РЕДВИР
Джессамин поднялась по ступеням с упрямо вздёрнутым подбородком; в её зелёных глазах блестели храбрость и вызов. Хоть я и понимал, насколько она уязвима, — не мог не восхититься. Волк оставил мой бок и сел с ней рядом, на одном уровне с её головой. Она улыбнулась и провела ладонью по его плечу, потом снова повернулась лицом к совету.
Когда старейшины собирались, я пересказал всё, что знал о ней. А знать наверняка я знал одно: она бежала от врага и мне не призналась от какого. Теперь, если ей нужна наша помощь, — придётся говорить больше, чем она хотела говорить в лесу.
— Назови имя, — сказала Вайзел, старшая из нашего совета. Её седые волосы были убраны в мелкие, аккуратные косы вокруг четырёх рогов.
— Джессамин.
— У тебя должна быть и фамилия, — добавил Боуден, зверофейри из рода целителей.
Глаза Джессамин едва расширились, и я отчётливо услышал, как участился её пульс.
— Я — Джессамин Гленмир.
Я напрягся; по ряду старейшин прокатился ропот. Но очевидный вопрос задала всё та же Вайзел:
— Ты из королевского дома Мородона?
Джессамин сжала челюсти и только потом ответила:
— Я младшая дочь Дариана Гленмира, короля Мородона.
Я фыркнул, подался вперёд, упершись локтями в колени:
— Ты мне этого не сказала, — обвиняюще бросил я.
— Ты не спрашивал, — отрезала она.
— Что нам нужно сейчас, — заговорила Вайзел, — так это понять, почему ты бежишь. И от кого. Если ты идёшь против воли своего отца, оставив тебя у нас, мы можем втянуть Ванглосу в войну с Мородоном.
Вызов исчез с её лица; на миг там мелькнул страх. У меня из горла сам собой сорвался глухой рык. Не люблю видеть такой взгляд на её лице. Вайзел вопросительно изогнула бровь, но я не свёл глаз со светлой.
— Мы народ мирный, — мягко добавил Боуден. — Мы по своей воле живём в стороне от прочих фейри, не лезем в их войны и политики. Скажи, Джессамин: отчего ты прячешься от своих?
Она переплела перепончатые пальцы и выдохнула тяжело:
— Я действительно иду против воли отца.
По клану прошёл шёпот, но быстро стих — она продолжила:
— Только поймите: отец продал меня злому человеку, который хочет использовать мою… мою магию, чтобы вредить другим.
— Продал? — зарычал я, вцепившись в подлокотник.
Она встретила мой взгляд:
— В жены, лорд Редвир.
— Кому, — каждое слово у меня вышло срывающимся звериным голосом; хвост дёргался — ярость заливала меня и не желала утихать.
— Его зовут лорд Гаэл из дома Райлин. Он верховный лорд Мевии.
— Какой у тебя дар? — ровно спросила Вайзел, пока у меня в венах кипела кровь.
Джессамин моргнула, голос дрогнул:
— Я виллóден. Владею водой. Я также нендовир — могу говорить с наядами и становиться им другом.
По кругу снова прокатился гул. Даже у Вайзел взлетели седые брови.
— Быть нендовиром — редчайший дар, — сказала она. — Наяды суровы и нелюдимы к фейри. Как твой жених собирался употреблять этот дар во зло?
— Он ей не жених, — процедил я куда резче, чем собирался; злость всё ещё хлестала по жилам. Я удержал её взгляд: — Ты не связала себя с этим Гаэлом?
Она покачала головой:
— Нет. Я убежала из дома, когда он дал понять, что я стану инструментом насилия.
— О каком насилии речь? — спросила Лорелин, самая молодая в совете.
Её тихий, спокойный голос, видно, приободрил Джессамин сказать то, что она до сих пор утаивала. Мои манеры, наверное, не помогали. Но я и не мог прикусить горло собственной ярости, когда услышал, что её вынуждают к браку с подлецом. Что за отец так поступает с дочерью?
— У меня есть ещё один дар, — сказала она и прочистила горло. — Очень редкий. Но говорить о нём… не хочу. — Лицо у неё вспыхнуло.
Когда дриад-олень напал на неё, я был в затмении ярости, но заметил, как её кожа светилась, как луна. После, когда я разорвал тварь, сияние исчезло. Я решил — это часть её ведьмовской магии; какой — не знал. И хоть она скрывала от совета важную вещь, я не хотел её выдавать — даже не до конца понимая.
