Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 13

— Зачем ты убил её, Животное?

— Она дала трещину, Госпожа. Она бы сломалась ещё до их прихода. Вы приказали мне быть готовым взять под командование весь Нит, когда явится враг. Она стала бы нашей слабостью.

— Никстос в ярости.

— Отлично.

~ Из разговоров Лизары и Принца Костей

Фиона

Я снова стою в Большом зале посреди других участников, чемпионов и огромного количества людей в придворных одеждах, которые явно не принимают участия в испытаниях. Вокруг пьют и хохочут, но мне хочется лишь одного — перевести дух хотя бы на мгновение.

Я в безопасности. Пока что. Я пережила первое испытание. Я оглядываю комнату, пытаясь подсчитать, сколько ещё участников сумело добраться до финиша. Людей прибывает всё больше, и большинство из них выглядят в край измотанными и затравленными.

Внезапно я чувствую чужую ладонь на своём плече. Я резко разворачиваюсь, уклоняясь от прикосновения, и рука инстинктивно тянется к кинжалу. Но вместо врага передо мной оказывается Дариан. Его ладонь так и застыла в воздухе, а на лице играет широкая ухмылка. Позади него стоят Эйнсли и Рион, и оба они облегчённо улыбаются.

— Ты сделала это, — произносит Дариан, опуская руку. — Видишь, было не так уж и трудно. Я знал, что ты справишься. Хотя тебе не мешало бы раздобыть полотенце и вытереть вот это… — Он проводит пальцем по моей щеке и подносит его к носу. — Фу, какая мерзость. Ты наткнулась на скрытов на своей Дороге Теней? Вот уж не повезло. Один на один они не опасны, но держу пари, их там была целая стая. Это от них столько крови?

Кровь? Я опускаю взгляд на свои руки и вижу, что они багровые от засохшей корки. Добрая половина моего плаща окрасилась в грязно-бурый цвет, особенно там, где ткань превратилась в лохмотья.

— Нет, скрыты меня особо не задели. Это всё сумеречники.

Дариан хмурится и пожимает плечами:

— Видимо, для каждого участника Дороги были разными.

Только сейчас я по-настоящему вглядываюсь в его лицо. Он выглядит почти так же, как и до того, как я оставила его на пиру несколько часов назад. Словно он и вовсе не проходил это смертоносное испытание, а просто совершил лёгкую прогулку по замку. Неужели я настолько уступаю им в силе, что Дариан умудрился преодолеть испытание, чуть не убившее меня, даже не вспотев?

— Было бы странно, если бы у всех была одинаковая Дорога Теней, — с мягкой улыбкой вмешивается Эйнсли. — Но теперь это не имеет значения. Одно испытание позади, осталось ещё три, и мы сможем вернуться домой.

В этот момент я замечаю, сколько неодобрительных и удивлённых взглядов устремлено в мою сторону. Никто из присутствующих не ожидал, что обычный человек способен пережить Дорогу Теней, и теперь скрывать свои силы мне станет в разы сложнее.

— Мы можем поговорить в более уединённом месте? — спрашиваю я, косясь на прибывающих участников. Кое-кто из них выглядит как я, но большинство куда ближе к Дариану. Сколько из этих существ были живы, когда эта война только разразилась? Сколько из них топчут эту землю веками?

Рион молча кивает и увлекает нас за собой в тенистую, скрытую от чужих глаз нишу Большого зала. Я тут же торопливо шепчу:

— Я знала, что выжить на испытаниях будет трудно, но как мне прикажете выживать в перерывах между ними? Здешние обитатели захотят прикончить меня при первой же возможности. Я не смогу защищать себя круглые сутки. И никто не позволит мне спать прямо здесь, в Большом зале.

Дариан ухмыляется:

— С этого момента ты живёшь со мной. Кстати, о птичках: как ты вообще выжила после того, как ушла с пира?

Я поджимаю губы и воровато оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей. Понизив голос до едва различимого шёпота, я произношу:

— Азрик запечатал мою дверь камнем.

При этих словах в глазах каждого из них вспыхивает неподдельное потрясение.

— Он помог тебе? — столь же тихо переспрашивает Эйнсли.

Я утвердительно киваю, и она тут же мёртвой хваткой вцепляется в мой локоть.

— Мы сейчас же найдём для вас с Дарианом комнату, где вы будете в полной безопасности. А потом нас ждёт очень долгий и серьезный разговор. Азрик никогда и никому не помогает. Какого чёрта он решил помочь тебе — выше моего понимания, но если он это сделал, у него железно есть веская причина. И уж поверь, дело тут точно не в банальной скуке.

Я послушно позволяю ей вести меня по запутанным переходам, уводящим далеко вглубь замка от шума Большого зала. Когда мы останавливаемся возле неприметной, абсолютно глухой стены, Эйнсли вскидывает руку. Из её ладони струится чистый, ровный свет, напоминающий идеальный фонарь; он заливает каменную кладку так ярко, словно полуденное солнце, но без малейшего намёка на копоть или мерцание факела.

