Шесть секунд
Два божества отвечали за войну — Афина и Арес. Но если война Афины была стратегией и интуицией, то война Ареса — ярость и бойня.
Сегодня пятница. Пятница Игр Богов. Пятница игр Хайдеса.
И у моей двери нет никакой шахматной пешки.
Я не понимаю почему. Сам он сказал, что, выбирая между его играми и играми Афины, невозможно решить, что для меня хуже. Он уже сделал выбор? Или лучше уж пойти к сестре, которая меня ненавидит?
Я пристально смотрю в сторону сада, где сидят братья Лайвли. Скоро ужин, но сегодня ясное небо и неожиданно тёплая погода, и потому газоны Йеля полны студентов.
Гермес пригласил меня посмотреть его игры. Почему Хайдес не может сделать то же самое? Я хочу знать, в чём они заключаются. Любопытство разъедает меня изнутри — и всегда было моей слабостью. В детстве я каждый год находила заранее свой рождественский подарок в папиной комнате; разворачивала, проверяла, что внутри, а потом заворачивала обратно, идеально, так что никто ничего не замечал. И только двадцать лет спустя я призналась.
— Хейвен, ты эту яблоко есть собираешься или просто крутишь в руках? — вспыхивает мой брат. Джек сидит рядом с ним на траве, глядя в никуда с вечным видом скуки.
— Если тебе нужна мячик для игры… — начинает Лиам.
Ньют мгновенно подаётся вперёд, руки напряжены, готов поймать его за горло.
Но Лиам отшатывается, оскорблённый:
— У нас же есть мяч! Помните? Волейбольный, мы купили его ещё в начале первого курса!
Ньют расслабляется, но остаётся настороже. Перси, сидящий справа от меня, прячет улыбку.
Лиам, будто забыв о неловкости, хлопает в ладоши, требуя внимания:
— Что делаем сегодня вечером? Давайте выберемся за пределы кампуса! Может, отвезём Хейвен куда-нибудь? Что скажешь, Хейвен? Можно заодно и… — его речь льётся потоком.
Я ловлю взгляд Джек. Она без эмоций двигает губами — алфавит наоборот. Вакцина против болтовни Лиама.
— Лиам, всё ясно, — перебивает Перси. — Хватит, пожалуйста. Хейвен, что думаешь?
Я колеблюсь. Мне не хочется куда-то идти с Лиамом. Я хочу узнать, где будут игры Хайдеса, и пробраться туда.
Перед лицом щёлкают пальцами. Я моргаю и встречаю детское лицо Ньюта.
— Ты выглядишь так, будто задумала очередную дурость, — бурчит он.
— Не хочу никуда идти. Но вы идите, если хотите.
Лиам снова заводит длинную речь про то, как нам будет весело и замечательно, и я перестаю его слушать.
Мой взгляд скользит дальше, к Лайвли. Афина, Афродита и Гермес играют в карты. Аполлон и Хайдес чуть в стороне, сидят развалившись: руки за спиной, длинные ноги вытянуты. Они разговаривают, но только я, наблюдающая с неприличным вниманием, замечаю движение губ без зрительного контакта.
О чём они? Может, Хайдес просто обрушивает на мир поток проклятий, а Аполлон отвечает «М-м», «Ага», «Угу».
— Куда собралась? — спрашивает Ньют.
Я осознаю, что уже встала.
— Сейчас вернусь, — бормочу.
Иду в противоположную сторону от «братьев Мела», чтобы сбить Ньюта с толку. Прячуcь за деревом, ловлю любопытные взгляды студентов. Жду пару секунд, потом широким кругом обхожу сад, прячась за каждую клумбу и лавку. Чувствую себя полной идиоткой.
Через пять минут «ниндзя» я оказываюсь за спинами Аполлона и Хайдеса, метрах в трёх.
Самое правильное было бы выйти, встать перед ними и сказать: «Привет». Но я поднимаю красное яблоко, прицеливаюсь… и хочу кинуть его в Хайдеса.