Возможно, этот дар не так уж силён. На той твари он не сработал, но это не удивляет: по Нортгаллу расползается болезнь, и многие звери сходят с ума. Может, она делает их невосприимчивыми к магии — или просто крепче.
Недавно мы видели стаю Меер-волков с тем же заражением — когда они напали на лагерь короля призрачных у Белладума. Были и другие шёпоты: существа ведут себя странно. Я подумал — не потому ли дичи в мою охоту было так мало.
— Она может быть угрозой клану, — произнёс советник Ведгар, возвращая меня к настоящему. — Она отказывается говорить, хотя сама признала, что её магия способна на насилие.
— Если бы хотела нас погубить, — резонно заметила Вайзел, — могла бы прикончить нашего лорда там, в лесу, когда он был один.
— Я не причиню никому из вашего клана вреда. Обещаю, — сказала Джессамин. — Лорд Гаэл хотел, чтобы я обратила свой дар против его врагов. Я не могу — и не буду использовать магию для вреда. — Она сглотнула. — Мне лишь нужно укрыться от людей Гаэла. Это они охотятся на меня. Я жила и работала в Пограничье, но они выследили меня и загнали в лес. — Она кивнула на Волка, сидевшего у её ноги, как личный страж. — Этот Меер-волк нашёл меня, когда я почти умерла от холода. А затем, — жест в мою сторону, — лорд Редвир укрыл меня и довёл до сюда.
Вайзел одобрительно кивнула:
— Таков наш обычай, Джессамин. Этому мы научились у Меер-волков, которых чтим. Меер-волки — яростные стаи. Они защищают своих до смерти. Давным-давно один из наших предков сломал ногу в дикой глуши и умер бы, если бы не Меер-волк: он принял его в стаю, приносил мясо к костру и выходил его.
Джессамин слушала внимательно, глаза — широко распахнутые, живые от удивления и любопытства.
— Потому у нас и сложился обычай — и священная клятва — быть верными, как волки; защищать, как волки; и проявлять милость к странникам, как однажды проявили к нам. Мы почитаем волка, потому что видим в нём себя. Лорд Редвир исполнил нашу клятву, помог тебе и привёл тебя сюда — как и должен был, — сказала Вайзел.
— Ах, — опустила взгляд Джессамин — почему-то разочарованная.
— Она всё ещё в опасности, — сказал я твёрдо. — Чтобы чтить наш закон, мы обязаны и дальше защищать её от мевийских стражей. И от этого лорда Гаэла. — Голос у меня сел, зазвучал низко, шероховато. Внутренний зверь требовал ударить, вцепиться клыками, разорвать.
Вайзел перевела взгляд на Лорелин:
— Видишь ли ты путь для нас в деле Джессамин? Безопасно ли для неё — и для нас — удержать её среди клана?
Лорелин поднялась, сложив руки:
— Я могу читать руны. Но мне нужна капля её крови.
Джессамин с недоумением глянула на меня.
— Лорелин — провидица мира, — пояснил я. — Для нашего клана и для зверофейри.
Она кивнула, без тени страха шагнула вперёд и протянула ладонь:
— Можешь взять мою кровь.
Не знаю, приходилось ли ей иметь дело с провидцами. Их три рода: провидцы душ, что предсказывают судьбы отдельного смертного (их держат при дворах короли, я — нет); провидцы богов, редчайшие, передающие волю богов; и провидцы мира, самые частые — они видят судьбы племён. Лорелин родилась с даром вести зверофейри, и её предчувствия не раз выручали нас.
Лорелин вытащила тонкий нож, но я уже стоял. Дело не в недоверии — просто что-то в груди восстало против мысли, что она порежет Джессамин.
— Она — на моей ответственности, — сказал я, обнажая кинжал.
Молодая провидица склонила тёмную голову. Я мягко взял Джессамин за запястье и встретился с её взглядом:
— Не больно.
— Я не боюсь, — ответила она сразу.
Я невольно улыбнулся её отваге. Да, я постараюсь сделать как можно безболезненнее — но её почти силком привели в наш дом, где её не особенно ждут. Она не может знать наверняка, что мы не желаем ей зла — и всё же почему-то верит мне.
Острие чуть коснулось мягкой части её ладони; выступила крошечная капля крови. Я вернулся на своё место.