То, что она ищет, кажется очевидным, но сама она этого упорно не замечает. Я протягиваю руку к одному из кирпичей, который едва заметно отличается от остальных, и с усилием сдвигаю его в сторону. Он плавно уходит в паз за соседним камнем, обнажая скрытую защёлку.

Эйнсли удивлённо склоняет голову набок и хмурится, но тут же встряхивает волосами, словно передумав задавать очевидный вопрос. Она поддевает пальцем защёлку, и этот глухой участок стены плавно поворачивается вокруг своей оси, будто насаженный на невидимый металлический штырь. Потайная комната прямо посреди коридора. Когда отец брал меня с собой на поиски божественных реликвий, те почти всегда были спрятаны в подобных секретных чертогах, так что для меня в этом нет ничего нового.

Я инстинктивно заставляю свой разум умолкнуть, пытаясь уловить знакомый гул, но изнутри не доносится ни единого отголоска божественного присутствия.

Эйнсли первой переступает порог комнаты, сплошь покрытой вековой паутиной и толстым слоем пыли — на мой взгляд, знак просто отличный. Это значит, что сюда никто не заглядывает ради уборки, а значит, мы будем в относительной безопасности. Само помещение оказывается предельно простым: квадратная каморка пятнадцать на пятнадцать футов, сложенная из того же полосчатого сланца, что и весь остальной замок. Никаких украшений, ни ковров, ни мебели. Никаких кроватей, и уж подавно никакого намёка на бадью с горячей водой. Если нам предстоит провести здесь ближайшие два месяца, они будут долгими и чертовски первобытными.

Мысль о постели заставляет меня вспомнить, что побочный эффект Настоя Черепахи вот-вот настигнет меня и жестоко отыграется за подаренную энергию. И что мне им говорить? Раскрыть свои карты и выдать секреты?

— Что ж, добро пожаловать в родные пенаты, — изрекает Дариан, оглядывая наши новые хоромы. — Немного краски, парочка ковров — и будет ничуть не хуже моих покоев в Селитаре.

Эйнсли с улыбкой смотрит на брата:

— Условия, конечно, слегка… дикарские, но здесь будет безопасно, а это сейчас главное. Скоро мы переправим вам кровати через зеркало.

— Надеюсь, ты и парочку слуг прихватишь. Я всё-таки брат чемпионки, и от меня глупо ожидать, что я самолично стану обдирать эту паутину.

Рион даже не пытается скрыть смех, закрывая за нами потайную дверь:

— О да, слуги у тебя обязательно будут. Месяца через три. Извини, братец, но чтобы выписать прислугу прямиком из Селитара, нужно преодолеть тонну бюрократических препон. Да и время на дорогу…

— Как всегда. Что ж, я уверен, что Фи за свою жизнь отмыла немало полов и вымела кучу углов. Полностью уверен, что она прекрасно справится в одиночку, заменяя нам целый штат прислуги.

Я тихонько усмехаюсь и качаю головой, но Эйнсли не собирается так просто спускать на тормозах истинную причину, по которой она утащила нас с пира.

— Расскажи мне подробно, что произошло с Азриком. Это жизненно важно. Я знаю Азрика с самого дня его рождения, и с тех пор, как Лизара сделала его своим чемпионом в день его восемнадцатилетия, он не помог ни единой душе. Зачем он помогает тебе, и какую выгоду надеется извлечь?

Я перевожу взгляд на Риона, а затем на Дариана — оба они замерли, полностью сосредоточившись на мне.

— Ну… он утверждает, что я важна, потому что не связана Пактом. По его словам, если я убью кого-то из вас, то это будет окончательно. Они не вернутся.

При этих словах взгляд Эйнсли мгновенно становится острым как бритва, а Дариан ошарашенно качает головой:

— Нет, это просто невозможно. Или всё-таки возможно? — Он растерянно смотрит на сестру. — Единственные Богокованные, способные умереть насовсем, — это ведь сами чемпионы, верно?

— Я… — медленно произносит Эйнсли. — Я не знаю. Но вполне вероятно, что Азрик прав. И если это так, то Фиона — это последний человек, чьей победы в этих испытаниях желают остальные. Разумеется, за исключением нас.

— А как же я? — подаёт голос Рион. — Я тоже не был частью Пакта. Дом Стали никогда не преклонял колен перед богами.

— Верно, но вы с самого начала были нашими союзниками, и ваш вклад в эту войну был абсолютно очевиден. Я уверена, что моя мать включила Дом Стали в условия Пакта. Даже она не стала бы втягивать в него случайных, обычных людей. Никто в мире не мог предвидеть, что Силвантия сумеет в одиночку сдерживать армии богов. Да и сколько вообще существ знают о том, что уроженцы Силвантии способны лишить Богокованных возможности Возвращения? Думаю, единицы, ведь это происходит из ряда вон редко.

Она снова поворачивается ко мне:

— Если он помогает тебе победить, значит, он хочет, чтобы ты стала смертельной угрозой для каждого здесь. Но зачем? Он говорил что-то ещё?

В моей памяти набатом отдаются слова, сказанные Принцем Костей.

— Он сказал, что нам нужно готовиться к настоящей войне и прекращать эти игры.

