Через месяц после своего прибытия в Подземный мир Геката стояла на краю сада асфоделей, скрестив руки на груди и устремив взгляд в туманный коридор, ведущий в царство живых. В Подземном мире всегда было тихо — не совсем тихо, но как-то приглушённо, словно слишком долго задержанный вздох. За исключением Тартара, конечно. Там по залам разносились стоны и даже вопли.
Сегодня, однако, Геката слышала, как бьётся о рёбра её собственное сердце, пока она ждала его.
Она почувствовала его прежде, чем увидела. Низкий гул крылатых сандалий. Аромат кипариса и свежего воздуха.
Гермес.
Он появился из-за поворота со своей обычной улыбкой, но она смягчилась, когда их взгляды встретились.
— Персефона шлёт своё благословение, — сказал он, отвешивая лёгкий поклон. — Пойдём?
Сначала она не ответила. Вместо этого она изучала тени за его спиной — просто чтобы убедиться, затем кивнула и шагнула вперёд.
— Давай.
Они взлетели, как пара воздушных змеев, и Гермес повёл их мимо выложенного драгоценными камнями потолка Подземного мира, сквозь корни деревьев верхнего мира, к омытому золотом рассвету над Делосом.
Свет был ярче, чем она помнила. Геката прищурилась, когда остров открылся перед ними — самый высокий холм с увитым плющом домик сверкал, как маяк.
Дом.
Они приземлились в роще старых лавровых деревьев, где ветер разносил аромат лавровых листьев. Перед ними стояли две фигуры — высокие, древние и до невозможности знакомые. Астерия, её мать, с глазами цвета расплавленной смолы. У Перса, её отца, руки всё ещё были испачканы небесными чернилами после его ритуалов составления звёздных карт.
— Дочь, — сказала Астерия, и грудь Гекаты сжалась от тоски по дому.
— Геката. — Голос её отца, всегда серьёзный, слегка дрогнул. — Рад тебя видеть.
Она шагнула в их объятия, и её холодное самообладание смягчилось лишь на мгновение. Гермес задержался поблизости, сохраняя почтительное молчание.
— Спасибо, — прошептала Геката своим родителям, а затем повернулась к Гермесу. — После нашего визита Гермес поведёт меня на рыбалку.
Астерия приподняла бровь.
— Сейчас?
— У меня есть разрешение, — сказал Гермес, роясь в складках своей туники. — Подписано и скреплено печатью самой Персефоны.
Перс хмыкнул.
— Бог уловок и договоров. Не позволяй ему очаровать себя слишком сильно, Геката.
— Уже, — сухо сказала она, и Гермес моргнул, не зная, воспринимать ли это как шутку или что-то ещё. Ей было приятно, что он не был уверен.
После чая и кусочков пирога с инжиром во внутреннем дворике — Астерия обожала домашние ритуалы — Геката и Гермес попрощались с её родителями и направились к реке, захватив пару резных удочек и корзину с оливками, хлебом и вином. Река текла спокойно и прохладно, в тени ив и дикого жасмина. Это было место, где мир, казалось, благоговейно замирал.
Гермес натягивал леску с осторожностью человека, который знал, что делает.
— Смотри и учись, — сказал он, подмигнув.
Геката прошептала заклинание, чтобы рыба не клюнула.
— Смотрю.
Через несколько минут она добавила:
— Но я ничему не учусь.
Он рассмеялся.
— Рыбалка требует терпения. Разве ты не собираешься порыбачить? Я могу натянуть для тебя другую леску.
— Мне больше нравится наблюдать за тобой, — сказала она с кривой усмешкой.
Он со смешком покачал головой.
— Хорошо, Ведьма из Золы. За всё можно ответить взаимностью.
— Наконец-то ты встретил достойного соперника.
Они сидели в приятной тишине. В камышах пели птицы. Вода журчала о камни. Гермес взглянул на свою леску. Ничто не двигалось.
— Мы уверены, что здесь что-то есть? — спросил он.
— Здесь много всего, — сказала она. — Они просто знают, что лучше не клевать.
Он прищурился.
— Ты заколдовала рыбу?
Она наклонила голову.
— Возможно.
— Геката!