Лорелин опустилась на настил и скрестила ноги. Джессамин села напротив, всё так же держа ладонь. Провидица взяла её руку, и, смочив палец в крови, провела пять штрихов в разные стороны.
Все затихли. В воздухе прошла рябь магии, вибрация пошла от Лорелин. Лишь у неё одной в клане — богоданный дар. И то потому, что она не чистокровная зверофейри: её бабка была призрачной. Снаружи этого не скажешь — кроме гладких, изящных рогов (без наших толстых витых гребней) она выглядела как обычная женщина нашего народа.
— Хм, — произнесла Лорелин с закрытыми глазами, склонившись над их руками, — зима несёт опасность. — Голос её зазвучал с магическим эхом. — Но не из-за светлой фейри. Напротив: её присутствие принесёт… спасение.
Лорелин раскрыла глаза — они светились эфиром. Она сложила пальцы Джессамин, вернула её ладонь и подняла взгляд к совету — к Вайзел:
— Я не просто советую дать Джессамин защиту ради неё самой. Ради нас тоже.
— Видишь ли что-нибудь ещё? — спросил Боуден. — Подробности?
— Это спасение — от мевийских стражей? — перебила Вайзел.
— Нет, — Лорелин покачала головой. — Проблема, что я чую, не в них и не в ней. Её кровь большего не покажет. Она говорит только одно: мы нуждаемся в ней не меньше, чем она — в нас. А может, и больше.
Я нахмурился. Лорелин не ошибается. Но как эта светлая спасёт нас от невидимой беды? Я с воинами вырежу любых чудищ — бешеных или нет — в предгорьях Солгавийских гор.
Вайзел взглянула на меня:
— Тогда, всё решено. Но по обычаю — голосование. Внимая видению Лорелин, Джессамин идёт с нами в зимний стан. Весной, когда вернёмся в Ванглосу, угроза мевийцев, верно, уйдёт с наших земель. Тогда она сможет уйти к своим и искать приют там.
Хвост у меня дёрнулся; тело клекотало нетерпением.
— Совет согласен? — спросила Вайзел.
— Да, — сказал Боуден.
— Да, — отозвалась Лорелин.
Остальные поддержали. Я ответил последним:
— Да, — таков порядок: лорд клана утверждает решение совета.
— Тогда этот келла’мир объявляю завершённым, — Вайзел поднялась, опираясь на посох; стеклянные и серебряные бусины в её косах мелко зазвенели. — Советую выдать ей тёплую одежду, лорд Редвир. В том, что на ней, до Гаста-Вейла она не дотянет.
Я лишь кивнул. Старейшины поднялись, двинулись к ступеням; каждый, по очереди, пожал Джессамин руку. Даже те, кто ворчал на чужаков, нашли слово для приветствия. Народ начал расходиться — кто к работе, кто к очагам.
Я поднялся и встретил её в центре площадки; она стояла там же — глаза широко распахнуты, но в лице читалось облегчение.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что помогли мне в лесу. Пусть даже вы всего лишь исполняли клятву клана.
— Я всегда держу клятвы.
— И спасибо за поддержку здесь. За голос — чтобы мне позволили остаться ещё хоть немного.
Вдруг она стала какая-то робкая; голос хрупко звенел — мне это не понравилось. Не та упрямая женщина, с которой я шёл два дня.
— Почему ты так звучишь? — спросил я.
— Как?
— Как будто сломалась. Слабая.
— Возможно, потому что я только что рассказала постыдный секрет всему вашему клану, — огрызнулась она.
— Не нравится мне это. Убери этот звук из голоса.
— Ты не можешь приказывать мне, что чувствовать и как звучать. Хоть ты тут и король, лорд Редвир, — отрезала она.
— Так-то лучше.
Она закатила глаза и пробурчала:
— Невыносимый, тупой мужлан.
Я улыбнулся.
— Проведу к тем, кто займётся одеждой?
— Будь добр, — сухо кивнула она.
— Сюда.
Я повёл её вниз по ступеням и через деревню, к рабочему шатру Сорки. Все, кого мы проходили, не стеснялись глазеть, но Джессамин смотрела прямо перед собой — будто это её не касалось. Мне это нравилось. Она — светлая фейри, а силы в ней видно.
— Почему ты не сказала мне про мевийских стражей? — спросил я, сворачивая к месту, где работала Сорка.
— Не хотела.
