БЛЕЙК
Я вернулся в дом, когда Елена обнаружила, что ее родители мертвы. Она даже не знала, кем она была, кем был я.
Когда Герберт сказал мне пока ничего ей не показывать, он разозлил меня. Но не так сильно, как папа, когда сказал, что мы вернем ее в Пейю в наших человеческих формах. Я потерял самообладание.
Увидев, как она села напротив, подальше от меня, я понял, что я тоже причинил ей боль. Я предал ее, хотя и не делал этого. Я пытался объяснить ей в своей собственной запутанной манере.
Это могло вызвать огромный разрыв в отношениях, которые еще даже не были установлены. Она никогда меня не простит.
Я уставился на Герберта.
— Прости меня, Блейк.
— Прости! Ты знаешь, кем она для меня является, и все, что ты можешь сказать, это чертово прости. Меня не удивит, если после этого она не захочет иметь со мной ничего общего.
— Просто дай ей переварить.
— О, как было у тебя, когда ты сказал ей.
— Она не смогла с этим справиться. Сам факт пугал ее неделями. Я напугал ее до полусмерти. Это не одно и то же. Я был ее единственным родителем.
— А теперь ты даже не хочешь, чтобы я рассказал ей, кто я такой.
— Хорошо, тогда покажи ей. Иди. Позволь ей посмотреть на тебя так, как она смотрела на меня. Со страхом, с отвращением. Да, она унаследовала взгляд Альберта, когда он что-то не одобрял. Ты тоже с этим не справишься. Это заставит ее возненавидеть тебя и не захотеть иметь с тобой ничего общего.
— Блейк, — сказал папа. — Помни, что я тебе говорил. Если ты чувствуешь, что лучше сказать ей, тогда скажи. Не играй с этим.
— Играть с этим? Все уже испорчено из-за вас двоих.
Они оба замолчали, когда Герберт нахмурил брови.
— Я хочу поскорее вернуться в Пейю… с ней. — Я указал на комнату, где она выплакивала свое сердце. Осознание того, что я отчасти виноват в этом, разбило мне сердце.
Герберт кивнул.
— Нам нужно больше, чем просто вы двое.
— Я свяжусь с Гельмутом. Мы должны сказать ей правду, прежде чем вернемся. Она должна знать, что ей нужно делать, Герберт.
— Сначала ей нужно потренироваться, Роберт. Блейк может продержаться еще немного.
— Тебе легко говорить, — сказал папа. — Ты не знаешь, как он боролся, как все мы боролись, зная, что надежды нет.
— Это не входило в наши намерения. Я пытался.
— Почему ты не позвонил Мэтту? Не дал ему знать.
— Из-за Фокса. У него есть близкие к Мэтту люди. Я не знаю, насколько близко они с ним работают.
— Я свяжусь с ним, — сказал я.
— Он не знает, что ты здесь? — Герберт посмотрел на меня, нахмурив брови.
— Нет, потому что мы пытались разыскать тебя, — ответил папа.
— Фокс безжалостен, Боб. Он убивает самым ужасным способом, какой только существует.
Герберт постарел, и это подсказало мне, что он долгое время скрывал свою драконью форму. Должно быть, прошли годы.
— Ты думаешь, он работает с Гораном? — спросил папа.
Герберт нахмурился.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь?
— Это был Горан. Нет, он любил Кейт, и то, как отреагировала Таня, сказало мне, что они сожгли Кейт заживо.
— Это не его рук дело, виверн, — ответил папа.
— Черт. — Он запустил руки в волосы. — Горан!
— Таня тебе не сказала?
Он покачал головой.
— Мы не говорим больше, чем нужно. Она не произнесла ни слова.
— Лианы поглотили его и весь Итан, — сказал папа. — Мы не знаем, что произойдет, но это пророчество Блейка и Елены освободить их.
— Лианы?
Папа все рассказал Герберту. Часы шли, а я продолжал слушать Елену. Ее слезы прекратились, и я поднялся по лестнице.
Я открыл ее дверь после захода солнца и обнаружил, что в комнате темно. Мои глаза привыкли к темноте, и она лежала на кровати и спала.
Я присел на корточки перед ее кроватью, и слезы навернулись мне на глаза.
Прядь волос упала ей на глаза и разметалась по кровати. Я убрал ее с ее лица.
— Прости, — прошептал я. — Я исправлю это.
Я коснулся губами ее виска. Я встал, взял одеяло и накинул его на нее. Я не мог здесь оставаться. Теперь моим долгом было найти Мэтта. Мы могли вызвать подкрепление для возвращения домой.
Я спустился вниз. Моя душа тосковала по дому. С меня было достаточно этого места.
Папа закончил свой рассказ, когда я подошел к нему.
— Не думаю, что мне следует быть здесь.
— Блейк? — сказал отец.
— Она должна знать все, папа. Что она должна сделать, когда вернется в Пейю. Делай, что говорит Герберт. Он знает ее лучше всех. Просто заставь ее привыкнуть к мысли о Рубиконе.
— Блейк, если она узнает, что ты…
— Тогда пока не говори ей. Когда мы будем дома, я все исправлю. Я найду Мэтта и передам сообщение Гельмуту. Они должны прийти.
— Ты уверен?
— Думаю, что в данный момент это лучше для вязи. Это потребовало большого напряжения.
— О чем ты говоришь, мальчик? — спросил Герберт. — Она еще даже не заявила на тебя права.
— Не надо, — сказал Роберт. — Ты не знаешь, что из-за нас двоих произошло сегодня вечером. Елена уже имела большую власть над Блейком. Когда бы она ему ни приказала, все будет исполнено.
Герберт посмотрел на меня.
— На парковке, когда она сказала тебе уйти.