— Мне не нравится идея ловить их только для того, чтобы дать им умереть. — Она говорила со своей обычной невозмутимостью, но в её словах чувствовалась мягкость, которую редко кто проявляет. — Это их река. Мы просто позаимствовали её тень.
— Я не собирался просто так позволить им умереть. Я собирался поджарить их на ужин, — продолжил с преувеличенным трагизмом свою реплику Гермес.
— Переживёшь. Эта рыба — мои друзья.
— Хорошо, хорошо. В следующий раз отправимся порыбачить в другое место.
— Если придётся.
Он отбросил удочку в сторону и лег на траву, закинув руки за голову.
— Итак. Никакой рыбы. Что теперь?
— Побросаем камешки?
Он сел.
— Ты бросаешь камешки?
— Только когда мне скучно. — Она встала, собрала несколько плоских камешков и бросила один лёгким движением запястья. Он заплясал на поверхности — один, два, три, четыре прыжка, прежде чем исчезнуть в тени под корнями ивы.
Гермес попробовал следующим. Его камень опустился с безнадёжным шлепком.
— Не рассказывай Аресу, — пробормотал он.
Она рассмеялась — редким гортанным смехом, который поразил даже её саму. Он посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, будто она совершила нечто чудесное.
— Ты смеёшься, как человек, который забыл, что умеет смеяться, — сказал он.
Она удивлённо моргнула.
— Может, так и есть.
Солнце поднималось всё выше, окрашивая мир в золотистый цвет. В конце концов, они отложили в сторону даже камни и вошли в реку, вода скользила по их коже, как шёлк. Геката распустила волосы, и они, словно чернила, поплыли за её спиной. Гермес плавал неподалёку, наблюдая за небом, стрекозами, изгибом её шеи.
— Ты не такая, как я ожидал, — сказал он.
Она медленно плыла по воде.
— А чего ты ожидал?
— Что-нибудь более холодное. Острее. Мрачное. — Он ухмыльнулся. — Ты — Геката. Королева пределов. Владычица магии.
— Я и являюсь всем этим.
— Да. А ещё ты поешь и танцуешь с живыми существами, спасаешь рыб, тоскуешь по дому и бросаешь камешки.
Она подплыла ближе.
— И ты тоже не такой, как я ожидала. Я думала, ты просто ещё один красноречивый льстец с комплексом бога.
— У меня действительно есть комплекс бога, — весело сказал он, его улыбка была всего в нескольких дюймах от её улыбки. — Но я также довольно хороший слушатель.
— Так и есть. — Она взглянула на его губы.
Вода между ними замерла. С деревьев донёсся крик птицы. Ветер зашелестел в камышах, словно нашёптывая секреты.
Гермес посмотрел на неё с каким-то непонятным выражением — слишком уязвимым для бога, который всегда в движении. Геката, со своей стороны, не отвела взгляда.
Их губы соприкоснулись, прежде чем кто-либо из них на самом деле решил сократить дистанцию. Вопрос, сначала мягкий и неуверенный, как солнечный свет, пробивающийся сквозь грозовые тучи. Затем более глубокий, томительный. Река укачивала их обоих, будто весь мир выдохнул.
Когда они отстранились друг от друга, ни один из них не произнёс ни слова. В этом не было необходимости.
В конце концов, Гермес сказал:
— Ну что ж. Я тоже этого не ожидал.
Геката слегка улыбнулась.
— Ты жалеешь об этом?
Он покачал головой, мокрые волосы прилипли ко лбу.
— Нет. Но я, возможно, проведу следующее столетие, гадая, не привиделось ли мне это.
— Не привиделось.
Она придвинулась ближе, проводя пальцами по воде между ними.
— Я не часто это делаю, — призналась она. — Впускаю людей.
— Я не часто сижу на месте, — ответил он. — Но для тебя, я бы сделал это.
Река текла вокруг них, безразличная и вечная. И впервые за долгое время Геката позволила себе поверить в возможность тепла — не только от солнца на лице или воды на коже, но и от чего-то гораздо более редкого.
Общения.
Возможно, даже любви.
