вот так. Она выстрадала слишком много, дралась слишком долго и отчаянно не ради того, чтобы всё оборвалось здесь, в этой зловонной грязи.
Именно эта слепая ярость заставила Сораю выпрямиться на коленях и сцепить пальцы в замок для непрямого массажа сердца.
— Не смей подыхать у меня на руках, — прошипела она сквозь зубы. — Клянусь всеми богами на небесах и в этой бездне: если ты сдохнешь, я достану тебя из-под земли… — Наклонившись к нему, она прижалась губами к его губам и выдохнула воздух в его рот. Никакого ответа. Она снова выпрямилась и навалилась всем весом на его грудину: — Я пройду за тобой сквозь врата ада только затем, чтобы отыскать тебя и прикончить собственноручно! — Мышцы рук горели от напряжения; она снова склонилась над ним, вдувая дыхание в его стылый, неподвижный рот: — Ты слышишь меня?! Тебе запрещено умирать! Я запрещаю тебе здесь подыхать!
Пока она давила на грудину, перед её глазами вспышками заплясали чужие образы — воспоминания, которые ей не принадлежали.
Пылающие факелы, поднятые над безбрежным морем чёрных плащей с капюшонами.
Рыдающая Эмельда с длинными розовато-золотыми волосами — на несколько лет моложе, чем сейчас, — отчаянно вырывающаяся из железной хватки рук Икаруса.
Рамафаэль, вещающий перед замершей толпой: Случилось нечто ужасное.
Икарус — бледный, дрожащий, с застывшим в глазах неприкрытым ужасом рядом с окаменевшим Аэрисом. А затем Малакай, пустой, остекленевший взгляд которого устремлён прямо перед собой — на скованную цепями темноволосую фею, настолько похожую на Эмельду, что у Сораи перехватило дух.
Сможешь ли ты принять то, что порой мне приходится делать необходимое, даже если это причиняет тебе боль?
Связанная фея смотрела в толпу; слезы градом катились по её щекам. Она заметила Эмельду, заметила Икаруса, истошно крича сквозь стягивавший челюсти кожаный кляп.
Сможешь ли ты простить меня за то, что я должен совершить сейчас? За избавление этой несчастной девочки от её мучений?
Взмах топора.
Эмельда молит о пощаде, заходясь рыданиями на груди Икаруса, пока безмолвные слезы катятся по его собственным щекам: Пожалуйста, не надо! Она не хотела! Она не понимала, что делает!
Фонтан крови.
Визг Эмельды.
Вопль второй феи.
Мерцающее, залитое брызгами крови крыло с глухим стуком падает на каменные плиты. Второе. Третье.
Картины пронеслись и растаяли за секунды. Сорая не поняла из них ровным счётом ничего.
Она вновь склонилась над Икарусом, ещё раз прижимаясь своими губами к его губам…
Его глаза распахнулись.
Железные пальцы с силой впились ей в талию. Мир кувыркнулся перед глазами: в следующее мгновение она уже лежала на спине, а Икарус навалился сверху, тяжело и хрипло дыша ей в лицо прохладным воздухом.
Её руки рефлекторно взметнулись для защиты, упираясь ладонями в обнажённую кожу его груди. Сердце под её пальцами колотилось с бешеной, неистовой скоростью.
Она снизу вверх вгляделась в его глаза: больше не тускло-серые, как само Железное небо, но живые и пылающие теплом, а золотой сектор в его правом зрачке сиял, точно одинокий солнечный луч, пробивший толщу грозовых туч…
Что-то под ними с оглушительным скрежетом лопнуло. Земная твердь под их телами разошлась трещиной, и вместе они сорвались в бездну.