— Ты ошибаешься, — вдруг ясно звучит его голос.
Я замираю. Он ведь не про меня? Он меня не видел!
— Я с тобой говорю, Хейвен, — продолжает он.
Мои губы сами складываются в «О» от шока. Хайдес поворачивает голову и скользит взглядом от моего лица к яблоку. Аполлон повторяет его движение и, в отличие от брата, явно удивлён.
— Ну? — усмехается Хайдес и делает знак рукой. Я бросаю яблоко. Траектория выходит кривой, но он легко ловит его, едва шевельнувшись. Улыбается. — Красное. Думал, тебе нравятся жёлтые.
Я открываю рот для возражения.
— Для меня взяла? — спрашивает он.
Аполлон тут же понижает глаза и чешет затылок.
— Может, мне уйти и оставить вас вдвоём?
— Нет! — выкрикиваю я.
— Да, — одновременно отвечает Хайдес.
Мы смотрим друг на друга: я растерянная, он — будто чуть задетый. Наконец Хайдес встаёт и подходит. Берёт меня за руку выше запястья и уводит прочь от брата.
Солнце садится, становится прохладно. Студенты тянутся к боковым дверям Йеля. Хайдес смотрит на часы и тяжело вздыхает.
— Чего ты хочешь, Хейвен? — спрашивает он.
В последний раз мы говорили с Хайдесом в понедельник, когда он отвёл меня в планетарий. Бессмысленно скрывать: я возвращалась туда каждый вечер после ужина. И он там ни разу не появился. Так я сидела под звёздами, разглядывала созвездия и думала, кому в голову пришло назвать их «Жираф» и «Журавль».
Лицо Хайдеса склоняется ко мне.
— Этот тупой вид у тебя обычный или ты так напрягаешь мозги, чтобы связать два слова?
Я трясу головой, отбрасывая лишние мысли, хотя сгущающаяся тьма делает его ещё более притягательным.
— Пригласи меня зрительницей на свои игры.
Он смотрит на меня и медленно поднимает брови.
— Вот так? В лоб? Тебя никто не учил искусству убедительной речи?
Я закатываю глаза.
— Так пригласишь или нет?
— Нет.
Окей, этого я не ожидала. Хоть бы сделал вид, что подумал.
— Может, стоит хотя бы немного обдумать, прежде чем отвечать?
Он и глазом не моргает. Складывает руки на груди.
— Уже обдумал.
— Секундочку ещё. Ты явно потратил мало времени, — укоряю я.
Уголки его губ дрожат в насмешливой улыбке. Он делает вид, что кивает серьёзно. Проходит несколько секунд.
— Всё, на этот раз точно подумал.
— Ну? Пригласишь или нет?
— Нет.
— Уверен? Подумай ещё раз.
— Уверен.
— Но ты правда всё обдумал?
— Нет. Но даже если бы думал год, всё равно сказал бы «нет».
Вся моя уверенность рушится, оставляя лишь горечь разочарования.
— Почему? Я же только посмотреть хочу.
Хайдес засовывает руки в карманы и поворачивается боком. Его взгляд упирается в крону дерева, колышущуюся на ветру.
— В этом и проблема, Хейвен. Я не хочу, чтобы ты смотрела. И уж точно не хочу, чтобы играла. Займись своими делами.
Я понимаю: я навязчива, я должна оставить его в покое. Но сказал он это так зло, что я отшатнулась на шаг. Он замечает и раздражённо вздыхает, проводя ладонью по волосам.
— Хейвен…
— Я поняла, — бормочу с неловкостью.
Я чувствую его взгляд, но сама упрямо гляжу в небо, будто оно самое увлекательное на свете.
— Мне пора, — нарушает тишину Хайдес. — Нужно готовить… игры.
— Конечно.
— Хейвен?
Мои глаза сами натыкаются на его.
— Что?
