Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 35
Возвращение — это ужасающий процесс. Умирать тяжело, и душе требуется время, чтобы оправиться после того, как её насильно вырвали из тела, успевшего стать родным. Но тем, кто Возвращается, такого времени не дают. Вместо этого душу вместе со всеми её воспоминаниями впихивают обратно в искалеченную, едва заживающую плоть — так, словно ничего и не произошло. Подобное мог сотворить лишь тот, кто сам не знает, что такое боль.
~ Эрик Халден, из письма Брандору Халдену после своей первой смерти
Фиона
Прошел ровно месяц с тех пор, как все участники, сражающиеся за право стать следующим чемпионом Никстоса, в последний раз собирались вместе в Большом зале замка Лахлан. Оглядываясь на тот первый вечер, когда я только прибыла сюда, трудно поверить, что из нас осталось так мало.
Все разбились по своим группам, и только чемпионы с дворянами неторопливо переговариваются между собой. Как ни странно, в двух командах не хватает людей. На них напали за этот месяц? Подстерегли в каком-нибудь глухом коридоре? Сколько раз я сама бродила по этим замковым галереям в полном одиночестве?
Впрочем, была ли я действительно одна? Или за мной непрестанно наблюдал Азрик? Сколько раз он вмешивался в происходящее так, что я даже представить себе не могу?
А может, они просто копаются дольше обычного? Мы ведь и сами вошли в Большой зал совсем недавно, да и Эрик до сих пор сидит у себя — под самый конец он решил переделать один из щитков на доспехах, который стал слегка тесноват из-за наших изнурительных тренировок.
Дариан молчит про отсутствующих участников, поэтому и я не задаю вопросов.
— Ну наконец-то, — выдыхает стоящий рядом Рурик. — Не пойми меня неправильно: ваша пятерка мне нравится куда больше всех остальных козокрадов в этом зале, но как же приятно будет снова оказаться дома. Я уже слегка устал от храпа Йоррена.
— Я не храплю, — тихо отзывается Йоррен, не прекращая сканировать глазами толпу. Я слежу за его взглядом, пытаясь понять, за кем именно он наблюдает, и тут до меня доходит: он смотрит не на воинов. Его взгляд прикован к тем, на ком нет доспехов.
Изола подступает к Йоррену и произносит едва слышным шепотом:
— Они вернулись. Все, кто провалил прошлые испытания, снова здесь.
Йоррен роняет:
— На Возвращение всегда уходит ровно месяц.
В этот момент от группы участников отделяется женщина, которую я знаю слишком хорошо. Облаченная в коричневые одежды из человеческой кожи, Связывающая Прах шествует с гордо поднятой головой. Серика Драмонт. Ее черные, словно сотканные из шелка волосы уложены в косу, венечной короной вьющуюся вокруг головы. Губы сжаты в жесткую, тонкую линию — нет ни малейших сомнений в том, что она в бешенстве. Челюсти женщины ходуном ходят при ходьбе, а полы мантии с каждым шагом метут казенный пол.
Из-под одеяния проглядывает странный красновато-бурый доспех, а на бедре висит короткий меч. В руке она держит бокал с вином… а может, и с человеческой кровью. О последнем мне думать отчаянно не хочется.
Я ожидала, что она направится к Дариану или кому-то еще из нашей группы, кого знает уже лет восемьдесят, но она шагает прямо ко мне.
— Корентин Мару не вернулся.
Упоминание имени моего мучителя заставляет меня вздрогнуть.
— Что значит «не вернулся»? — спрашивает стоящая рядом Изола.
Серика даже не удостаивает Неумирающую взглядом.
— Эта человечка убила его, но он не Возвратился вместе с остальными, кто умер в ту ночь. Почему? — цедит она, не сводя с меня глаз.
— Понятия не имею, — говорю я, изо всех сил стараясь прикрыть ложь естественным тоном. — Откуда мне знать хоть что-то о восстающих из мертвых? Пока я не попала сюда, я вообще думала, что вы все просто чертовски хороши в том, чтобы не умирать.
