— Этот ракурс неправильный.
Ровена неловко поерзала на холодном камне и в смятении уставилась на альбом для рисования своего мужа.
— Но, Чарльз, я думаю, это выглядит очень мило.
— Мило — это не то, что я пытаюсь запечатлеть, — сказал Чарльз, бросив на нее презрительный взгляд. Я пытаюсь передать дух маяка, его величие, его… — Чарльз обвел пальцем в воздухе, подыскивая другие слова, — опустошенность и одиночество этой сцены.
— Но, дорогой, — осторожно сказала Ровена, — ты уже больше часа работаешь над этим наброском, и это… — Она уставилась на выполненный углем мужем рисунок маяка Корбьер, жесткие мазки и грубая растушевка, — очень драматично, — запинаясь, закончила она.
Чарльз уже складывал уголь обратно в коробку и осторожно прислонял блокнот для рисования к камням, осматриваясь в поисках нового места.
Подавив вздох, Ровена встала и расправила свое длинное черное платье. Какой бы тяжелой она ни была, ткани было недостаточно, чтобы остановить холод камней, проникающий в ее тело, ее поясница онемела от сидения на твердой поверхности, и ей пришлось топать ногами, чтобы разогнать кровь в замерзших пальцах ног.
— Сюда, — сказал Чарльз, спрыгивая со своего насеста.
Он начал карабкаться по каменистой почве. На этот раз Ровена позволила своему вздоху затеряться в леденящем ветре и изо всех сил старалась следовать за ним.
Пока Чарльз прыгал с камня на камень в поисках идеального ракурса, Ровена пыталась со всем достоинством, на какое была способна, приподнять подол своих юбок, чтобы было видно, куда она ставит ноги. Ее сапоги на твердых каблуках стучали по камням, когда она медленно следовала за ним, скользя, как ни старалась поставить ноги на влажный камень.
Маяк Корбьер возвышался над неровным серым ландшафтом, как белая башня из сказки. Она могла понять, почему Чарльз хотел запечатлеть его. Это было необычайно красивое место. Маяк был расположен в стороне от острова, в конце узкой дамбы, его силуэт вырисовывался на фоне заходящего солнца. Под тяжелыми облаками это было серое и неприступное зрелище, возвышающееся на естественной вершине из черного камня.
Ровена подумала, что это выглядит наиболее впечатляюще, когда стоишь в начале дамбы, но Чарльз, все еще карабкающийся влево от нее, явно не согласился.
— С тобой все в порядке? — отозвался Чарльз, но в его тоне не было ничего, кроме нетерпения.
— Я в порядке, Чарльз, — солгала она, поморщившись, когда осмотрела рваную ссадину на тыльной стороне ладони, которая появилась, когда она спаслась от падения. Ракушки, острые, как битое стекло, впились в ее кожу. Капля крови выступила и упала на камни.
Красота маяка Корбьер испортила ей настроение, и она больше не поднимала глаз, сосредоточив свое внимание на том, чтобы более осторожно карабкаться по неровной поверхности.
— Как ты думаешь, Чарльз, сколько еще идти? — крикнула Ровена, вырываясь, когда ее юбки снова зацепились за ракушки. Она старалась удержаться на ногах, наклоняясь, чтобы распутать их.
Он не ответил ей, и, увидев, что он уселся на высокую скалу и снова смотрит на маяк, она встала и долго смотрела ему в спину.
Ручеек морской воды коснулся ее ботинка, и она раздраженно вскрикнула, когда холодная влага немедленно просочилась сквозь шов и намочила чулок. Она быстро шагнула на камень и прошептала тихое ругательство. С большим трудом она продвигалась вперед, пока не добралась до скалы, на которой сидел Чарльз, и вскарабкалась наверх, чтобы сесть под ним. Она плотно обернула юбки вокруг колен, чтобы холодный ветер не дул ей в лицо.
— Я думаю, Чарльз, начинается прилив.
— Пожалуйста, не отвлекай меня, — тихо сказал Чарльз.
Ровена закатила глаза и принялась изучать повреждения, которые ракушки нанесли подолу ее юбки.