Я чувствую, как наваливается непреодолимая, свинцовая усталость. Мне кровь из носу нужно найти место, чтобы прилечь, и сделать это прямо сейчас. Лицо Риона становится задумчивым.

— Поговаривают… — медленно роняет он. — Азрик уже пытался подбить некоторых чемпионов на то, чтобы они поговорили со своими богами о прекращении этой бойни. Я слышал, как Эхо хвасталась, что просто высмеяла его, когда он пришёл к ней с этим предложением. И сомневаюсь, что она была первой, учитывая, что её считают одной из самых доминирующих фигур на поле боя, уступающей в воинской доблести разве что самому Азрику.

Эйнсли разочарованно качает головой:

— Но какой в этом резон? Что он планирует получить, если Фиона выиграет?

— Сколько жизней чемпион обычно уносит за одно-единственное сражение? И что произойдёт, если все эти люди больше никогда не воскреснут? — тихо спрашиваю я.

— Сотни, — едва слышно выдыхает Рион, и на его лице проступает неподдельный ужас. — Сотни Богокованных гибнут всякий раз, когда чемпион ступает на поле боя. Особенно такой могущественный, как ставленник Никстоса. Ни один бог, ни один чемпион в здравом уме не пошлёт свою армию на войну, зная, что это билет в один конец.

Теперь, когда мы облекли эти мысли в слова, скрытый мотив становится очевидным.

— Азрик хочет заставить богов остановить войну. А моё участие станет для них слишком весомым аргументом, чтобы продолжать эту бойню, не так ли?

— Но кто-то ведь может просто убить тебя, — возражает Рион. — Если ты погибнешь, война продолжится в привычном ключе, как и было запланировано.

Я поворачиваюсь к нему лицом:

— А если Азрик прикроет меня? Если он станет моим истинным союзником? Не союзником Никстоса, а именно моим. Сколько чемпионов рискнут напасть на меня в открытом бою? Сколько ассасинов осмелятся рискнуть своими головами, зная, кто стоит у меня за спиной?

В комнате воцаряется гробовая тишина, когда до всех нас одновременно доходит масштаб этой задумки. Моя победа в этих играх способна раз и навсегда положить конец этой бесконечной войне.

— В таком случае мы костьми ляжем, но сделаем так, чтобы ты победила, — твердо произносит Эйнсли. — Теперь это важно как никогда прежде. Ты обязана выиграть. Я сражаюсь на этой войне уже восемьдесят лет. И этому безумию пора положить конец. Впервые с самого её начала у нас появился реальный шанс. — Она переводит взгляд с меня на Дариана, а затем на Риона. — Это мой прямой приказ. Ближайшие два месяца мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы гарантировать победу Фионы.

Затем она строго смотрит на Дариана:

— И если у тебя появится хоть малейшая возможность помочь ей во время испытаний — сделай это. Помни: речь больше не идёт о банальном выживании. Мы должны гарантировать, что когда всё это закончится, её глаза загорятся угольно-чёрным пламенем.

Он уважительно кивает ей:

— Да, — отвечает он, и в его голосе нет ни капли привычного сарказма или насмешки.

Эйнсли ещё раз обводит взглядом притихшую комнату:

— Однако наш план безопасности остаётся в силе. Вы двое безвылазно сидите здесь. Мы обеспечим вас едой и питьём, а если возникнет необходимость покинуть комнату, то только под конвоем. Прости, Фиона, но на ближайшие два месяца твоя безопасность и твои тренировки — это самая важная задача для каждого человека и Низшего Фейри во всём Ните.

Я делаю глубокий вдох. Я всю жизнь прожила с чётким осознанием того, что моя судьба редко находилась в моих собственных руках, но в ушах навязчивым эхом продолжают звучать слова отца: «Никогда не забывай, что верить нельзя ни одному из них».

И пусть я понятия не имею, зачем им лгать мне, если они действительно искренне пытаются остановить войну, терзающую Нит последние восемьдесят лет, у моего отца определенно были веские причины дать мне это напутствие. Как резонно заметила Эйнсли, никто не мог предугадать, что человеческое королевство сумеет выстоять против натиска богов.

А отец предвидел. Было бы верхом идиотизма проигнорировать его предупреждение, даже если я пока не понимаю, в чём именно кроется подвох.

По крайней мере, сейчас мне следует проявлять максимальную осторожность. Я буду чтить законы, по которым жила всегда, и доверять только Жрецам. Эйнсли, Рион и Дариан могут быть отличными союзниками, но это не делает их Жрецами.

Как бы мне хотелось, чтобы отец был здесь и помог разобраться в правилах этого нового, чуждого мне мира… И в этот самый момент побочный эффект Настоя Черепахи наотмашь бьёт по моему организму, и я бессильно валюсь на голые камни. Мне следовало сказать им об этом раньше, следовало хоть как-то подготовиться. Теперь уже поздно. Я отчётливо чувствую, как все трое испуганно уставились на меня, пока мои веки намертво наливаются свинцом, и я успеваю лишь прохрипеть:

— Побочный эффект… от Настоя. Не переживайте.

И тьма окончательно поглощает меня.