Они вытерлись в пёстрой тени, используя ветер и заклинание, которое Геката бормотала себе под нос. Гермес молча наблюдал за ней, прервавшись только раз — чтобы заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо. Его пальцы задержались, совсем ненадолго. Достаточно, чтобы заставить её остановиться.
День клонился к вечеру, когда они вернулись на поляну, где между двумя лавровыми деревьями слабо мерцал порог. Здесь, в мире живых, дверь в Подземный мир выглядела совсем не так, — просто мерцание в воздухе, как тепло на камне. Но они оба чувствовали его тяжесть.
— Ты уверена, что готова? — спросил Гермес, перекидывая сумку через плечо. — Мы могли бы остаться ещё ненадолго. Может, навестить твоих родителей? Или неподалеку отсюда, на соседнем острове, есть инжирный сад.
Геката удивлённо склонила к нему голову.
— А я-то думала, ты стремишься вернуться в тень.
— Я всего лишь хочу побыть в хорошей компании.
Сначала она ничего не сказала. Вместо этого шагнула вперёд и осторожно положила руку на завесу между мирами. От её прикосновения завеса расступилась, и магия откликнулась на неё, как дыхание, втягиваемое внутрь.
— Нам нужно возвращаться, — сказала она, подумав, что в следующий раз Персефона может быть не такой щедрой, если они воспользуются её доброжелательностью.
Мир вокруг них изменился. Краски потускнели. Тепло ушло. Они ступили в сумеречное пространство прямо под оболочкой мира, где корни переплетались, как вены, и древние голоса шептались в почве. Крылатые сандалии Гермеса колыхались здесь лишь на лёгком ветерке; Геката шла рядом с ним, словно кто-то возвращался на свой трон.
Пока они спускались по извилистой тропинке к Стиксу, между ними воцарилось молчание — не неловкое, а задумчивое. Только когда вокруг них эхом разнёсся звук капающей воды, Гермес нарушил молчание.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. — Что-нибудь, о чём ты никогда никому не рассказывала.
Она взглянула на него, выражение её лица было нечитаемым в полумраке.
— Зачем?
— Потому что ты уже знаешь обо мне тысячу вещей. Ты можешь прочесть это по тому, как я стою, как я лежу. Но ты… Я мог бы потратить всю жизнь, пытаясь понять тебя.
Она остановилась. Он тоже.
— Раньше я мечтала о звёздах, — сказала она после паузы. — Когда я была младше я хотела составить карту созвездий, как мой отец, назвать их в честь забытых богов, проследить целые истории на небе.
Гермес моргнул, застигнутый врасплох искренностью в её голосе.
— Почему ты этого не сделала?
Она одарила его улыбкой.
— Я ещё могу это сделать. Думаю, моё внимание переключилось на коллекционирование растений и совершенствование своего ремесла. Но, может быть, когда-нибудь я всё-таки составлю эту звёздную карту.
— Не забудь назвать одну из звёзд в свою честь.
— Или, может быть, в твою, — поддразнила она, хотя в глубине души была серьёзна.
Он молчал. Не сразу. Когда наконец заговорил, его голос был тише.
— Я бы предпочёл затеряться в твоём небе, чем остаться в памяти кого-то другого.
Она хихикнула.
— Слишком слащаво? — спросил он с усмешкой.
— Да, но это нормально. Я люблю немного сладости.
Они продолжали идти. Воздух становился всё холоднее, а темнота сгущалась, но никто из них, казалось, не обращал на это внимания.
Они добрались до паромной переправы, и Харон мрачно кивнул им. Геката подняла руку, и лодка беззвучно заскользила по поверхности им навстречу. Они вместе поднялись на борт, и воды Стикса плескались о борт, словно тысячи сожалеющих голосов.
На этот раз Гермес промолчал. Вместо этого он прислонился к борту парома и наблюдал за Гекатой так, словно она была единственным, что удерживало его на месте.
Поскольку они были с Хароном, Цербер даже не взглянул на них во второй раз. Им не понадобился торт, и они беспрепятственно прошли через массивные ворота. Выйдя из лодки, они поблагодарили Харона, а затем вместе поднялись по ониксовым ступеням и оказались в тихой роще позади дворца Аида и Персефоны. В воздухе витал аромат цветущего граната. Где-то неподалёку ленивыми аккордами отозвалась лира.