Она подумала, что хорошо вписалась в эту монохромную сцену своим черным платьем, волосами цвета эбенового дерева и бледной кожей. Бесцветная, невзрачная женщина: такой ее видел муж, если он вообще ее замечал.
Чарльз внезапно выругался и вырвал листок, поскольку что-то в его изображении маяка ему не понравилось. Он скомкал страницу и отшвырнул ее от себя. Ее подхватил ветер, хлестнул и закружил над темными скалами, как живое существо, спасающееся от грубого прикосновения Чарльза.
В дикой суматохе движения Ровена подумала, что эта единственная страница прекраснее любого из изображений, которые Чарльз когда-либо помещал на страницах своего альбома для рисования.
«Он уменьшал предметы», думала она, «каким-то образом уменьшал их красоту в своих попытках скопировать их сходство». Он предпочитал рисовать рукотворные пейзажи и сооружения: виды городов и соборы. Маяк с его дикой и неправильной обстановкой, бурлящим небом и изломанным горизонтом, казалось, сбивал его с толку.
Он снова выругался, и еще одна вырванная страница полетела по ветру.
Ровена улыбнулась и приложила руку к своим изогнутым губам.
— Свет какой-то неправильный, — пробормотал Чарльз.
Свет был прекрасен: холодный и бледный, он превращал океан в ртуть вокруг черных зубцов скал. Справа от них серебристая вода стекала к дамбе, словно струйки ртути.
— Я действительно думаю, что нам не следует задерживаться здесь надолго, Чарльз, — нахмурившись, сказала Ровена. — Джентльмен, с которым я разговаривала за завтраком, сказал, что приливы на Джерси одни из самых экстремальных в мире. Он сказал, что море здесь поднимается очень быстро и может быть…
— Ровена, — сурово перебил Чарльз, не отрывая взгляда от наброска, — меня действительно не интересует мнение каждого прихлебателя, которого тебе удается привлечь. В любом случае, я задержусь еще на несколько минут. Если бы ты шла чуть быстрее, я бы уже закончил.
Ровена поджала губы и поправила юбку, но затем посмотрела вниз и увидела, что у подножия скалы, на которой они сидели, вода поднялась почти до щиколоток.
— О нет! — воскликнула она.
— Что теперь? — рявкнул Чарльз, когда Ровена поднялась на ноги.
— Наши туфли промокнут! О, Чарльз, нам действительно пора идти.
Она начала осторожно спускаться, стараясь не смотреть под ноги.
— В самом деле, Ровена, ты практически истеричка, — сказал Чарльз, захлопывая свой альбом для рисования, — еще пять минут, и картина была бы закончена. Искусство иногда требует временной потери комфорта. Ты можешь быть очень избалованной.
Ровена ахнула, как от несправедливости этого заявления, так и от шока холодной воды, когда ступила на мелководье.
Небольшая волна окатила скалу и промочила ее до икр. Ровена споткнулась, когда вода попала ей на платье. Она делала маленькие скользкие шажки, медленно пробираясь к следующему камню, и ей пришлось отпустить одну сторону задравшихся юбок, чтобы ухватиться за нее. Плотная ткань тут же упала и начала впитывать морскую воду.
— О, мое платье будет испорчено! — воскликнула она.
— У тебя есть другие, — пренебрежительно сказал Чарльз.
— Три других платья, Чарльз, всего три, вот и все, и все они старше этого, которое ты позволил мне сшить на похороны моего отца три года назад! Пожалуйста, не говори со мной так, будто я неблагодарная девчонка, когда я следую за тобой повсюду в любую погоду только для того, чтобы ты, о-о-о!
Ровена задохнулась от боли, когда ее ботинок соскользнул, и она ударилась коленом о камень. Боль была невыносимой, и на мгновение все, что она могла сделать, это схватиться за ногу и стиснуть зубы в агонии.
— Некоторые жены больше поддержали бы страсть своего мужа, Ровена. Не стой просто так. Вода поднимается, и после всех неприятностей, в которые я попал, я не собираюсь мочить свой альбом для рисования. Пойдем со мной.