— Поверь мне, я не хотел, — ответил я.
Он с силой потер лоб.
— Черт, что это значит?
— Это значит, что мы могли все испортить. Самая важная часть связи — основа. Мы сломали ее. — Папа посмотрел на него.
— Перелом — это сахарная пудра, папа. Как, черт возьми, у нее оказался мой браслет?
— Твой браслет?
Я снял браслет и подвинул его к нему через стол, а сам выдвинул стул и плюхнулся на него.
Герберт вскочил со стула, уставившись на него. Он прищурившись посмотрел мне в глаза.
— Это ты?
— Что значит я?
— Герберт, о чем ты говоришь?
— Черт возьми? — Герберт запустил руки в волосы и нахмурился, уставившись на браслет.
— Что значит я?
Он покачал головой.
— Те, кто поклялся защищать нас всех, погибли два года назад. Неизвестная сила продолжала предупреждать меня всякий раз, когда опасность была рядом.
Мы с папой посмотрели друг на друга, нахмурив брови. Я снова посмотрел на Герберта.
— Что ты имеешь в виду?
— Это случилось дважды. Лунный Удар видит все, и она рискует своей жизнью, давая мне знать, тогда она раскрывает Фоксу, где находится, каждый раз, когда вступает со мной в контакт. Ее семья убегает так же часто, как и мы. В тех случаях, когда она этого не делала, мои приборы предупреждали меня.
— Твои кто?
— Я не знаю, как еще это сказать. Какие-то помехи по телевизору, и актер говорит мне уходить, что они идут. Если у Елены есть он, и он принадлежит тебе, это значит, что у нее не было воображаемого друга, когда она была маленькой, Блейк. Она видела тебя. Ты отдал ей свой браслет.
— Если я отдам ей…
— Ты собираешься это сделать?
Я прищурился.
— Это ты продолжаешь предупреждать меня. Ты тоже оберегаешь ее, просто ты еще этого не знаешь.
— Как? — спросил папа.
— Я не знаю. Думаю, это как-то связано с тем, почему настоящие связи так расплывчаты в отношении того, что их устанавливает.
— Дент?
— Так и должно быть. Подумай об этом. Хроматические страстно ненавидят своих всадников, а после дента они любят их так, словно они были для них всем. Их родственными душами. Как будто они знают все? — сказал Герберт. — Что, если они знают?
— Что это значит? — спросил папа.
— Узы, которыми этих драконов связывает со своими всадниками, необычны, но они особенные и волшебные. Что, если они становятся свидетелями всего?
— Эти свидетели, Герберт, они ненастоящие? — ответил папа.
Взгляд Герберта метнулся ко мне.
— Он — Рубикон. Самый сильный из нас всех. Он может воплотить это в жизнь.
Я понял, что он сказал. Мурашки поползли по моим рукам, волосы на шее встали дыбом.
— Ей было около двух лет. Это было так странно. Меня ужаснуло, что Елена видела то, чего не должна была видеть. Она всегда что-то бормотала, когда в комнате никого не было, и когда мы входили, она замолкала. Это было так, будто она хранила тайну. Однажды я нашел ее с этим браслетом. Независимо от того, сколько я умолял рассказать мне, где она его взяла, она мне не сказала. Она просто хихикала, будто это была какая-то игра. Я приказал Тане разобраться с этим. Чтобы узнать, была ли это угроза. И она вернулась, на ее лице была понимающая улыбка, но она отказалась говорить мне. Она просто сказала, что Елена не одна. Кто-то, кого мы не могли видеть, защищает ее. — Он поднял взгляд. — Это ты. Каким бы ни был процесс становления дента, он реален. Мы должны унести это с собой в могилу. Никто не должен узнать об этом, Боб.
Папа кивнул, с благоговением глядя на браслет.
— Хорошо, — сказал я. — Как мне связаться с Мэттом?
— Тебе нужно лететь, чтобы добраться до него, — ответил папа.
— Фокс найдет его, — ответил Герберт.
— Хорошо, посмотрим, как далеко он зайдет, — ответил я.
— Блейк?
— Я — гребаный Рубикон. Они долго не продержатся.
— Его альфа-зов силен. Поверь мне, он может заставить их разорвать себя на части, если захочет.
Взгляд Герберта метнулся ко мне, и могу поклясться, что увидел искорку страха, танцующую в его радужках.
— Вот почему мне придется уйти. Я не хочу, чтобы Елена ненавидела меня еще больше.
Взгляд Герберта снова метнулся к браслету, как раз перед тем, как я схватил его и снова надел на запястье.
— Мне жаль, Блейк. Правда, жаль.
— Просто скажи мне, как найти Мэтта. Я все расскажу Гельмуту.
Папа кивнул.
Следующий час он объяснял мне, где находится организация, которая ведет реестр всех драконов. Перелет обещал быть долгим. Когда я доберусь туда, Мэтт свяжется с Гельмутом. Мне придется рассказать ему все. Гельмут ждал новостей о том, почему эта миссия была такой важной.
— Я обещаю тебе, сынок. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить ее безопасность.
Я кивнул. Я доверял ему. Он бы умер за Елену. Она была дочерью его всадника.
Я попрощался и помолился, чтобы папа смягчил удар правды.
— Ты знаешь, я так и сделаю. Я сожалею о сегодняшнем.
— Все в порядке. Я все исправлю.
Я вышел и пошел в лес. Трясущимися руками я стянул с себя одежду и превратился в Рубикона. Было здорово, когда все мои чешуйки встали на место, а затем я бросился сквозь деревья и забрался так высоко, как только мог, так быстро, как только мог. Она собиралась домой, и нам понадобятся все силы, чтобы доставить ее туда.