Ярость в ее глазах вспыхивает испепеляющим костром. Будь мы в любом другом месте, а не в этом конкретном зале этого замка, она бы прямо сейчас попыталась меня растерзать, но законы Никстоса берегут мою жизнь.
— Что ты с ним сделала, тварь? — шипит она. — Он был моим близким другом. Он был…
Дариан рядом со мной издает короткий смешок:
— Может, ему просто надоело греть твою постель, Серика? Вдруг он просто прячется от тебя? Разве это не звучит куда правдоподобнее, чем то, что он не сумел Возвратиться?
Она резко поворачивает голову к Дариану:
— Заткнись, Дариан Эмлин. Всего через пару часов мы сойдемся с тобой на арене.
Улыбка Дариана становится только шире:
— Не помню, когда в последний раз я с таким нетерпением ждал полуночной встречи, как сейчас.
Я буквально вижу ту внутреннюю бурю, что бушует в ее душе. Она жаждет напасть на нас с Дарианом, жаждет кровопролития, но не смеет переступить через волю бога. Вместо того чтобы выхватить клинок, как ей наверняка хочется, она снова впивается взглядом в меня:
— Я узнаю, что ты сотворила, и покараю тебя так, как человеческий разум даже представить не способен. Я прикую твою душу к твоему же трупу, пока он будет заживо гнить. Я заставлю тебя смотреть, как разлагаются твои внутренности. Ты будешь бессильно наблюдать за тем, как я ваяю из твоих останков новую Аберрацию.
Вместо того чтобы выдать свой страх, я лишь криво ухмыляюсь — точь-в-точь как Дариан:
— Довольно много хлопот из-за того лишь, что твой любовник наконец нашел себе женщину, от которой не несет мертвечиной.
Ее самообладание дает трещину. Рука женщины взвивается быстрее, чем у любого смертного — она делает выпад, целясь мне прямо в горло. Но я достаточно тренировалась с Дарианом и остальными бойцами нашего отряда, большинство из которых куда быстрее ее. Мне хватает сноровки отступить на шаг назад. Пальцы рефлекторно ложатся на рукояти кинжалов, но Дариан жестко перехватывает мое запястье, не давая обнажить сталь.
— Тише, тише, Серика. Ты же знаешь правила. Нам бы очень не хотелось, чтобы Никстос наглядно покарал тебя за глупость. Возьми себя в руки, ты ведешь себя как избалованное дитя. Возвращайся к своей команде. Увидимся на испытании, там и поболтаем о наших разногласиях.
Она с ненавистью смотрит на Дариана, опускает руку и медленно оправляет мантию. А затем скалится так широко, что обнажаются зубы:
— Жду не дождусь. Я с большим удовольствием сдеру с тебя кожу.
Развернувшись, она шагает обратно. Я провожу ее взглядом до самой группы — до отряда, который внушает тихий ужас каждому из нас. Двое Скованных и один Пылающий. Неумирающая, Маг и еще одна Связывающая Прах. Из всех собравшихся команд эта — самая приспособленная к настоящей военной игре.
Изола прерывает мои мысли, роняя шепотом:
— Что ты сделала с Корентином, что он не смог Возвратиться? — Она не спрашивает, я ли помешала его Возвращению. По ее тону понятно: у нее нет в этом ни тени сомнения. Ей просто интересен сам способ.
Я делаю глубокий вдох, собираясь выдать ей ровно столько подробностей той ночи, сколько хватит для утоления любопытства, но не раскрыть при этом ничего действительно важного. Они и так все время косились на мои странности, а теперь, когда наружу вылезло кое-что новое, мне придется дать им хоть какое-то объяснение.
— В ту ночь, когда я очнулась прикованной к металлическому кресту, я сразу поняла, что меня будут пытать. Но пока в комнате никого не было, я заметила крошечный заусенчик на стали прямо возле моей руки. Я решила заболтать его, пока буду пилить кожаный ремень о металл.
