Однажды утром Геката была в спальне Персефоны и готовила свежее платье для своей повелительницы, когда Персефона спросила:
— Ты слышала последние новости с горы Олимп?
— Боюсь, что нет, повелительница. Есть что-нибудь интересное?
Когда Геката помогала Персефоне переодеться из ночной рубашки в платье, Персефона сказала:
— Я думаю, это волнующе. Видишь ли, царь Зевс требовал, чтобы его дети вступали в брак и рожали собственных детей, чтобы увеличить население Олимпа, и, хотя большинство из нас подчинилось его указу, среди нас всё ещё есть один, кто уклонился от него.
Геката ухмыльнулась.
— Гермес?
Персефона кивнула.
— Сегодня вечером Зевс устраивает бал на горе Олимп в его честь. Всем подходящим богиням приказано присутствовать там, и Гермес должен выбрать невесту из числа гостей этой же ночью, иначе будут последствия.
— Какие последствия? — Хотела знать Геката, завязывая пояс на талии своей повелительницы. Во рту у неё внезапно пересохло, а пальцы задрожали.
Персефона пожала плечами.
— Они не могут быть хорошими.
— Нет. Полагаю, что нет.
Позже, когда Геката осталась в своей комнате наедине с Кьюби и Галеном, она поделилась с ними этой новостью.
— Тебе лучше быть на этом балу, — настаивала Кьюби. — Или ты потеряешь его навсегда.
— Потеряю его? — повторила Геката. — Но, Кьюби, он никогда не был моим.
Гален вскарабкался по руке Гекаты и устроился у неё на плече.
— Мы знаем, как ты к нему относишься. Это очевидно. И он испытывает к тебе те же чувства.
— Не будь смешным, — сказала Геката, пренебрежительно махнув рукой. — Он добр ко мне только потому, что жалеет меня.
Правда заключалась в том, что Геката не знала, что он к ней чувствует. Она начала верить, что он ей небезразличен. Затем Мегера посеяла в сердце Гекаты море сомнений. Что ещё хуже, она не видела его три недели.
— Ну да, ну да, — произнёс её фамильяр.
— Но что бы я надела? У меня не было возможности взять с собой из дома что-нибудь из одежды. А даже если бы и была, у меня нет ничего подходящего для бала на горе Олимп.
Геката мерила шагами спальню, её длинные тёмные одежды волочились за ней, касаясь чёрного мраморного пола. Её спутники-животные с тревогой наблюдали за ней, их серьёзные глаза следили за каждым её движением. Кьюби подошла к изножью кровати, навострив уши, а Гален запрыгнул на деревянный стул, подёргивая носиком. По углам прятались мыши, крысы и змеи, а летучие мыши свисали со стропил вниз головой, шелестя крыльями, словно шёпот далеких духов. По потолку сновали пауки, сплетая замысловатую паутину из серебряных нитей.
— Сегодня вечером бал, — повторила Геката, останавливаясь перед зеркалом. На неё смотрело её отражение — богиня, окутанная тьмой, с печальными глазами. — И у меня нет ничего подходящего из одежды.
Существа зашевелились, обмениваясь взглядами.
Гален спрыгнул вниз и подбежал к Кьюби.
— Мы должны что-то сделать, — прошептала она.
— Мы сделаем это, — твёрдо сказала Кьюби. — Геката заслуживает того, чтобы быть там самой красивой богиней.
Существа сразу же принялись за работу. Пауки, поняв свою задачу, вылезли из паутины и начали ткать, их тонкие лапки сплетали кружево из мерцающих нитей лунного света и теней. Мыши и крысы убежали, вернувшись с крошечными драгоценными камнями, украденными из сокровищниц Подземного мира, в то время как змеи выскользнули и вернулись с золотой лентой, отполированной до блеска, как колесница Гелиоса. Летучие мыши с большой осторожностью приносили крошечные жемчужины, которые они нашли в реке Стикс, в то время как Гален сновал вокруг, следя за тем, чтобы каждая деталь была идеальной.
Несколько часов спустя, когда платье было готово, оно было непохоже ни на что, что Геката когда-либо видела, — белое, как чистейший иней, расшитое кружевами, нежными, как поцелуй паука. Драгоценные камни отражали свет факелов и мерцали, как звёзды, в то время как золотая лента связывала ансамбль воедино, словно заключительная нота в завораживающей мелодии.
