Я долго бродила по земным тоннелям.
Ежевичные дебри продвинулись вперёд. Я видела их в боковых ходах — тёмные, злые, они клубились на самой кромке света ключа. Сколько осталось до того, как они поглотят всё? Сколько до того, как и это убежище пополнит список всего утраченного?
Кого ещё — и что ещё — мне придётся оплакивать, прежде чем кончится эта война?
Аня не умерла, но слёзы, что я пролила из-за неё, были как траур. Всё должно было быть иначе. Она должна была исцелиться в Доме Крови. Должна была заново научиться безопасности и надежде, а я — идти рядом, поддерживая её. Мы обе, дальше вперёд, как всегда.
«Должна была». Эгоистичная мысль. Аня — не потускневший подсвечник, который надо вычистить до блеска и поставить обратно в привычную нишу моей жизни. Ей не нужны мои сказки о её выздоровлении.
Но защищать её я должна активнее. Я ходила на цыпочках, подчинялась её просьбам оставить в покое, позволяла ей запираться — и вот к чему это привело. Но если перестану принимать её «нет», не станет ли хуже, учитывая, что именно её ранит?
Я гоняла эти вопросы по кругу, не находя простого ответа.
Дошла до знакомого поворота и замялась. Этот кривой коридор вёл к борделю; внезапно, с тошнотой, мне захотелось вернуться туда, где страдала Аня. Ноги сами понесли меня вперёд, прежде чем я осознала выбор.
По камню эхом катились стоны, и у меня ползли мурашки. Четверть работников — пятнадцать людей и Низших фейри — были в борделе не по своей воле, а значит, сегодня здесь могли твориться мерзости. Среди новых фейри Крови нашлись бойцы — я, наконец, могла бы освободить тех, кого принуждают. Оставалось придумать, как провернуть всё так, чтобы никто не узнал, что это я. Имоджен этот дом и его «персонал» достались от Осрика — не сочтут ли это нападением на другой дом во время Аккорда?
Я взобралась в узкий лоток над комнатами, обтянутыми алым шёлком, одновременно боясь и желая увидеть, что творится внутри.
Кровати были заняты все, но сцены — на мой страх и риск — выглядели нацеленными на удовольствие и, кажется, согласие; хотя увериться было невозможно. Несколько пар лежали, обнявшись, перешёптывались — как я уже видела раньше. Теперь я понимала, почему для некоторых фейри такая фантазия — о близости — была желанна, и почему им приходилось за неё платить.
И всё же чем ближе я подбиралась к последней, самой большой комнате, тем сильнее нарастала тревога. Королевская опочивальня, где Осрик ломал женщин, которых называл «питомцами». Комната отпечаталась в памяти: белые стены с резьбой на похотливые сюжеты, опаловые пологи, низкий лиловый диванчик. В камине — приглушённый огонь, вокруг — мерцающие свечи, пародия на романтику. И в центре — огромная кровать с фиолетовым бельём.
Вероятнее всего, там никого не было бы — разве что Имоджен любила наведываться в это место. Но одна мысль о том, чтобы увидеть его вновь, сводила желудок. И всё же меня тянуло — словно, разглядывая место Аниной муки, я смогу взять часть этой боли на себя. Неразумно, но в моей жизни разумного вообще осталось мало.
Наконец я добралась до решётки и заглянула вниз, в лилово-белый кошмар, освещённый огнём в камине и дрожащими свечами.
Комната была не пустой. Внутри — Торин и Ровена. И Низшая фейри.
Я застыла: самая знаменитая «любовная» пара Мистея — в доме утех. Ровена сидела на lbdfyt, прозрачная ночная сорочка, бокал красного вина; Торин играл на флейте, а босиком танцевала сильфида Иллюзий — тонкая, хорошенькая, с радужными, как пленка масла, крыльями. Он был одет полностью — кожаный доспех, меч; лицо разрумянено, бронзовые волосы влажны от пота — должно быть, только что вернулся с тренировки иллюзорной армии. Зловещая кровать в центре была застелена идеально: либо они только пришли, либо пользоваться ею не собирались.
Сильфида закружилась, взметнулись крылья и воздушная юбка. Ровена улыбнулась в вино.
— Прелестно, — сказала она. — Ты так легка.
Сильфида захихикала:
— Благодарю, моя принцесса.
— Но всё это… — Ровена лизнула нижнюю губу, подбирая слово. — Предсказуемо. Мне говорили, ты лучшая танцовщица здесь.
Флейта утихла на полуслове — Торин опустил её.
Холодок ударил в грудь. Я узнала этот взгляд — обещание расплаты. Из-за танца? Нет. Он переводил ожидание на Ровену. Потому что сильфида разочаровала её.
Улыбка танцовщицы погасла.
— Простите, моя принцесса, — она присела. — Я могу исполнить другой танец.
— Да, — сказала Ровена. — Исполнишь. — И нежно улыбнулась Торину: — Милый, будешь так любезен?
— Всё для тебя, любовь моя, — ответил он, положил флейту на постель, подошёл к камину, взял щипцы и сунул их в огонь, поправляя поленья.
Сильфида заметно занервничала.
— Вам холодно, мой принц? Принести дров? Я с радостью.
Торин пошевелил в огне нечто — не дерево: продолговатый предмет раскалялся добела.
Тревога сжала грудь. Что это?
— Свяжи её, — сказал Торин.
Я едва не ахнула. Ровена поднялась и заломила руки Низшей за спину.
— Не кричи пока, — прошептала она, когда сильфида пискнула и дёрнулась. — Закричишь, когда будет по-настоящему. Когда почувствуешь.