— Ничего. Хотел, чтобы ты посмотрела на меня, — усмехается он нагло и уходит к дверям Йеля.
На улице уже холодно, но я жду, пока он совсем исчезнет из виду, и только потом иду прочь.
Хайдес вдруг останавливается, но не оборачивается.
— Ты учишь названия созвездий?
Я морщу лоб. Что за намёки?
— В смысле?
— Я видел тебя, — шепчет он, и мне приходится напрягать слух, чтобы уловить каждое слово. — В планетарии. Западное крыло. После ужина.
Честно, с чего я решила, что он не заметит? Разумеется, заметил. Скрыть от него невозможно ничего. И единственное, что я могу выдавить:
— А… Когда?
Его плечи подрагивают. Смеётся?
— Каждый вечер.
Я благодарю всех богов, что он всё ещё стоит ко мне спиной, потому что точно пылаю красным.
— И что с того? Мне просто нравится это место.
— Или ты надеялась застать там меня?
Какой же самодовольный засранец.
— Нет. Наоборот, я рада, что могла побыть там одна.
Он смеётся и уходит дальше:
— Добавь это к списку запоминающихся глупостей, которые слетают с твоих губ, Хейвен.
Я делаю пару шагов, почти бросаюсь за ним, но останавливаюсь. Пусть думает что хочет. Мне всё равно. Ладно. Не всё равно. Но почти.
Живот урчит, возвращая меня в реальность. Время ужина. Ньют, наверняка, уже ждёт меня в кафетерии. Я сяду с ними, сделаю вид, что всё в порядке, и мы уйдём вместе. Никаких игр. Никакого Хайдеса. Никаких братьев Мела.
— Я могу провести тебя на игры Хайдеса, — раздаётся голос за спиной. Я замираю, не решаясь обернуться. — Но тебе придётся держаться в стороне и не попадаться на глаза.
***
Это неправильно? Да.
Мне не стоит этого делать? Да.
Я должна вернуться в свою комнату и заняться своими делами? Да.
А я всё равно иду шпионить за играми Хайдеса? Абсолютно.
Гермес идёт так близко, что наши руки то и дело задевают друг друга, а шаги гулко разносятся по коридорам Йеля. Кто ещё, если не он, мог уговорить меня нарушить все правила?
Я поела, чтобы не вызвать подозрений. Хотя, думаю, Ньюта, Джека и Перси я всё-таки насторожила — уж слишком внимательно я слушала весь поток слов Лиама. Даже выдала: «Отчасти понимаю, о чём ты», — когда он рассуждал, что человеку с недостающим пальцем маникюр должны делать дешевле.
Неважно. Я сделала вид, что ложусь спать, и они ушли без меня. Выждала минут двадцать и встретила Гермеса прямо у лестницы западного крыла.
— Куда мы идём? — спрашиваю через пару минут. — Это же не дорога к вашим комнатам.
— Не дорога, — подтверждает он.
— Но мне сказали, что вы всегда играете там.
— Ну, как видишь — не всегда, да? — усмехается.
На развилке его ладонь ложится мне на бок и мягко подталкивает влево. Слишком надолго задерживается на ткани джинсов.
Я уже хочу задать новый вопрос, как понимаю, куда мы направляемся. Гермес подтверждает догадку, открывая дверь в подвал — туда, где тренируются студенты-атлеты. Ничего хорошего это не сулит.
Мы останавливаемся перед приоткрытой дверью. Изнутри доносятся голоса, но я не узнаю, кому они принадлежат. Гермес указывает на вход.
— Отсюда Хайдес тебя не заметит. Кто-то из зрителей — может быть. Так что будь осторожна и не шуми. — Он не даёт мне возразить. — И не заходи. Никогда, Хейвен. Ни при каких обстоятельствах. Поняла?
Я киваю.
И Гермес исчезает за дверью.
Сердце колотится так громко, что я вынуждена дышать глубже. Глотать почти невозможно.
