Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 47
Тронный зал был холоднее обычного.
Логически Икарус понимал, что этого просто не могло быть. Зал залегал всё так же глубоко под землёй, факелы горели столь же тускло, а испарения вились и колыхались вокруг оставшихся каменных колонн, разбитых стеклянных корней и цветов почти переливчатым потоком, словно капля крови, упавшая в чашу с водой.
И всё же, решил он, здесь стало холоднее. Он чувствовал это, шагая между рядами скамей, преклоняя колени перед восседавшим на троне господином и увлекая за собой человека.
Или, возможно, дело было лишь в том, что свет рядом с ним погас.
Он едва мог смотреть на неё. На то, что он сотворил. Он усилил Заклятие, прежде чем переправить её сюда из своей темницы — думал, это необходимо, чтобы усмирить адскую бурю сопротивления, которую она несомненно учинит после случившегося у кратера.
Он мог бы и не утруждаться.
Выкричавшись до полного срыва голоса, она просто сидела неподвижно, уставившись в пустоту так, будто больше всего на свете желала, чтобы кто-нибудь подкрался сзади и перерезал ей горло.
Она не сопротивлялась, когда он снова погрузил её в беспамятство или когда схватил за руку, чтобы перенести их сюда.
Он так долго пытался притушить бушующий в ней огонь, но теперь, когда тот угас, понял, что скучает по этому жгущему пламю.
Когда Икарус поднялся после поклона, чёрные глаза Рамафаэля были прикованы к человеку. Новая золотая пуля в его армии — если Икарус выполнил то, что обещал.
— Демон, — холодно поприветствовал Рамафаэль, следя за каждым движением человека. — Надеюсь, сегодняшнее задание прошло успешно?
— Да, Древний. Мы действительно столкнулись с отрядом ворделлианских солдат и их спутниками-фамильярами на учебном выходе. Мы потеряли там большую часть группы, но человек привел нас прямиком к кратеру, как и было велено.
Кровяные лишенные губ уста Рамафаэля искривились в улыбке. — Вот как? И проявила ли она еще какие-то… способности?
Икарус сглотнул. — Да, Древний.
— Тот же дар, что и прежде?
— Да. Похоже, она владеет магией крови. Точно так же, как существо перед ним. Единственная из тысяч дар’рак, фей и аракн до неё. Почему так?
Рамафаэль забарабанил когтями по подлокотнику трона. — Это… крайне любопытно. И она выполнит любой твой приказ, пока находится в таком состоянии?
Камни. В горле Икаруса словно застряли камни, скрежеща друг о друга каждый раз, когда он пытался заговорить. — Полагаю, да.
Во взгляде Рамафаэля мелькнула хищная искра, от которой у Икаруса сжались кулаки. — Подойди сюда, девочка.
Человек осталась стоять на месте, тупо глядя перед собой этими черными, мертвыми глазами.
Слегка нахмурившись из-за ропота, поползшего по скамьям, Рамафаэль резко повернул голову к Икарусу. — Прикажи ей подойти ко мне.
Приказ налег сапогом на горло Икаруса. Тяжестью, которую он ощущал уже долгие годы. Десятилетиями, вжимавшими его всё глубже, глубже, глубже в донный камень. Той, которой он не мог противиться, как бы сильно ни жаждал обратного.
Он шагнул к ней, испытывая облегчение от одной лишь возможности двинуться. Слегка наклонившись, он позволил своим губам коснуться раковины её уха. — Иди к Древнему, — прошептал он, хотя слова эти обернулись пеплом на языке.
Едва он умолк, как она качнулась с места. Икарусу показалось, что его самого тянет вперед — и вовсе не Заклятием, а ею, словно они были парой сшитых вместе кукол, и у него не оставалось иного выбора, кроме как следовать за ней.
Моя жизнь сшита с твоей, — говорила она тогда, в пещере, после их схватки на кладбище машин. Почему же сейчас всё выглядело так, будто дело обстоит ровно наоборот?
Она остановилась прямо перед троном, с тем же пустым лицом, начисто лишенным гнева или хитрости. Всего того, что делало её ею самой.
— Подними левую руку, — приказал Рамафаэль.
Человек тупо смотрела на него.
Рамафаэль снова обратился к Икарусу, продолжая разглядывать пленницу так, словно перед ним лежало редкое полотно: — Прикажи ей.
Икарус повторил приказ, и её левая рука мгновенно взметнулась в воздух.
— Вели отдать мне правую.
Икарус приказал снова и затаив дыхание наблюдал, как её утонченная ладонь скользит в ожидавшую раскрытую ладонь Рамафаэля, касаясь тех самых когтистых пальцев, что без колебаний перебили тысячи жизней.
— Значит, она подчиняется приказам лишь того, кто наложил Заклятие. — Древний изучил её руку, и лицо его озарилось таким ликованием, будто он держал в руках кусок самой Арки. — Увлекательно. Однако мне интересно… Ты не дитя моего семени, откуда же в твоих венах эта сила? — Хотя он говорил сам с собой, голос его по-прежнему разносился под сводами этого зала, отзываясь эхом в костях. Голос, требующий всеобщего внимания. Он осторожно провел когтями по каждому шипу на её кастете, после чего перевернул ладонь. Медленно подняв голову, он заглянул ей в лицо и быстрым движением большого пальца полоснул её по вене.
Он с тем же успехом мог полоснуть по фарфоровой кукле — никакой реакции со стороны человека не последовало.