Чарльз забрался впереди нее и вскарабкался на скалу, прежде чем взреветь:
— О, черт бы побрал все это к черту!
Он стоял на вершине, когда Ровена неуклюже подтянулась на уровень его ног, и увидела, почему он остановился.
Между их позицией и следующим выступом скалы вода, казалось, была почти по пояс глубиной.
— Как это могло произойти так быстро? – ахнула Ровена: — Да ведь мы прошли этим путем всего двадцать минут назад!
— Камни, на которых мы сидели, должно быть, были на более высоком гребне. Что ж, выбора нет, нам придется переходить вброд и промокнуть до нитки, как чертовым дуракам! Я молю Бога, чтобы меня никто не увидел.
— Чарльз, ты не возьмешь меня за руку, пожалуйста? — попросила Ровена. — В этом платье очень трудно ходить.
— О, Ровена, будь благоразумна! — Чарльз уже спускался с другой стороны скалы. — Мы только опрокинем друг друга, а у меня с собой альбом для рисования. Если ты заставишь меня поскользнуться, все может испортиться.
— Чарльз, я не умею плавать!
— Тебе не обязательно плавать, Ровена, вода едва достигает уровня колен.
Чарльз шагнул в воду и пошатнулся, ругаясь, когда он, крепко прижимая к груди свой альбом для рисования, двинулся вперед. Обхватив ноги под тяжестью промокшей ткани, Ровена попыталась последовать за ним, в страшной спешке, чуть не свалившись со скалы. Ракушки оцарапали ей руки и заднюю поверхность бедер. Морщась от боли, она шагнула в воду, прежде чем страх заставил ее заколебаться, и попыталась двинуться вперед.
Свет на воде искажал все, что находилось внизу, затрудняя оценку скользких ступеней. Вес ее юбок волочился за ней, а затем, когда они были подхвачены движением воды, сначала влево, а затем вправо. Течение было тихим, но мощным, и, хотя оно едва касалось поверхности, оно цеплялось за ее платье, как решительные руки.
Она поставила ногу в неожиданную расщелину и вскрикнула, когда лодыжка подвернулась под ее весом. Она упала вперед. Струя ледяной воды ударила ей в лицо и грудь, окатив, когда она падала. На мгновение ее голова оказалась под водой, но затем она отпрянула, кашляя, глаза защипало от соли, когда она приподнялась на четвереньках.
Она изо всех сил пыталась поджать ноги, паникуя, когда течение потянуло ее за юбки.
— Чарльз! — позвала она. — Чарльз, пожалуйста, подожди меня!
— О, ради всего святого! — Чарльз аккуратно положил свой альбом для рисования на камень перед собой и вернулся за ней. — Почему ты всегда поднимаешь такой шум?
Он грубо схватил ее за руку, чтобы поднять, но она снова поскользнулась, чуть не утащив их обоих в воду. Бормоча ругательства, Чарльз потащил Ровену за собой. Его хватка на ее руке была такой сильной, что она резко вдохнула от боли.
Она снова потеряла равновесие и воскликнула:
— Пожалуйста, Чарльз, не так быстро!
— По крайней мере, попытайся! — рявкнул он, втаскивая ее на невысокий камень и вытирая руки о куртку.
Ровена посмотрела вперед.
— Чарльз, — дрожащим голосом произнесла она, раздраженная ужасом в собственном голосе, — Чарльз, впереди еще глубже. О боже, Чарльз, что нам делать?
Она почувствовала, как ракушки впились в ее кожу, когда пальцами крепче сжала камень. Она посмотрела вниз на них, на этих маленьких острых созданий, и поняла, что их присутствие означает, что эта скала находится ниже уровня прилива. Скала скоро покроется водой. Здесь они были не в безопасности; у них не было выбора, кроме как плыть к берегу.
— Нам придется добираться вплавь. Черт бы побрал все это к черту! Я никогда не смогу сохранить свой альбом сухим. Вся эта работа испорчена из-за того, что ты настояла на том, чтобы бездельничать весь день. Я надеюсь, ты счастлива!