Я заглядываю в щель. Передо мной — ряд людей. И, кажется, они не единственные: похоже, всё помещение окружено зрителями. Я сразу узнаю Аполлона и Афродиту. Через несколько секунд появляется Гермес и встаёт рядом с сестрой-близнецом. Его взгляд на миг встречается с моим.
Я приоткрываю дверь пошире, чтобы видеть лучше, — и все мои сомнения рассеиваются.
В центре стоит ринг. Или что-то на него похожее. Без канатов, без мягкого покрытия на полу. Голубые линии очерчивают прямоугольник и делят его пополам. На моей стороне — парень. Стоит настороженно, покачиваясь.
— Добро пожаловать на Игры Богов, — голос Хайдеса раскатывается по залу, и над толпой падает мёртвая тишина. — Если вы здесь, чтобы играть, правила знаете. Но не помешает повторить, верно? Их всего два, и они просты: бейте соперника без пощады. Ни грамма жалости. Нельзя сдаться. Поединок заканчивается только тогда, когда я лично досчитаю до шести и увижу, что вы не встали с пола.
Это… неправильно. Это больно и мерзко. Зачем подстрекать студентов избивать друг друга до полусмерти? Что это за «игра»? Что он с этого имеет? И что получают участники?
— Ни жалости, — гремит Хайдес.
Толпа вторит, громче, яростнее:
— Ни жалости!
Гулкий звук гонга рассек воздух. И снова тишина.
Парень на ринге сгибается вперёд, в напряжении. Высокий, мускулистый, с бритой головой.
С кем он будет драться? Студенты против студентов? Сам Хайдес? Нет, он же судья. Но тогда…
Случается всё мгновенно. Удар ногой в лицо сбивает парня с ног. Я почти вскрикиваю — уверена, что затылок раскроится о пол. Но он в последний миг переворачивается и падает на руки.
Встать не успевает — соперник прыгает ему на спину и прижимает к земле.
Это Афина.
Афина — его противница.
Почему?
Я не успеваю додумать. Афина осыпает его лицо градом ударов. Толпа ревёт, ликует. А меня выворачивает наизнанку: я будто сама чувствую каждую боль. Она возвышается над ним, как львица над добычей, хотя парень явно крупнее её.
Она отходит. Парень не двигается. Глаза раскрыты, уставились в потолок. Кровь струится из носа по щекам.
И тут выходит Хайдес. Чёрные брюки, чёрная рубашка, кожаная куртка.
Он садится на корточки и начинает считать, отбивая ритм кулаком по полу:
— Раз… два… три… четыре… пять…
Толпа срывается в восторге. Кто-то снова орёт мантру:
— Ни жалости!
Хайдес улыбается, наслаждаясь победой сестры. А потом его взгляд находит меня. Как — не знаю. Но смотрит так, будто моё присутствие кричит на всю комнату. Наши глаза сцепляются. И ноги у меня подкашиваются. От страха.
Его волосы нарочно растрепаны — дикое, почти звериное лицо. Подводка обводит глаза: снизу чёрная линия уходит тенью на щёку, с другой стороны — повторяет изгиб его шрама.
Он ещё не сказал «шесть». Последний счёт. Я хочу хоть жестом отвлечь его, чтобы не смотрел на меня. Но не могу. И он тоже не отводит взгляда.
И вдруг — кулак обрушивается ему в челюсть. Хайдес валится назад.
Афина бросается вперёд, злится ещё больше, и добавляет удар ногой прямо в лицо. С ним всё кончено. Двое неизвестных утаскивают его в угол, куда я уже не вижу.
Афина опускается рядом, а Хайдес сидит и держится за подбородок. Я знаю: он специально не смотрит в мою сторону. Если кто-то ещё заметит, что я здесь, будет хуже.
Позади него встают Гермес, Афродита и Аполлон. Их лица напряжены. Но Хайдес поднимается и улыбается — вопреки очевидной боли.