Изола вместе со всеми остальными бойцами моего отряда буквально ловит каждое мое слово. Им всем давным-давно хотелось узнать, как я отправила на тот свет своего палача.
— Корентину Мару нравилось смотреть, как течет моя кровь. Но еще больше ему нравилось эту кровь пить. Он не торопился, делая мелкие порезы на самых чувствительных местах, а потом… мерзко слизывал их.
Воспоминание о его губах на моей коже заставляет желудок сжаться в тугой узел. Отряд замер, пока я продолжаю:
— И пока он был увлечен питьем моей крови, я сантиметр за сантиметром терла ремень о зазубрину на стали. На это ушло полчаса непрерывной работы, но в конце концов кожа лопнула. Я выхватила кинжал и перерезала ему горло, пока он пытался подняться. А потом на всякий случай вонзила клинок ему прямо в сердце — мало ли, вдруг он умеет исцеляться. Не знаю, сыграло ли это роль. Когда всё было кончено, я просто просидела там остаток ночи. Больше мне сказать нечего. Если он не Возвратился, то мои действия тут явно ни при чем — если только удар в сердце не убивает вас окончательно. Может, Никстос просто взбесился на него за то, что тот умудрился сдохнуть от руки человека прямо во время его испытаний?
Изола хмурится и задумчиво упирается взглядом в пол:
— Нет, пробитое сердце просто гарантирует смерть тела. Из твоего рассказа не похоже, что ты сделала что-то из ряда вон выходящее… Можно посмотреть на твой кинжал?
Я киваю и вытягиваю клинок из ножен, протягивая ей рукоятью вперед. Она внимательно осматривает металл, щелкает по лезвию и трогает крошечный механизм на гарде, поджигающий масло.
— Никаких рун. Никакой магии. Это просто обычное человеческое железо.
— Так и есть. В нем нет ничего особенного, кроме кремневых огнив на рукоятях, чтобы я могла поджигать демонов.
Изола хмурится еще сильнее, но первым подает голос Йоррен:
— Вокруг тебя вечно крутится слишком много вопросов, на которые нет ответов. Человек, способный побеждать Богокованных в бою. Человек, переживший два испытания, на которых полегла добрая половина Богокованных воинов. Человек, который каким-то образом мешает им Возвращаться… Фиона, что именно ты от нас скрываешь?
Я пожимаю плечами:
— Откуда мне знать? Я росла среди людей — если не считать Жреца, который тренировал меня после гибели родителей. Я держалась от богов так далеко, как только могла, и о ваших силах знаю чуть больше, чем ничего. Если бы Эйнсли не искала добровольцев, чтобы спасти больше людских жизней от ваших армий, я бы до сих пор жила тихой и спокойной жизнью в Селитаре.
Йоррен качает головой, явно не удовлетворенный моим ответом.
— А какая разница? — вмешивается Элара. — Да, мы все заметили, что Фи — самая странная человечка из всех, кого мы встречали, но прямо сейчас нас ждет начало испытания. Давайте не будем отвлекаться на загадки, на которые все равно не получим ответов.
Изола и Йоррен секунду колеблются, но затем кивают:
— Ты права, — роняет Йоррен. — Нам нужно выиграть это испытание.
И в этот момент — на мое счастье — из толпы выныривают Рион и Эйнсли. Улыбаясь, они переводят взгляды с Дариана на меня и на остальной отряд. Затем Рион протягивает Дариану увесистый мешок из мешковины:
— Всё, что ты просил, — говорит он Дариану. — И что ты собираешься со всем этим делать?
Дариан лишь усмехается:
— Понятия не имею. Но я предпочитаю иметь на руках больше карт в Хорре, чем меньше. Этот мешок — просто еще одна козырная карта, к которой наши любезные соперники явно не привыкли.
Что в этом мешке?