— Я не умею плавать! — закричала Ровена. — Почему ты никогда не слушаешь меня? Я не умею плавать!
Ровена в ужасе смотрела на волны, медленно набегающие на дамбу впереди. Она слышала их тихий плеск и треск и видела, как вода разбегается в стороны. Какой глубины она достигнет, прежде чем доберется до дамбы… на высоту груди? На высоту плеч? Поднимутся ли волны выше ее головы?
Тонкая полоска света на маяке привлекла ее внимание. Не сам луч маяка, а свет фонаря, когда мужчина открыл дверь. Ровена всхлипнула от облегчения.
— Пожалуйста, помогите нам! — закричала она.
— Не будь такой драматичной дурочкой, Ровена, — усмехнулся Чарльз. — Полагаю, ты не будешь счастлива, пока все в радиусе полумили не промокнут до нитки. Здесь почти достаточно мелко, чтобы перейти вброд. Пойдем со мной!
— Я не могу, Чарльз! Пожалуйста, ты должен мне помочь!
Волна разбилась о вершину скалы, обдав их обоих морскими брызгами. Чарльз поскользнулся и с тихим всплеском уронил свой альбом в море. Ровена, карабкаясь, чтобы забраться повыше на скалу, испытала краткий, ужасный миг восторга, увидев, как альбом для рисования раскрылся под напором волн. Уголь начал смываться с бумаги, как черное облако в воде. Затем книга скрылась из виду.
Чарльз с криком бросился за ней и вытащил из воды. Очередная волна чуть не смыла его со скалы, когда он вскарабкался обратно и попытался рассмотреть промокшие страницы. С яростным ревом он отшвырнул альбом от себя.
Ровене было трудно уцепиться за скалу. Волны поднимались, захлестывали вершину, а затем отступали. Белая пена окатила ее. Сильное течение воды толкало ее, заставляя опираться на ноги в неожиданных направлениях.
— Давай, — сказал Чарльз и, не оглядываясь, бросился в бушующее море, отталкиваясь сильными гребками, борясь с нарастающим прибоем, который бился о скалы.
Дамба теперь была почти полностью затоплена.
— Чарльз! Чарльз, пожалуйста!
Страх сделал голос Ровены высоким и прерывистым. Ее тело дрожало как от страха, так и от холода. Она подтянулась так высоко, как только могла, и попыталась найти твердую опору на скале.
— Плыви, Ровена, давай же!
— Я не умею плавать! — закричала она, вложив в голос весь свой ужас и ярость. — Не оставляй меня, Чарльз! Помоги мне! Пожалуйста, помоги мне!
Сквозь рев волн она услышала отдаленный мужской крик, но не смогла разобрать слов. Человек у маяка размахивал руками.
— Пожалуйста, помогите мне, — снова закричала она, обращаясь теперь к незнакомцу. — Пожалуйста!
Мужчина уже бежал в сторону моря, его быстрые шаги привели его к краю небольшого островка, который из-за прилива превратился в маяк. Он пробирался по частично затопленной дамбе, пока не оказался по бедра. Затем он нырнул и вынырнул вплавь. Волны были безжалостны, отбрасывая его сначала в одну сторону, затем в другую, но его мощные гребки медленно начали приближать его к Ровене.
Седьмая волна особой силы ударила Ровену сзади, и она потеряла опору на скале. Она погрузилась под воду, рев воды стоял у нее в ушах, когда ее швыряло из стороны в сторону. Возникло ощущение невесомой дезориентации, а затем ее нога наткнулась на что-то твердое, и ей удалось поднять голову над водой. Волна течения потащила ее назад, ударив о ту же скалу, с которой ее только что смыло. Она вцепилась в нее онемевшими пальцами и сумела приподнять голову и плечи над поверхностью. Ее волосы выбились из тугих пут и теперь падали вокруг нее и на лицо, как черная вуаль. Она убрала их с глаз, чтобы посмотреть на своего потенциального спасителя, он был ближе.
Она тихонько всхлипнула с надеждой, горячие слезы смешались с холодной соленой водой на ее лице, когда она задрожала и вцепилась в него. Волны пытались разорвать ее в разные стороны, как тряпку на ветру.