— Продолжаем! Следующий!
Он поворачивается к трём братьям, сидящим среди зрителей, — и в этот момент Аполлон находит меня глазами. Его губы чуть приоткрываются, кулаки сжимаются вдоль бёдер. Он что-то шепчет Гермесу на ухо, но не получает ответа.
Я отступаю назад. Может, пора уйти и сделать вид, что ничего не произошло.
Аполлон быстрее. Оказывается прямо передо мной и захлопывает дверь за спиной, приглушая новые крики и очередной хор: «Без жалости!»
— Хейвен. — Его голос холодный и настороженный.
Я бормочу слова, непонятные даже мне самой. Отступаю ещё, теряю равновесие и с грохотом падаю на пол, как полная идиотка. Аполлон бросается ко мне, обхватывает за талию и мягко поднимает.
— Эй, — шепчет он нежно. — Всё в порядке?
Я качаю головой. Смотреть на него не могу.
— Пойдём отсюда.
Теперь киваю и пробую вырваться из его рук. — Да. Да. Конечно. Я ухожу. Сразу. Прямо сейчас.
Аполлон не отпускает, только сильнее сжимает меня. — Я провожу. Не убегай. Пожалуйста.
И всё же его хриплый, спокойный голос приносит странное ощущение. Спокойствие. Пусть и кажущееся, но всё же. Ноги вновь обретают твёрдость, и я позволяю ему вывести меня в коридор и довести до входа в Йель.
— Хочешь ко мне? — спрашивает он спустя минуту. — Я сделаю тебе ромашковый чай. Или что-то горячее.
Я должна бы отказаться. Но возвращаться в комнату, где Джек, и сидеть одной не хочу. Мне нужны ответы. А у Аполлона вид того, кто может их дать.
Я киваю, узнавая дорогу к общежитию. Он отпускает меня, потому что повсюду студенты, и не стоит, чтобы кто-то видел, как я цепляюсь за него с расширенными глазами.
Но всё равно держится близко. Его пальцы едва касаются моих — мимолётное прикосновение. Мы молчим. Кто-то нас замечает. Кто-то — игнорирует. Другие, наверное, уже думают, что я собираюсь раздеться перед ещё одним Лайвли. Плевать. Почти.
Он даже не успевает закрыть дверь своей комнаты — их общей с Хайдесом и Гермесом, — как я выдыхаю:
— Почему? Что это вообще за игра такая?
Он тяжело вздыхает и кивает на диван:
— Садись. И жди.
— Да, но я…
— Жди молча, — уточняет он. — Знаю, для тебя это сложно, но попробуй.
Я бросаю на него сердитый взгляд. — Конечно сложно! Я только что видела, как твоя сестра избивала незнакомца ногами и кулаками!
Он сдерживает смешок и опускает голову. — Я имел в виду, что тебе трудно сидеть молча, Хейвен.
Ах.
Он прав. И лучше не злить его — вдруг вообще ничего не расскажет. Поэтому я сижу, дёргая ногами от нервов, уставившись на их телевизор. Через пять минут Аполлон возвращается, протягивает мне чёрную дымящуюся кружку. Я благодарю.
Он садится в кресло справа и пристально на меня смотрит.
— Пей, — велит. — Горячее.
— Гермес бы плеснул туда мёдовый хмель, — пробую пошутить.
Аполлон не реагирует. — Хейвен, то, что ты сегодня увидела… забудь. Считай, что не было. И никому. Ни слова.
— Зачем они это делают? Это же жестокая, опасная игра. А если кто-то серьёзно пострадает?
Он пожимает плечами, но я вижу — он сам так думает.
— Все подписывают договор о неразглашении. В нём, среди прочего, пункт, что никто не подаст в суд, даже если получит травму.
— О, прекрасно. Теперь всё полностью оправдано и морально безупречно.
Его зелёные глаза вспыхивают. — Это не мне говори, Хейвен, — шипит. — Я к этому не имею отношения.
