Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 46
Малакай замедлил свою вприпрыжку походку и поравнялся с Икарусом, пригнув голову, чтобы получше рассмотреть лицо человеческой девушки.
— С ней всё нормально? Выглядит она неважно.
Вместо ответа Икарус лишь крепче стиснул ладонь на её затылке, притягивая девушку ближе к себе и уводя из-под назойливого взгляда пироманта.
Он почти физически ощущал, как Малакай хмурился под шлемом. И ему было плевать.
Демоническое Заклятие и впрямь оправдывало своё название. Паразит, высасывавший из неё жизнь прямо у него на глазах. Сначала оно стёрло румянец с её щёк, затем разгладило хмурые складки на лбу и между бровями — те самые, что, казалось, не сходили с её лица всякий раз, когда она смотрела на него.
Оно забрало и её глаза. Теперь, когда он глядел на неё сверху вниз, в них не осталось ни зелени, ни огня, ни обжигающего желания прикончить его или кого-нибудь из Багровых, сопровождавших их в этом испытательном рейде по разрушенным улицам Лю¬миреля. Только бездонные провалы — чёрные, как его собственное сердце. Он не ожидал такого. Не ожидал и того, как всякий раз при взгляде на неё у него скручивало живот, будто от удара кулаком.
Вчера вечером, когда он привёл её обратно в камеру, она дралась отчаянно. И сегодня утром, когда он явился забрать её на задание, тоже. Но стоило ему подчинить её Заклятию, как всё это исчезло.
Отведи нас туда, где раньше стоял дворец.
Единственные слова, которые он произнёс с тех пор, как наложил на неё Заклятие. И других ей не потребовалось: едва он совершил фазовый переход, перенеся их сюда, к отряду, уже занявшему позиции на противоположной стороне Энсуры, она сразу же зашагала вперёд.
Руины её прежней жизни окружали их со всех сторон, словно разбросанные останки мёртвого животного. Прежде ему и в голову не приходило смотреть на них так, но после того, как он столько раз видел эти места в её воспоминаниях, иначе уже не получалось.
Невозможно было взглянуть на расколотую и обвалившуюся монорельсовую эстакаду над головой и не увидеть сломанный позвоночник. Перешагнуть через осколки стекла, усеявшие землю среди сорняков и буйной поросли, и не услышать хруста костей.
Повсюду теперь были ржавчина, гниль и смерть.
Ей должно было быть не всё равно. Она вела их сквозь труп. Должна была орать на него. Тыкать его носом во всё это.
Неправильно.
Всё, черт, неправильно.
Как же ему хотелось, чтобы она хоть что-нибудь сделала. Дала пощёчину. Ударила кулаком. Пнула по яйцам. Что угодно. Видеть её такой покорной было невыносимо душно.
Это просто очередное задание.
С тех пор как он подчинил её Заклятию, Икарус повторял эти слова столько раз, что сбился со счёта. Твердил их, словно молитву, снова и снова, будто от бесконечного повторения они могли стать правдой.
Она ничего не значила.
Она была лишь средством достижения цели. Орудием в руках Древнего.
Икарус сделал то, что должен был. Эмельда умирала. Кто знал, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Пагуба вонзит когти и в Малакая или Аэрис. Им отчаянно нужно было освободиться от Белвадора, и ключом к этому была человеческая девушка.
Она. Ничего. Не значила.
— Та-а-а-ак, а в чём вообще смысл этой штуки с Заклятием? — задумчиво протянул Малакай по другую сторону от него. Вообще-то ему полагалось идти в строю вместе с остальным отрядом, но у Икаруса сейчас не было сил его одёргивать. — Мы и так знаем, где стоял дворец. Мы же сами его утопили. — Он помолчал. — Потопили? Нет, утопили? А, ты понял, о чём я. Зачем нам нужно, чтобы она туда нас вела?
Икарус скользнул взглядом по разбитым витринам вокруг, высматривая малейшее движение.
— Древнего интересует не местоположение дворца. Он хочет убедиться, что Заклятие действует. Что она приведёт нас туда, куда я ей прикажу.
При этих словах девушка едва заметно дёрнулась под его ладонью. Настолько слабое движение, что он наверняка пропустил бы его, если бы не держал её так крепко.
— При условии, что она знает, где это место? — предположил Малакай.
— Да.
Малакай задумчиво хмыкнул. Вытащил из брони кинжал и принялся подбрасывать его на ходу, переворачивая в воздухе.
— А если попадём под вражеский огонь? Ты же знаешь, ворделлианцы любят гонять здесь новобранцев.