Рион улыбается, но больше ничего о содержимом мешка не говорит:
— Вы готовы?
— Не особо, — огрызается Дариан. — Хотя вряд ли это кого-то волнует.
Эйнсли тихо смеется:
— О да, абсолютно не волнует. — Она поворачивается ко мне и тепло улыбается.
Ее взгляд внезапно смещается правее, где из толпы выступает Люсина Реден — чемпион Ривены. Я никогда не забуду ее лицо после того, как она пыталась вышвырнуть меня с соревнований за убийство Корентина. Она одаривает меня лишь мимолетным ледяным взглядом, после чего направляется к Эларе.
Элара низко кланяется своему чемпиону. Люсина обводит всех нас быстрым взором, а затем уводит Элару в сторону для разговора. Странно осознавать, что после всего прошедшего месяца мы все по-прежнему остаемся врагами. Мне стоит постоянно помнить об этом. За исключением Дариана, любой боец в этой команде попытается убить меня, если решит, что сможет выиграть испытание и без моего участия. Проще сделать это сейчас, чем потом — особенно со всей этой чертовщиной, что вокруг меня творится и о которой они только что говорили.
— Никстос близко, — тихо роняет Эйнсли. — Пойдемте, поднимемся на пару слов, — шепчет она нам с Дарианом. Краем глаза я вижу, как мужчина, до жути похожий на отца Рурика и Эрика, отводит в сторону принцев-Буревестников. Йоррен отходит чуть дальше, будто ведомый невидимой нитью, и Изола остается в полном одиночестве.
И тут до меня доходит. Где Эрик? Я иду за Эйнсли, но глазами лихорадочно ампутирую пространство вокруг, пытаясь отыскать последнего члена нашей команды. Он ведь должен был просто поправить доспех перед тем, как спуститься, а не перековывать его с нуля! Где он?
Эйнсли пристально смотрит на меня, и я отвечаю ей тем же.
— За ходом испытаний будут наблюдать все чемпионы и знать. Я не совсем уверена, как именно они смогут видеть происходящее, но поверь — увидят. Фиона, помни об этом, когда ты…
Я киваю ей, всем видом показывая внимание. С самого моего прибытия в Данлох она помогала мне во всем.
— Я буду осторожна.
Рион тут же добавляет:
— И действуй умом. Мы общались с другими чемпионами — у большинства из них люди разбиты по нескольким командам. Все они тренировались исключительно для бойни. Они будут вести себя так, как привыкли на войне. Что бы вы ни делали — не уподобляйтесь им.
Дариан улыбается зятю:
— За это не переживай. Мы готовы победить в этой штуке. Чем бы она в итоге ни оказалась.
Эйнсли делает шаг к брату и крепко обнимает его. Так непривычно видеть, как она сбрасывает властную маску командира и превращается в любящую сестру.
— Береги себя, Дариан, — шепчет она. — Я не хочу выпадать из жизни на целый месяц без тебя. Ты меня слышишь?
Он хмыкает:
— Не знаю. Месячный отпуск звучит весьма заманчиво.
Рион приподнимает бровь:
— Сомневаюсь, что месяц, потраченный на пришивание души обратно к тушке, приятнее, чем целыми днями гонять в Хорру, чем ты, по слухам, тут и занимался.
Дариан подмигивает каланче:
— Ты же меня знаешь. Лентяй из лентяев.
Они тихо смеются. И в этой короткой тишине посреди хаотичного гвалта остальных групп до меня доходит: мне никто не скажет «береги себя». Конечно, Эйнсли и Риону не все равно, выживу я или помру, но только потому, что они хотят сделать меня чемпионом Никстоса и положить конец войне. Им важно, чтобы я победила, а не чтобы я снова с ними увиделась.
У меня нет ни брата, ни друга. Нет ни отца, ни матери, которые молились бы о моем возвращении. У меня вообще никого нет. Еще совсем недавно я думала, что у меня есть отец. Я знала, что Раскар мне не родной по крови, но именно его одобрения я так отчаянно искала, именно он был моим оплотом безопасности. Он был для меня всем.