— А совету сказала. Всей деревне.
— Потому что выбора не было. Не скажи правду — не согласились бы помочь.
— Я помог.
— Потому что у тебя клятва или как там, — выдохнула она тяжело. — Не бойся. К весне они точно уйдут с этих мест. Тогда я найду другое место. Где-нибудь.
Я буркнул, не радуясь, как в голос снова просочилась та грусть.
Возле шатра Сорки её работницы скоблили шкуры, натянутые на деревянные рамы. Женщины бросили любопытные взгляды на Джессамин, но продолжили вести гребни по коже.
Мы вошли под поднятый полог. Сама Сорка была в глубине — помогала дочери: та подшивала подклад к юбке из шерсти, купленной нами в Хелламире на последнем меновом выезде.
— Сорка, — позвал я высокую женщину, что возглавляла гильдию портных.
Она подняла голову — волосы уложены косами вокруг миниатюрных рожек и вниз по спине — и улыбнулась нам обоим.
— Слышала, вы ко мне с нашей гостьей.
— Ты не была на келла’мире? — удивился я.
Присутствовать на совете не обязательно, но я думал, сегодня соберутся все: чужие у нас редкость — тем более светлая фейри.
— Работы слишком много перед уходом в Гаста-Вейл. К тому же, — она улыбнулась, покосившись на других женщин, которые делали вид, будто шьют, хотя откровенно подслушивали, — мои сплетницы держат меня в курсе.
Одна — кажется, Велга в углу — недовольно зашипела.
У Сорки под рукой стояла юная дочь — Беска, ей, если не путаю, тринадцать; она теребила материнскую юбку из «белой кожи». Белых зверей не бывает, но Сорка — мастерица: придумала, как красить шкуры, не жертвуя прочностью.
— Познакомь, — громко зашептала Беска.
— Меня и саму ещё не представили, Бес, — улыбнулась Сорка.
— Виноват, — сказал я. — Джессамин, это Сорка, глава гильдии портных. А это её дочь, Беска.
— Рада знакомству, — сказала Джессамин.
— И мы, — искренне откликнулась Сорка, окинув взглядом её платье. — Сшито добротно, но для нортгалльской зимы не годится.
— Мне уже говорили. — Джессамин вынула из кармана фартука белый мех. — Вы могли бы помочь сшить из этого перчатки?
— Ах вот как… — Сорка провела длинными пальцами по шелковистому меху. — Очень тонкая вещь. Элкмайнская выдра. Редкость.
— Где взяла? — спросил я.
— Один старый призрачный охотник подарил. Как раз перед тем, как я ушла из Пограничья.
— Сбежала, ты хотела сказать? — язвительно вставила Велга, едва отрываясь от вышивки.
— Да, — спокойно согласилась Джессамин. — И этот охотник подножку поставил одному из стражей. — Она улыбнулась — и я вдруг почувствовал гордость: после келла’мира дух у неё окреп, несмотря ни на что.
— Я могу сшить перчатки, мама, — сказала Беска. — Если позволишь.
Сорка тепло улыбнулась дочери:
— Бес ловкая. Поручим ей.
— Не знаю, как расплатиться, — сказала Джессамин.
Сорка нахмурилась:
— Мы не платим друг другу внутри клана. Каждый вносит свою долю — чтобы всем было чем греться и что есть.
— Значит, и мне надо найти, чем быть полезной.
В углу девушки зашептались и хихикнули; я глянул — и смех оборвался.
— Дайте ей всё необходимое, — сказал я, переводя разговор: в животе скрутило от тона в шатре.
Джессамин не из нашего клана и останется лишь на зиму — роль на неё никто возлагать не будет. Если возложить, это уже признать её «своей». Потому-то и хихикали — высмеивали её желание помочь. Но я не позволю смеяться над тем, кто стремится быть полезной — пусть даже гостья.
— Да, лорд Редвир. Можете идти.
Я нахмурился — с чего это мной распоряжаются? Сорка пояснила:
— Мне нужны мерки. Потом она примерит несколько платьев — посмотрим, что сядет.
Тепло поползло по груди и к шее — стоило мне представить, как Джессамин раздевается. Я резко развернулся и бросил через плечо:
— Бес, проводишь её в мой шатёр, когда закончите.
— Слушаюсь, мой лорд.
Я вышел — нужен был воздух. И Безалиэля найти: пора планировать переход.