Девушка чуть повернула голову. Её чёрные глаза скользнули к кинжалу, и какая-то часть Икаруса отчаянно пожелала, чтобы она попыталась его схватить. Просто чтобы доказать: она ещё где-то там, глубоко под Заклятием.
— Не то чтобы я боялся кучки людишек, имей в виду, — продолжал Малакай, всё так же забавляясь клинком. — Просто стало бы повеселее, понимаешь? — Он поймал рукоять на раскрытую ладонь и снова подбросил кинжал.
Девушка следила, как он переворачивал оружие. Лезвие было совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Пульс Икаруса участился.
Ну же, — едва не рявкнул он вслух. Хватай. Попытайся вырезать мне сердце. Ты ведь этого хочешь. Как можешь не хотеть после всего, что я сделал?
Давай. Борись с Заклятием. Борись со мной. Просто сделай хоть что-нибудь.
Она слегка нахмурилась. Пальцы её левой руки — той, что была ближе к клинку, — дрогнули. Раз. Другой. Икарус затаил дыхание, но затем её взгляд снова устремился вперёд, и она вновь превратилась в труп.
Впереди уже показался край кратера — огромной впадины посреди города, там, где прежде возвышался дворец Алины, давным-давно запечатанный големами. В этот миг из одного из соседних заброшенных зданий донёсся оглушительный грохот. Все солдаты за спиной Икаруса мгновенно насторожились, но сам он лишь поднял руку над головой, не отрывая взгляда от девушки, и остановил в воздухе сорвавшийся с моста обломок. Кусочки прогнившего металла сыпались вокруг, словно зелёный снег.
Он отшвырнул обломок в сторону — и замер.
Было слишком тихо.
— Почему остановились? — спросил кто-то из Железных за его спиной.
Икарус притянул девушку ближе. Молча обшаривая взглядом окрестности, он потянулся к своей силе. Ножи медленно выплывали из ножен…
В тёмном окне высоко над ними сверкнула звезда. Икарус рывком завёл девушку себе за спину и вскинул руку, возводя щит.
Свет проскользнул сквозь защиту, и стоявший позади Железный даже вскрикнуть не успел, прежде чем луч прожёг дыру в его сердце. Тело едва коснулось земли, а ворделлианские солдаты уже выскакивали из-за ржавеющих поездов и разбитых окон.
Отряд Икаруса мгновенно перестроился, действуя по инструкциям, которые он отдал перед заданием на случай непредвиденных осложнений. Но люди были не одни.
Вперёд рванули три фамильяра: две огромные кошки, стремительно скользившие между дар’рак, словно приливная вода между камнями, и медведь, чью правую лапу заменяла сияющая жёлтым светом коса. Они двигались с людьми как единое целое — бронзовые ружья, когти и клыки сверкали в унисон.
Сверху обрушился дождь лучей Света, и отряд Икаруса ответил огнём, камнем и клинками.
Один из Багровых рухнул на колени у самого края кратера, прижимая к себе окровавленный обрубок левой руки. Медведь-фамильяр взревел, но его рёв почти потонул в громком металлическом гуле, вырывавшемся из пасти. Он вновь полоснул воздух клинком Света — и отсёк Багровому вторую руку.
Металлическая рысь молнией пронеслась сквозь хаос битвы, взвилась в воздух и обрушилась на грудь Железного с такой силой, что оба повалились на землю. Железный завопил. В панике он совершенно забыл о магии и лишь беспомощно царапал тварь, пока та придавила его шлем огромной лапой, запрокидывая голову и обнажая горло, а затем вонзила клыки в живую плоть.
Железный закричал. По шее потекли струйки крови…
Словно гончая, учуявшая след, девушка ожила при виде крови. При звуке того, как она брызнула на землю.
Одно движение руки — и кровь взметнулась в воздух, кристаллизуясь в острые осколки, которые девушка метнула резким взмахом запястья. Точно так же, как Икарус уже сотни раз видел у Древнего.
Икарус ещё не успел даже полностью осмотреться, хотя его сила уже растекалась вокруг щупальцами в поисках того, что можно было бы метнуть во врага, а девушка резко развернулась и послала новую россыпь багровых осколков в леопарда-фамильяра, который подкрадывался к нему со спины.
Казалось, Малакай молча состязался с ней: на каждого убитого ею солдата он испепелял двоих, пока Икарус без особого труда расправлялся со снайперами, засевшими на балконах наверху.
Она была смертоносна. Неостановима. Именно такой они и надеялись её сделать.