— Пожалуйста, поторопитесь, — прошептала она.
— Ровена! — Чарльз достиг берега. — Ровена, плыви ко мне!
У Ровены не было ни сил, ни желания отвечать.
Она поняла, что ей следовало снять платье. Оно висело мертвым грузом. Теперь она ничего не могла с этим поделать, ее пальцы настолько онемели, что она едва могла держаться за камень, так что у нее не было возможности расстегнуть изящные пуговки за спиной. Даже стоять перед зеркалом в ее комнате было муторно.
Даже когда волны отступили, верхушка скалы теперь была почти полностью покрыта.
— Ровена, ради всего святого!
В голосе Чарльза слышался гнев, и в этот момент Ровена возненавидела его; возненавидела с тем же пронизывающим холодом, от которого болели ее конечности. Возненавидела его за каждую мелкую жестокость, которую он когда-либо проявлял по отношению к ней, за каждое неприятное замечание, за каждый презрительный взгляд.
Волна накрыла ее, и ободранные кончики пальцев потеряли хватку. Рев воды снова окутал ее. Она затаила дыхание, но была слишком напугана, чтобы закрыть глаза. Она могла видеть серо-бирюзовую пену темной воды. Ткань ее платья двигалась по течению, как рваный черный парус, увлекая ее вместе с волнами. Пузырьки блестели, как жемчужины. Она гналась за ними, достигая бледной поверхности. Она ударила ногой, и внезапно появился воздух. Она вдохнула, поймала ртом морские брызги и поперхнулась. Волна снова накрыла ее, белая стена пронеслась мимо, оставляя поверхность беспокойной и недосягаемой.
Под водой все было красиво и медленно. Она не могла контролировать себя. Ее развевающиеся юбки кружили ее, как семя одуванчика на ветру.
Она брыкалась и тянулась к свету, ее оттолкнуло, а затем потянуло вверх за счет упругости воздуха в легких.
— Ровена, ради бога, что ты делаешь? — Голос Чарльза был пронзительным от паники, но она могла сказать, что он все еще был на берегу.
Ровена кашляла и вырывалась. Ее волосы были похожи на сетку, закрывавшую лицо. Она хватала воздух, когда промокшая тяжесть юбок тянула ее вниз, как кандалы на талии. Она попыталась закричать, но вырвались только сдавленные звуки. Она не могла сказать, куда несут ее волны. Затем на краю ее поля зрения показался маяк, похожий на башню из слоновой кости на фоне последних лучей угасающего света. Волна подняла ее, и какое-то мгновение она каталась на ней, как на обломках, прежде чем она осталась позади. Юбки запутались у нее в ногах. Она попыталась брыкаться, но они вцепились, как мокрые руки, и она почувствовала, что ее снова тянет вниз. Она протянула руку к маяку, и тут вода попала ей в рот, в нос и сомкнулась над головой.
Внезапно ее волосы больно дернулись, будто за что-то зацепились. Руки легли ей на плечи, затем под мышки, и ее потянуло вверх. Ее лицо показалось на поверхности, а рев воздуха и воды в ушах дезориентировал.
— Я держу вас, — произнес незнакомый голос, задыхаясь, ей в ухо, — теперь я держу вас, мисс.
Сильная рука обнимала ее за грудь, а затылок покоился на его плече.
Белая вода захлестнула их обоих, и их закружило по течению.
— Пожалуйста, помогите мне, — сказала Ровена, — я не хочу умирать.
Очередная волна подняла их, и Ровена снова увидела маяк, течение закружило их так, что казалось, будто они кружатся против часовой стрелки.
— Не сопротивляйтесь мне сейчас, — сказал голос у нее в ухе. — Постарайтесь не двигаться.
Она чувствовала, как он пытается оттолкнуться, поплыть назад, прижимая ее к своей груди, но ее длинное платье запутывалось у него в ногах, притупляя любой импульс.
— Мне так жаль, — задыхалась она, — мне так жаль.
— Он не должен был оставлять вас.