Персефона ждала их в дверях, одетая в цвета ржавчины и кости. Она изящно приподняла бровь, когда пара приблизилась.
— Вы опоздали, — сказала она.
Гермес сверкнул улыбкой.
— Мы сделали крюк.
Взгляд Персефоны переместился на Гекату. Она не стала расспрашивать о подробностях.
— Хорошо, — сказала она. — Тебе это было нужно.
Геката склонила голову.
— Спасибо, что разрешили.
Персефона потянулась и сжала её руку.
— Ты сделала для этого мира больше, чем кто-либо может себе представить. Немного свободы — это самое малое, что я могу тебе предложить.
Вскоре после этого они расстались. Гермес исчез в похожих на пещеры залах дворца, а Геката задержалась в саду, глядя на потолок Подземного мира, освещённый драгоценными камнями, отражающими Флегетон, будто они были звёздами, ожидающими своего названия.
В коридорах дворца царила тишина, свет факелов мерцал на обсидиановых стенах, украшенных сценами возрождения и возвращения. Геката шла по залам в тишине, её длинный плащ шелестел за спиной, а морской ветер Делоса всё ещё доносил до её кожи слабый аромат рассола и измельчённого розмарина.
Её мысли кружили, как вороны.
Она дошла до знакомой арки, вырезанной в форме полумесяца, и открыла дверь двумя пальцами. Её личные покои были похожи на пещеры и погружены в полумрак, стены заставлены древними книгами, кувшинами с измельченными кореньями и заколдованными камнями, а также кругом зеркал, которые никогда не отражали её дважды одинаково. Свечи зажглись сами собой, когда она вошла, и пламя запрыгало, как испуганные глаза. Её фамильяры пробудились от дремоты у очага.
Но, прежде чем Кьюби или Гален успели поприветствовать её, сзади раздался голос:
— Так, так, так, — послышался низкий протяжный голос. — Уже вернулась со свидания?
Геката обернулась.
Мегера стояла в дверном проёме, словно знамение. Светлые волосы гладкими прядями ниспадали на её тёмные доспехи, полные губы были накрашены, как сухое вино. А на плече у неё сидел чёрный сокол, вонзив когти в кожу, его взгляд был пристальным и тревожным, словно он решал, будут ли её глазные яблоки лучшей закуской.
— Привет, Мегера. Чего ты хочешь? — спросила Геката ровным голосом.
Мегера сделала несколько медленных шагов по комнате, поглаживая гладкую шею сокола пальцем в перчатке.
— О, ничего. Просто решила проведать подругу. Ты какая-то изумлённая, — ухмыльнулась она. — Дай угадаю. Он взял тебя на рыбалку?
Геката напряглась, но ничего не ответила.
Улыбка Мегеры стала шире.
— О, милая. Конечно, пригласил.
Сокол щёлкнул клювом.
— Знаешь, ты не первая богиня, которую Гермес втянул в небольшой роман на берегу реки. Он любит рыбачить. Думаю, это из-за тишины… он заставляет тебя забыть, с кем ты. Заставляет тебя думать, что он встречается с тобой.
— Ты лжёшь, — сказала Геката, но слова сорвались у неё с языка.
— Правда? — ласково спросила Мегера. — Думаешь, я этого не видела? Нимфы. Музы. Даже пара дриад. Каждый раз один и тот же трюк. Рыба, улыбки, лесть. Немного смеха. Лёгкий поцелуй. А потом… — Она наклонилась ближе, понизив голос до мурлыканья. — Просто ещё одна зарубка на его ремне.
Геката вздрогнула, прежде чем смогла остановиться. Этого маленького, почти незаметного движения Мегере было достаточно. Она выпрямилась с удовлетворённым вздохом и повернулась, чтобы уйти, приглаживая пальцами перья на груди своего сокола.
— Не говори потом, что я тебя не предупреждала. Сейчас легче положить своё сердце в банку, чем очистить.
И с этими словами ярость улетучилась, а эхо её шагов эхом отозвалось в коридоре.
В покоях снова воцарилась тишина.