Разве не этого он хотел? Превратить её в совершенное оружие для себя и своего господина. Так откуда же взялась эта теснота в груди?
Действуя сообща, Икарус, Малакай и девушка быстро зачистили поле боя от противников.
Пока не осталось лишь двое.
Икарус с трудом узнал в нём мальчишку из её воспоминаний. Годы и война не пощадили Терона. Он сидел верхом на ржавеющем металлическом коне, одной рукой крепко сжимая поводья машины, а другой удерживая самую огромную световую винтовку, какую Икарусу доводилось видеть.
Винтовку, направленную Малакаю в спину.
Он обернулся в тот самый миг, когда вспыхнул Свет, и стремительно повёл рукой, вызывая щит из ревущего синего пламени.
Но недостаточно быстро.
Свет ударил в щит, и Малакая подбросило в воздух. Он рухнул на землю всего в нескольких шагах от кратера.
Девушка прикончила стоявшего перед ней солдата одним движением запястья. Резко развернулась, вскинула руку, поднимая с земли лужи крови и превращая их в шесть багровых стрел, — как раз в тот миг, когда Терон навёл на неё винтовку.
Икарус призвал свою магию. Земля вокруг ног девушки начала мерцать переливчатым красным сиянием зарождавшегося щита.
Но ничего не произошло.
Лицо Терона окаменело, однако Икарус услышал, как тот резко втянул воздух, разглядев лицо девушки, кровь в её волосах и на руках. Икарус увидел тот самый миг, когда Терон осознал, что у неё появилась магия. Увидел мгновение, когда у него разбилось сердце.
Терон смотрел то на неё, то на тела, лежавшие вокруг.
— Что они с тобой сделали? — Его голос звучал хрипло, натужно.
По пустому лицу девушки пробежала едва заметная тень чувства. Она повернула кисть, и парившие рядом кровавые стрелы развернулись, выстраиваясь точно напротив обнажённого участка шеи над бронёй Терона. Одно движение пальца — и они вонзились бы ему прямо в горло.
Её руки дрожали. Она всё ещё была там, внутри. Несомненно, отчаянно пыталась пробиться на поверхность и не допустить того, что вот-вот могло случиться.
Терон не сводил взгляда с её руки. Он так и не опустил винтовку, но палец уже убрал со спускового крючка. Цель была как на ладони, однако он не стрелял.
— Рая, — взмолился Терон.
Слово вырвалось рычанием, несмотря на боль, так явственно проступившую на его лице. Грудь тяжело вздымалась, словно ему приходилось напрягать всю свою волю до последней капли, чтобы продолжать целиться во врага с лицом его подруги.
— Мы скучаем по тебе. Твиггс скучает. Что бы они с тобой ни сделали, мы всё исправим. Просто прекрати это и возвращайся домой.
Металлическая рысь подошла к нему и остановилась рядом, прижав большие уши к голове. Она тихонько мяукала, словно пыталась сказать то же самое.
Девушка сломалась.
Она закричала — пронзительный, раздирающий уши визг прорезал Икаруса насквозь, пробившись сквозь каждую пластину его брони.
Она резко отвела руку влево, посылая стрелы в стену рядом с головой Терона.
— Убей меня! — завопила она так громко, что было чудом, как у неё не порвались голосовые связки.
Лицо Терона исказилось.
— Что?
— Убей меня! — По её щекам текли слёзы. — Пожалуйста! Я не могу себя контролировать, когда на мне это Заклятие! Пожалуйста, Терон! Сделай это, пока я не убила всех остальных!
Световая винтовка задрожала в его руке. Он посмотрел на Икаруса, потом снова на Сораю, но Икарус уже совершил фазовый переход к девушке, уже обхватил её одной рукой за талию, а щупальца его магии притянули бесчувственное тело Малакая к другому боку.
И в следующий миг они исчезли.
Он отпустил её, едва они вернулись в его темницу.
Возвращаться, чтобы убить Терона, не имело смысла. Того, что девушка привела их к кратеру, было достаточно, чтобы доказать: Заклятие сработало. Под его властью она была всего лишь марионеткой на ниточках. Оружием, которое подчинялось их приказам.
Вот только праздновать ему совершенно не хотелось.
Его мутило.
Потому что Убийца богов стояла на коленях, скребла пальцами холодный камень, кричала, рыдала и содрогалась от такого тяжёлого горя, что, казалось, вот-вот захлебнётся в нём.
Он знал это горе. Знал эту боль. Знал этот вырывавшийся из самой утробы крик, звучавший так, словно у неё вырвали сердце прямо из груди.
И причиной всего был он.