Всё еще сжимая её запястье, Рамафаэль свернул длинные тонкие пальцы в кольцо, вызывая наружу вихрь крови из пореза. Он изучал струйку в воздухе, заставляя её извиваться то в одну, то в другую сторону простым сгибанием и выпрямлением пальца, а затем сжал кулак и направил её кровь прямо себе в открытый рот.
Среди сидевших на скамьях послышалось несколько испуганных вздохов. Даже Икарус невольно слегка напрягся, когда Древний закрыл глаза и сглотнул. Он так и замер на мгновение, не двигаясь и словно погрузившись в забытьё, пока даже сидевшие у него на голове пауки не принялись сновать по направлению к багровой крови, пачкавшей его бледные губы, тоже жаждая отведать её.
Прошла целая вечность, прежде чем Рамафаэль наконец открыл глаза. Поднявшись на ноги, он улыбнулся человеку. — Всё именно так, как я и думал. — Он повернулся к рядам скамей, и его голос взметнулся под сводами грозовым раскатом: — В её венах течет кровь Демона. И моя собственная. Она способна творить магию благодаря связи с ним — из-за кровавого ритуала, с помощью которого я сплёл её жизнь с его. Связывая её с тобой, я гадал, не сможет ли она перенять часть твоих способностей… но похоже, раз именно мои дары выковали вас воедино, она забрала себе и долю моих сил.
Он лжет. И вновь прозвучали те самые слова, последнее предостережение прорицательницы, застрявшие в дальнем углу разума липкой паутиной, до которой невозможно дотянуться. Всегда здесь. Всегда тревожащие.
Древний лгал сейчас. Ведь если именно кровь Икаруса наделила человека этой магией, то почему её нога исцелилась тогда, на блокпосту, когда она была еще ребенком?
Рамафаэль наконец соизволил бросить на него взгляд. — Кто-нибудь видел, на что она способна? Ты ведь не оставил никого в живых?
Икарус уставился на Древнего. Он солгал о том, как погиб Фелим. С какой стати ему не лгать и в этот раз?
— Нет, — ответил Икарус. — Выживших не осталось.
Рамафаэль кивнул, казалось, оставшись доволен. — Мы должны действовать быстро. Эта девочка приведет нас к ворделлианским частям Арки — и позволит раз и навсегда покончить с этим местом и Пагубой!
Тронный зал взорвался ликующими криками. Люди вскакивали с мест, хлопая в ладоши, славя мрак и испарения, исступленно вереща: «Да, да — наш час настал!»
Икарус вздрогнул, когда когтистая ладонь опустилась на его плечо. — Ты сослужил мне отличную службу, мой мальчик. Твоя работа с девчонкой потрясает. Ты привел ко мне идеальное оружие. Столь же безжалостное и беспощадное, как ты сам. Теперь она одна из нас, и я думаю, её друзьям следует об этом знать, верно?
По щелчку его пальцев тысячи крошечных пауков сползли с колонн и полезли из трещин в полу прямо к Рамафаэлю. Он что-то прошептал им, после чего они взметнулись вверх наподобие нервного облака черного дыма, облепили кости Алины и, действуя сообща, принялись раскачивать её корону.
Корона поддавалась долго — вовсе не потому, что оказалась слишком тяжелой для тварей, а потому, что, казалось, буквально вросла в череп старой королевы. Пауки тянули за ней снова и снова, но венец не сдвигался с места, отказываясь расставаться с ней даже спустя столько лет после её смерти.
Но в конце концов что-то должно было сломаться.
Череп Алины хрустнул, и этот звук разорвал тишину зала, отзываясь тошнотой в желудке Икаруса. Он едва мог смотреть на то, как пауки водружают гниющую зеленовато-синюю корону в протянутые руки Рамафаэля.
Древний уставился на венец — символ своей поверженной враги. — Она будет носить это. — Он провел когтистым пальцем по опалам, впаянным в каждый зубец. Улыбка, расползшаяся по его бледном лицу, стоила любого кошмара.
Двигаясь медленно, с расстановкой, словно смакуя каждое мгновение, он опустил корону на голову человека. — Пусть они видят её приближение, — проворковал он, заходя сзади, чтобы защелкнуть застежки, крепившие венец у основания её черепа. — Пусть взглянут на это и поймут: разрушение навлекла на них не я, а их собственная возлюбленная Алина.
Зал утонул в рукоплесканиях.
Это было всё, чего Икарус когда-либо желал. Всё, ради чего он неустанно трудился последние недели. Годы. Всю свою жизнь.
Скоро они обретут свободу. Больше не будет тьмы и пещер. Эмельда. Аэрис. Малакай. Они не умрут так, как его отец. Серона наконец сможет взмыть над облаками, а Эмельда — завести настоящий сад. Его грудь сжалась при мысли обо всём том, что она сможет вырастить, когда солнечный свет поможет её магии.
И она доживет до этого. Они все доживут, избавившись от Пагубы, неуклонно превращающей их внутренности в камень.
Все они будут в безопасности, каждый до единого.
Эта единственная задача гарантировала им всё, закрепив за ним статус незаменимой, ключевой фигуры под боком у Рамафаэля и несомненно обеспечив победу в этой долгой войне… но сейчас, стоя здесь и наблюдая за одинокой слезой, скатившейся по щеке Убийцы Богов, Икарус впервые с того самого дня, как заслужил свои рога, усомнился: стоило ли оно на самом деле такой цены?