Течение подхватило их, унося от берега без усилий, как рука великана.
— Вы не можете спасти меня, — прошептала Ровена. — Вам следует уйти. Плывите к берегу…
Течение подняло их, а затем уронило на камни. Ровена почувствовала удар, смягченный телом ее спасителя. Она услышала, как воздух вырвался из его легких, когда он ударился спиной о зазубренный камень. Его хватка ослабла. Ровена, извиваясь в его объятиях, увидела, что его глаза остекленели от боли.
Они упали в углубление между волнами, за которыми виднелись темные скалы. Ровена получила головокружительный удар по голове, и почти сразу же течение утащило ее под воду и вырвало из рук ее спасителя.
Ровена открыла рот, чтобы закричать, и холодная вода потекла мимо ее губ. Она изо всех сил старалась поднять голову над поверхностью и впервые увидела его как следует. Он был молодым человеком. Его лицо было бледным, а из левого виска текла кровь.
Волны снова столкнули их, и он потянулся к ней.
— Нет! Оставьте меня! — выдохнула она. — Плывите к берегу, вы не можете спасти нас обоих…
Он схватил ее за руку и притянул к себе, поддерживая, но был слишком ранен, чтобы бороться с течением.
— Как вам зовут? — спросила она.
Питер, сказал он, его губы уже посинели от холода.
— Питер Ларбалестье.
— Меня зовут Ровена Белси.
Волна обрушилась на них, сминая, как листья. Она вцепилась в его руку, гадая, пока они спускались, это она тянет его вниз или наоборот.
Она знала, что это было крайне эгоистично — радоваться тому, что она тонула не одна. Она не должна была испытывать ничего, кроме ужаса от того, что этот храбрый человек без колебаний отдал свою жизнь, пытаясь спасти ее. Тем не менее, она не могла удержаться и крепче сжала его руку.
Волны медленно кружили их, будто они вальсировали в холодном океане.
Воспоминание о Чарльзе, плывущем к берегу, вспыхнуло в ее сознании, и она почувствовала холодную ярость, когда воздух обжег ее легкие. Она старалась не вдыхать, пока кровь стучала в висках, но инстинкт пересилил ее волю, и она хватала ртом воздух, втягивая воду глубоко внутрь себя.
Боль, сокрушительная, жгучая боль кричала внутри нее. Она вцепилась в Питера, но ее собственные взмахи разделили их. Ее тело выгибалось и дрожало. Ее глаза, расширенные от ужаса, видели, как последние капли ее дыхания улетучились к темнеющей поверхности, когда она начала тонуть.
Спускаясь, она подняла глаза и увидела, что ее черные волосы развеваются над ней. Что-то прошелестело мимо нее, а затем закружилось вокруг нее. На мгновение показалось, что вода загудела. Тень под водой нежно коснулась ее щеки.
Она задалась вопросом, была ли это сама смерть.
Ее глаза закрылись, и она видела только воспоминания. Ее тело перестало сопротивляться, когда темнота подступила со всех сторон, и тишина начала заполнять ее.
Что-то шевельнулось.
Что-то скользнуло внутрь вместе с тишиной: нечто холодное и древнее, часть моря… и Ровена Белси умерла.
Она открыла глаза, увидела танцующий свет и тени под волнами и увидела, как ее тело отдаляется от нее. Ее кожа была бледной, а черные волосы и платье развевались вокруг ее вытянутых рук, как темные крылья.
Она с любопытством проследила за этим существом, которое было ее сосудом. Она ненадолго скользнула внутрь него, моргнула его глазами и пошевелила конечностями. Она почувствовала тяжесть воды в его легких. Затем она отскочила от него, чтобы найти человека с маяка. Его тело уже остывало. На мгновение она испытала отрешенную скорбь по Питеру Ларбалестье, затем безразличие. Смерть теперь ничего для нее не значила.
Она повернулась и поднялась на поверхность. Она каталась на волнах то тут, то там, затем поднялась на ветрах и танцевала на крутящихся порывах. Наконец она снова погрузилась под волны, в холодные объятия моря, и осторожно спустилась вниз, переход был утомительным, она немного отдохнет.