Что они собирались сделать? Смогу ли я остановить это? Кровь вспыхнула в пальцах — паника швырнула в меня магию.
Мысли метались ошалело. Если вмешаюсь — чем это обернётся? Аккорд под угрозой: я нападу на Торина и Ровену. Они узнают, что это я — узнают по самой магии тела, если я стану их сковывать или калечить, — и расскажут всем. Тогда виновной в преждевременном срыве мира стану я. Имоджен получит право бить безнаказанно. Мы потеряем поддержку. Хуже — мы проиграем войну. Войска Королевы Брайар всё ещё в пути, у нашей стороны до сих пор нет лидера из-за моей нерешительности.
Я могла бы убить Торина и Ровену — но как, не выдав себя? Бессмертные просто так не валятся замертво, и в Мистее есть только одна фейри с моими способностями. А сильфида — из Дома Иллюзий; увидев их гибель, она расскажет Имоджен.
Я стояла на коленях, вцепившись пальцами в решётку, парализованная тяжестью последствий.
Торин вытащил предмет из огня. Поднёс к Низшей на щипцах, затем положил перед ней. Это был ботинок — металлический, раскалённый докрасна.
Он схватил сильфиду за лодыжку и вдавил ступню внутрь.
Вырвался сырой, звериный вопль. Она билась, но Ровена держала крепко.
— Ещё одну, — мечтательно улыбнулась Ровена. — И потом ты потанцуешь для меня снова.
Торин так же хладнокровно надел вторую. У меня в ушах зазвенело от её истошных криков; я так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови. Желудок вывернуло. Когда Ровена отпустила, сильфида рухнула и поползла.
Я должна была её спасти.
А цена войны, вспыхнувшей из-за этого? — прошептала совесть. А дом, который ты строишь, и который падёт, если они убьют тебя в ответ? Люди вроде Трианы и Мод ещё не покинули Мистей. Фейри доверились мне и поставили всё на то, что Дом Крови — убежище. Аня на грани — один вдох от того, чтобы утонуть в кошмарах. Я могу остановить страдания одной — но какой ценой?
— Встать, — сказал Торин, пнув её в рёбра. — Моя фаворитка хочет посмотреть танец.
Сильфида всхлипывала, пытаясь подняться. Ей удалось поставить одну ногу — и тут же рухнуть.
Я слышала, как она горит. Чувствовала запах. Между её отчаянных всхлипов шёл тонкий жаркий треск — как прожигалась плоть и мускулы.
И всё равно я не двинулась.
— Не можешь подняться? — спросила Ровена. — Просто один кружок для меня — и всё. Снимем.
Крылья дрогнули. Она оторвалась от пола, тяжело хлопая — висела почти прямо, металлические сапоги болтались. Она не наступала на них, но носки скребли камень, пока она, плача, разворачивалась в неустойчивом круге. Из горла рвались хрипы.
По моим щекам текли слёзы. Я могла её исцелить. Когда они закончат, я найду её и исцелю.
Я могу помочь сейчас, осенило меня — и меня затошнило от этой промашки. Магия взметнулась в груди, и я представила, как онемение разливается по её телу, унося боль. Глаза у сильфиды расширились, крылья забили чаще — и она, пятная воздух судорожными взмахами, рванула к двери, волоча ноги.
— Надеялась, это сработает лучше, — сказала Ровена, нахмурившись.
— Попробовать стоило.
Сильфида, всхлипывая шарила по ручке. Пожалуйста, — мысленно подхлестнула я её, вливая силу в крылья. Лети. Вон отсюда. Далеко.
Торин шагнул следом. Когда дверь приоткрылась, он выхватил меч и одним зверским ударом отсёк ей голову.
Всхлипы оборвались. Голова покатилась, тело осело, и его тяжесть захлопнула дверь.
Крик взметнулся во мне — я стиснула зубы, вдавила пальцы в крошечные отверстия решётки, отделявшей меня от Торина и Ровены. Чудовища. Жестокие, мерзкие, проклятые чудовища.
На прозрачной сорочке Ровены — кровавые брызги. Прядь золотых волос сползла на плечо. Она встала на носки и мягко поцеловала Торина.
— Спасибо, — сказала тихо. — Мы слишком давно не баловались.
Торин смотрел на труп с презрением, как на хлопоты:
— В следующий раз попробуем другой металл. Или держать меньше.
Ровена улыбнулась, обвила его за шею, потянулась за поцелуем — жадным, долгим.
Меч звякнул о камень — он ронял оружие, утягиваемый её руками.
Желание убить их вспыхнуло, как пламя в жиле масла. Я видела, как это было бы: раздавить Торину ступни и лодыжки — зеркально их пытке, затем сжать череп до каши. Ровену душить понемногу — чтобы умирала мелкими дозами рядом с окровавленным трупом своего любимого. Заставить её смотреть, как я его ломаю, как она только что смотрела.
Но я не сделала этого.
Слёзы капали на решётку; я судорожно стирала капли, чтобы ни одна не сорвалась вниз. Потом отползала назад — по дюйму, дрожа и чуть не рыдая вслух.
Добравшись до лестницы, спустилась, прижалась к стене, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Кайдо вспорхнул по моей руке, обвился вокруг шеи, прижав алый самоцвет-сердце к моему. Скоро, — прошипел кинжал. — Режь их, пускай кровь, пей их – очень скоро.
В тот миг, как закончится Аккорд, Торин и Ровена — трупы. Медленно. И я буду наслаждаться.
Сквозь отчаяние и рвущуюся тошноту я брела прочь от борделя, а в голове снова и снова стоял крик сильфиды.