Я дергаюсь вперед.
Сайфа обхватывает меня руками, едва не оглушая криком прямо в ухо: — Тебе нельзя!
Она думает, что я собираюсь бежать к дракону. Подруга слишком в меня верит. Она и понятия не имеет, что у меня просто подогнулись колени. Что я так сильно вжимаюсь в её руки только потому, что едва могу стоять прямо.
Голова идет кругом, мир вот-вот перевернется вверх дном, а желудок вывернет наизнанку.
— Слышишь? — Сайфа указывает на Шпиль Милосердия. Это зловещее, шипастое строение с сотнями огневых точек для баллист и арбалетов. Но доносящееся оттуда отдаленное щелканье и скрежет — нечто такое, чего Вингуард раньше никогда не слышал. — Просто жди. Сейчас они выстрелят.
Мы обе наблюдаем. В глазах Сайфы всё еще горит азарт ожидания. Каким-то образом она умудряется игнорировать все риски — даже опасность для её родителей и старшей сестры там, на Стене. Всё, что она видит, — это финальный удар. То, ради чего стоит приносить любые жертвы:
Одним драконом меньше. Одним существом меньше, что разносит Эфиротень и поглощает Эфиросвет нашего Источника.
Дракон поворачивает голову в мою сторону, его изумрудные глаза светятся в угасающем свете. На миг мне кажется, что среди всего города он находит именно меня.
В мгновение ока я уже не стою в кольце рук Сайфы. Я на крыше, шесть лет назад. На меня смотрит не зеленый дракон, а медный, и я понятия не имею, галлюцинация ли это от дымки, плывущей по городу, или один из любимых кошмаров, которыми мой разум любит пытать меня.
Пламя — жарче, чем я когда-либо чувствовала. Настолько жаркое, что камень вокруг меня начинает плавиться. Трупы. Разрушение. Смерть. Удивительно, что мои глаза еще не выкипели в глазницах, когда из густого дыма показывается его массивная морда.
Зверь ползет вперед. Глаза в глаза. Он протягивает когтистую лапу прямо к моей груди, словно хочет поиграть с едой, прежде чем…
Грохот, настолько громкий, что он сотрясает древние фундаменты Вингуарда, возвращает меня в настоящее. Луч света, способный соперничать с солнцем, вырывается из Шпиля Милосердия, пронзает город и бьет точно в дракона. Снаряд проходит между крыльев на спине и выходит через грудь, мгновенно убивая монстра.
Сайфа радостно кричит вместе с остальным Вингуардом и выпускает меня. Забытая на секунду, я оседаю на стену за спиной, тяжело дыша — волна за волной Эфиросвет ударяет по мне. Мир внезапно становится слишком ярким. Каждый цвет ослепляет. Клянусь, капли дождя на моей коже превращаются в пар, пока я сгораю изнутри.
Лучшая подруга поворачивается ко мне, и резкий, первобытный ужас пронзает меня: я почти жду, что она закричит и скажет, что мои зрачки превратились в вертикальные щелки.
Но она этого не делает. — Потрясающе, правда? Я не верила папе, когда он рассказывал, но, черт возьми…
Она не замечает. Она не видит, что со мной происходит. Никогда не видела. Наверное, потому что не хочет. Она не может признаться в этом самой себе — это единственное объяснение, которое я смогла придумать.
Я впиваюсь взглядом в точку на Шпиле Милосердия, откуда был произведен выстрел. Пушка — так называл её отец. Его величайшее творение.
Отличная работа, отец. Считай, у тебя получилось, — думаю я, отстраняясь от стены. — Она поглотила уйму Эфиросвета, — бормочу я.
— Оно того стоило, чтобы убить тварь.
— Я пойду проверю, как мама.
Возбуждение и восторг на лице Сайфы сменяются суровой тревогой. — Тебе нельзя.
— Сайфа…
— Ты же знаешь, никому, кроме Рыцарей Милосердия, нельзя находиться рядом с тушей дракона.
Да, именно этого я и боюсь. — Я должна знать, в порядке ли она, Сайфа.
— Её дом всё еще стоит.
— Это ничего не значит, и ты сама это знаешь, — парирую я.
Сайфа вздыхает и запускает пальцы в свои рыжие волосы по плечи. — Ладно, иди. Я найду отца и направлю его к тебе. Он поможет с поисками.
— Спасибо. — Я делаю шаг назад.
— Берегись кислоты, — поспешно добавляет Сайфа. И как раз перед тем, как я собираюсь развернуться, роняет: — Увидимся завтра утром.
Время замирает, словно отдавая дань уважения тяжелому смыслу её прощания. Завтра утром — Созыв. Начало Трибунала. Мой возможный последний день в живых.
— До завтра, — шепчу я с кивком и пускаюсь в бег.
Когда Вингуард не смог расти вширь, он начал расти вверх. Когда строить выше двух этажей стало слишком рискованно — драконы любят садиться на самые высокие здания, — он начал расти внутрь. Улицы похожи на лабиринт, в некоторых местах едва хватает ширины для одного человека. Они петляют, превращаясь в туннели там, где дома строились вокруг и над ними, и переходят в короткие мостики, перекинутые между крышами.
К счастью для меня, во время атаки дракона все прячутся внутри, так что я могу мчаться на полной скорости, не боясь ни на кого наткнуться. Именно поэтому почти оскорбительно, насколько это несправедливо: из всего города людей появляется именно он.
Лукан выходит на дорогу в конце улицы. Я резко торможу. Его роба курата цвета драконьей крови кажется почти черной, промокшая под дождем.
Зачем ты их носишь? Ты ведь даже не настоящий курат, — хочется съязвить мне. Ему восемнадцать, как и мне, и он тоже идет на Трибунал. Он не может стать полноценным куратом Крида, пока не пройдет Золочение. Я уверена, что роба — дело рук викария, это как ошейник на собаке. Сигнал для всех, ясно дающий понять, кому он принадлежит. Уж я-то знаю лучше других, как сильно викарий Дариус любит наряжать своих питомцев.
Лукан опускает подбородок, его лицо хмурится еще сильнее. — Я так и знал, что ты где-то рыщешь.