Но Геката больше не чувствовала в них покоя.
Она долго стояла неподвижно в дверном проёме, уставившись на то место, где только что была Мегера. В груди у неё что-то сжалось — как от прикосновения к синяку, о наличии которого вы и не подозревали.
Действительно ли он говорил те же слова другим? Неужели этот поцелуй ничего не значил?
Неужели она была дурой?
Звук маленьких лапок, шаркающих по камню, прервал её мысли. Мягкая мордочка прижалась к её икре.
Кьюби сделала круг вокруг её ног и присела на корточки, её золотистые глаза с беспокойством смотрели на Гекату.
Гален вскарабкался по её руке и устроился у неё на плече.
— Не слушай её, — наконец сказал Гален, его голос был мягким и шелестящим, как шелест ветра в старых листьях.
— Она ревнует, — добавила Кьюби, взмахнув хвостом. — Потому что никто никогда не приглашает её на рыбалку.
Геката выдохнула, пытаясь унять жжение в горле.
— Вы думаете, я веду себя глупо.
— Нет, — мягко сказал Гален, когда он, мурлыча, погладил ключицу Гекаты.
Кьюби прижалась мордочкой к ладони Гекаты.
— Ты бы не сомневалась в нём, если бы не чувствовала чего-то настоящего.
— Это-то меня и пугает.
Некоторое время они молчали. В тишине потрескивал камин, в комнате все ещё витал лёгкий аромат морской соли и сосны.
— Он был добр, — прошептала Геката, в основном самой себе. — Он выслушал меня. Он заставил меня рассмеяться. Он не торопил меня. Тот поцелуй… — Она неуверенно замолчала.
Гален слез с плеч Гекаты и уселся на спинку стула.
— Мы наблюдали за ним. Ты же знаешь, мы бы сказали тебе правду.
Кьюби склонила голову набок.
— Он смотрит на тебя так, словно не может поверить, что ты настоящая.
Геката закрыла глаза. Это тепло, как раньше, когда они сидели бок о бок на берегу, соприкасаясь руками. Гермес бросал камешки и поглядывал на неё, когда думал, что она не заметит. Его руки неподвижно лежат в воде. Этот поцелуй — нежный, осторожный, словно он не хотел её напугать.
Она почувствовала это. Не только прикосновение, но и скрытую за ним искренность.
И всё же голос Мегеры всё ещё звучал в её голове. Ещё одна зарубка.
Геката открыла глаза и подошла к зеркалу — тому, в котором было настоящее отражение — и посмотрела на своё колеблющееся отражение. Она выглядела так же, как прежде. Царственно. Затенённо. Состоятельно. Но на самом деле она чувствовала себя по-другому. Как будто что-то внутри неё начало оттаивать, и теперь лёд не знал, растаять ему или треснуть.
Она говорила тихо, словно обращаясь к своему отражению в зеркале.
— Я не хочу стать уроком, который он забудет.
— И не станешь, — заверила её Кьюби.
Гален перепрыгнул со стула на кровать.
— Он быстро двигается, но его сердце бьётся медленнее. Особенно рядом с тобой.
Геката отвернулась от зеркала и подошла к камину. Она опустилась на колени, прижав ладонь к тёплому каменному полу, и прошептала короткое заклинание — заклинание правды, ясности. Пламя в очаге слегка взметнулось, замерцало голубым, затем снова погасло.
— Он не лгал мне, — сказала она наконец. — Пока нет.
— Тогда доверься тому, что ты видела, — убеждала её Кьюби.
Гален запрыгнул к ней на колени, свернулся в тугой, мурлычущий клубок.
— А если он разобьёт тебе сердце, я выцарапаю ему глаза.
Кривая улыбка невольно тронула губы Гекаты.
— Нет, если я тебя опережу, — пробормотала она.
Она откинулась назад, вытянув ноги перед камином, и одной рукой нежно погладила Галена по спине. Кьюби свернулась калачиком на коврике рядом с ней, и Геката обняла её другой рукой. Тепло медленно возвращалось к ней, словно возвращая почву под ногами.
Она ещё не была уверена в намерениях Гермеса. Но в одном она была уверена точно: это чувство было настоящим.