Геката ахнула, её руки дрожали, когда она провела пальцами по кружеву.
— О, мои дорогие друзья, — прошептала она хриплым от волнения голосом. — Оно прекрасно. — Она быстро надела его.
Существа щебетали и шипели от восторга, когда она кружилась, и платье струилось вокруг неё, как туман.
— Я должна поторопиться, — сказала Геката, подбирая юбки и выбегая из своей комнаты. — Они уйдут без меня, если я не потороплюсь.
В большом тронном зале Подземного мира собрались боги и богини мёртвых — Аид, Персефона и Фурии, — готовясь отправиться на бал. Персефона, облачённая в свои малиновые одежды, тепло улыбнулась, наблюдая за преображением Гекаты.
— Геката, ты выглядишь сияющей, — сказала она.
Аид, стоявший рядом со своей королевой, восхищённо приподнял бровь.
Геката просияла, но, прежде чем она успела поблагодарить свою повелительницу, лицо Аида потемнело.
— Должно быть, произошло какое-то недоразумение, — сказал он. — Кто-то должен остаться, чтобы охранять Подземный мир и присматривать за ямой Титанов. Этот кто-то — ты, Геката.
В тронном зале воцарилась тишина. Геката почувствовала себя так, словно её ударили. Её губы приоткрылись, но не произнесли ни слова. Она хотела возразить, объяснить, почему она должна была быть здесь — что её сердце принадлежало Гермесу, что это, возможно, был её единственный шанс на счастье, — но страх сдавил ей горло.
Персефона шагнула вперёд, на её нежном лице отразилось беспокойство.
— Не могла бы она, пожалуйста, присоединиться к нам, повелитель?
Аид вздохнул.
— Будут и другие балы, — заверил он её. — Я уже пообещал фуриям, что они смогут прийти. В следующий раз я попрошу одну из них остаться.
Фурии — Алекто, Мегера и Тисифона — ухмыльнулись, и Геката могла бы поклясться, что их змеевидные локоны радостно зашипели.
Геката натянуто кивнула, пряча боль за маской безразличия. Глупо было надеяться.
Но, конечно, если бы она призналась в своих чувствах к Гермесу Повелителю Подземного мира, он позволил бы ей присутствовать. Она открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла произнести ни слова.
Когда она повернулась, чтобы уйти, Алекто шагнула вперёд, её глаза заблестели.
— Поскольку ты не пойдёшь, Геката, могу я одолжить твоё платье? Я никогда не видела ничего подобного. Оно намного лучше моего.
Геката заколебалась, её пальцы крепче сжали ткань. Она не посмела бы отказать Фурии. Она медленно кивнула.
Прежде чем Геката успела прийти в себя, вмешалась Мегера.
— Почему ты должна его получить? Я бы в нём выглядела гораздо лучше.
Тисифона фыркнула.
— Чепуха. Оно подошло бы мне больше всего.
Три фурии вступили в яростный спор, вцепившись в ткань, дёргая её в трёх разных направлениях.
— Нет, остановитесь! — закричала Геката, но её голос потонул в их криках.
Кружево порвалось, драгоценные камни рассыпались по полу, а золотая лента порвалась. В считанные мгновения платье превратилось в руины.
У Гекаты перехватило дыхание. Прекрасное платье — результат упорного труда её друзей — превратилось в клочья в руках ссорящихся фурий.
Глубокое, невыносимое унижение поселилось у неё в груди, когда она стояла там в нижнем белье. Не сказав больше ни слова, она повернулась и выбежала из тронного зала, её зрение затуманилось от непролитых слёз.
Она едва заметила, как добралась до своих покоев. Когда бросилась на постель, из её горла вырвались громкие, душераздирающие рыдания. Её создания окружили её, их крошечные сердца разрывались при виде своей хозяйки в таком отчаянии.
Кьюби прижалась тёплой мордочкой к её боку, а Гален свернулся калачиком возле её руки. Летучие мыши слетелись вниз и окутали её тёмным саваном, а пауки заползли на подушку, шепча слова утешения на своем древнем языке.
Но ничто из этого не могло унять боль в сердце Гекаты.
Сегодня вечером Гермес будет стоять среди богинь, выбирая невесту. И её — навеки забытой служанки — там не будет.