Время больше не имело для нее особого значения, но ей казалось, что небо много раз становилось светлее и темнее, прежде чем знакомое присутствие начало беспокоить ее.
У нее было незаконченное дело.
Ровена поплыла вверх по сильному течению, осела на ветру и потянулась наружу своим сознанием.
На камнях рядом с дамбой сидел мужчина. На коленях у него лежал альбом для рисования. В руке карандаш. Хмурое выражение на его знакомых чертах говорило о раздражении, которое она слишком хорошо знала. Она не помнила, чтобы он когда-либо выглядел иначе.
Ровена снова погрузилась под волны и поплыла обратно к тому, что когда-то было ее телом. Длинные юбки привязали ее к зазубренному выступу, и она недалеко ушла от места своей гибели. Рыба была у самого лица, одного глаза не было, а язык чернел в разинутом рту.
Она скользнула внутрь знакомой громоздкой раковины и начала двигать ее. Она встала на ноги и ободранными белыми пальцами оторвала ткань длинного платья от того места, где оно держалось.
Ровена пошевелила конечностями и медленно начала подниматься.
Волны скрывали ее, когда она приближалась, и мужчина… его звали Чарльз, вспомнила она… он был сосредоточен на своем рисунке и не видел, как ее разбитые, раздутые руки начали цепляться за дамбу. Она потащилась вперед, ее мокрые волосы закрывали лицо, но ее восприятие больше не зависело от ее тела.
Вода лилась у нее изо рта, как рвота, когда она выползала из моря на вершину дамбы, между Чарльзом и берегом.
Карандаш выпал из пальцев Чарльза, и он пытался подняться на ноги. Странные, хриплые звуки вырывались из его рта. Альбом для рисования упал с его с колен, и он поскользнулся на камнях, когда попытался спуститься.
Ровена встала, вода стекала с ее рваных черных юбок, твердые подошвы ее ботинок волочились по грубому камню дамбы, когда она двигалась вперед.
— Ровена… — голос Чарльза был шепотом ужаса. — Ровена, боже мой…
Она открыла рот, чтобы заговорить, но все, что вышло, был прерывистый выдох. Вода разрушила голосовые связки тела. Это не имело значения. Он поймет достаточно скоро.
Чарльз сумел подняться на ноги и, пошатываясь, побежал к маяку.
Ровена позволила своему изломанному телу упасть на колени и превратиться в распростертое тело трупа, когда она снова поднялась, и ветер поднялся вместе с ней. Над маяком начали собираться тучи, и океан забурлил. Темная вода начала стекать ручейками против течения. Она была порождением бури, она была одновременно древней и новой, и у нее была сила.
Поднимающаяся вода преградила Чарльзу путь к маяку, и он повернулся, чтобы увидеть ее такой, какой она была сейчас: созданием ветра, воды и холода, древней злобы. Она повисла в воздухе, как труп, плывущий по течению. Ее волосы медленно развевались вокруг, когда она подняла руки, и небо потемнело.
Она закричала голосом шторма, когда стала частью воздуха, и ветер взревел. Чарльз вскрикнул и повернул назад, направляясь вброд к берегу подальше от маяка, когда вода начала подниматься, как при наводнении. Вода всколыхнула труп Ровены, когда Чарльз приблизился к нему. Когда он проходил мимо, она протянула руку и схватила его за лодыжку сломанными пальцами. С криком Чарльз растянулся на земле. Он ударил ее ногой, беззвучно крича, но хватка Ровены была крепкой, как смерть. Даже когда ее гниющая плоть начала трескаться под его натиском, она подняла голову своего трупа и начала тащить его назад в воду.
Он кричал и сопротивлялся, когда ее мертвый вес потянул его под поверхность.
Ровена притянула его к себе, когда он сопротивлялся, и заключила в любовные объятия, глядя в его глаза, когда свет начал покидать их.
Когда смерть забрала его, она ослабила хватку, как на Чарльзе, так и на своем собственном теле.
Темное небо прояснилось, и вода отступила, когда его тело уплыло прочь, а Ровену унесло течением.