А теперь он — убийца. Человек, который отобрал мое счастье и заменил его тренировками и жаждой силы.
И все же где-то в глубине души я до сих пор хочу, чтобы он был здесь — прошептал мне пару слов на ухо, обнял и сказал, что мы увидимся на той стороне. Даже если я ненавижу его за содеянное, было бы так тепло знать, что у тебя есть хоть кто-то.
И тут привычное ощущение выдергивания из реальности накрывает Большой зал. Все взгляды устремляются в центр помещения, где из теней соткался Никстос. Он снова парит над толпой, и я опять остро ощущаю, насколько боги отличаются от людей или Богокованных.
Я могу проигнорировать даже Эйнсли — чемпиона, наделенного силой Аделит. Могу отвернуться от любого, кого знала. Но отвернуться от Никстоса я не в силах. Его глаза смотрят в самую душу, и даже если я закрою веки, я буду физически чувствовать, что этот взгляд видит всё, что я совершила, передумала и перечувствовала за свою жизнь.
— Участники. Вы выжили и дошли до третьего испытания. Вы доказали, что достаточно сильны, чтобы попытаться завоевать право стать моим чемпионом. Сегодня ночью и на протяжении следующих трех дней вы вместе со своими соотрядниками попытаетесь захватить башню. Она даст вам оборонительное преимущество перед врагами, но главное — та команда, которая будет удерживать мое знамя в момент, когда часы пробьют полночь через семьдесят два часа, и пройдет в финальное испытание.
Мой разум привычно фиксирует его слова — точно так же, как запоминал каждую лекцию Седрика по истории или тактике. Но на самом деле я его не слушаю. Я смотрю прямо в его глаза, и впервые в жизни мне по-настоящему страшно. Он знает обо всех наших играх. Знает, почему Корентен не вернулся. Знает, что я — девчонка, взращенная Раскаром, что меня учили воевать с его армиями и что во мне есть силы, которых даже он до конца не понимает. Никстос, Бог Тьмы и Тайн, направляет всю свою мощь в невидимую нить, протянувшуюся между нами.
Воспоминания последнего месяца со свистом проносятся перед глазами, и я не сомневаюсь: стоящий передо мной бог видит каждое из них. Я знаю, что есть лишь одна вещь, которую я не могу ему раскрыть — тень, разрезающую стальную балку. Я уверена: зажмурься я сейчас — и эта связь порвется. Но я даже мигнуть не могу. Вместо этого я заставляю свою руку медленно, нечеловеческим усилием подниматься к лицу. Каждый сантиметр дается с боем.
И тут — будто кто-то из богов ответил на мою немую мольбу — о пол со скрежетом рушится тяжелый стул, словно его кто-то швырнул. На долю секунды внимание Никстоса отвлекается от меня, и я смыкаю веки, не смея снова их распахнуть. Я чувствую, как волна его силы прокатывается мимо, но поток воспоминаний больше не захлестывает мой разум.
Все это произошло за какую-то долю секунды. Эта лютая ментальная схватка и внезапная помеха длились меньше мгновения.
— То, что произойдет между нынешней минутой и полночью через три дня, не имеет значения, — продолжает бог, не подав вида, что только что проиграл короткую дуэль воли. — Лишь тот, кто будет удерживать мое знамя в миг, когда часы пробьют полночь, станет победителем. Так что планируйте свои действия мудро. Займите башню раньше всех, обеспечив себе оборону, но став мишенью для остальных, или же выждите до последнего момента, чтобы вырвать победу. Выбирайте стратегию умом. Удачи, воины. И да примите вы тьму по доброй воле.
В то же мгновение окружающий мир рушится. Вместо замка в Данлохе мой отряд оказывается посреди дремучего леса под ясным ночным небом, усыпанным звездами.