— Но ты можешь поговорить с братьями! Дать им понять!
— В нашей семье такого не бывает. И для нас нет игр «слишком опасных». Ты думала, уже поняла.
Теперь понимаю. И, может, не всю вину стоит вешать на него.
— Почему не Хайдес дерётся? Почему Афина?
Он откидывается в кресле, будто жалеет, что начал откровенничать. — Она его чемпион. Так было решено ещё при создании игры. Афина сама первая захотела драться.
— Это потому, что в мифах Афина — богиня войны?
С этими именами они явно перегнули. А если бы кого-то звали Дионис? Отправили бы топтать виноград ради вина? Кормить грудью младенца вином?
— Бог войны — Арес, — поправляет Аполлон. — Афина — богиня военной стратегии. Арес — чистая ярость. Афина — логика, расчёт, хитрость движений. Ты видела только её удары сегодня, но в ней куда больше. — Его глаза вспыхивают восхищением.
— Объясни.
Он указывает взглядом на кружку. — Пей.
Я делаю глоток. — Ну?
— Бой Афины — это танец. Каждый шаг просчитан наперёд, исходя из того, что, по её мнению, сделает соперник. Она никогда не ошибается. Предугадывает, уходит от удара, бьёт сама. Она редко наносит серьёзные повреждения — ей в кайф доводить соперника до отчаяния, а потом бить, когда тот уже сдался. Понимаешь?
Я думаю пару секунд. — Понимаю, но не разделяю. Это больно. И да, я знаю, что это твои брат и сестра, и глупо говорить такое при тебе, но… они чокнутые. Сумасшедшие.
Он молчит так долго, что я уже жду, что он меня выгонит или оскорбит. Но нет. Он только вытягивает ноги и опирается головой на ладонь.
— Никого не заставляют участвовать…
Я знаю. Помню. Но…
Нет никакого «но». Он прав — уже в третий раз за каких-то несколько минут. Наверное, те, кто соглашается участвовать в их играх, безумны не меньше самих Лайвли. А может, ещё хуже.
И тогда кем становлюсь я? Я, которая всё ещё надеется получить приглашение? Полной дурой, как и они? Или хуже их? Потому что те, кто соглашается играть, не знают до конца, во что ввязываются. А я уже видела — и всё равно хочу оказаться среди них.
Господи. Я сумасшедшая.
— Ты всё ещё хочешь играть с нами? — шепчет Аполлон.
Я поднимаю на него взгляд.
— Я знаю только игры Гермеса и Хайдеса. Насколько хуже могут быть твои? Или Афродиты? Или Афины?
Он кривит губы.
— Гораздо хуже, Хейвен. Настоящий вопрос в том, хочешь ли ты это узнать, участвуя, или поступишь мудрее и отступишь. Как только что.
— Отступить? — переспрашиваю я.
— Тебе стоит держаться от нас подальше. — Он подаётся вперёд, но расстояние всё ещё остаётся. Я сама наклоняюсь к нему. Горячая ромашка выплёскивается через край кружки и обжигает мне руку. — Сделай вид, будто мы тебе и не встречались. Будто ты никогда с нами не разговаривала. Продолжай жить, как жила. Учись. Заводи друзей здесь, в Йеле. Сделай одолжение своему брату. И держись от нас подальше.
Губы предательски дрожат. Аполлон это замечает — и смотрит на них слишком пристально.
— Я… — начинаю.
— Не отвечай, — перебивает он. — Не нужно объяснять. Ты мне ничего не должна. И я этого не заслуживаю. Но подумай. И сделай правильный выбор.
Я открываю рот, чтобы возразить.
Аполлон снова кивает на кружку.
— Пей.
У меня вырывается улыбка — кривая, неуместная. Я делаю ещё глоток. Половина кружки уже пуста, когда я поднимаю голову и ловлю его взгляд.
— Ты не против, если я побуду здесь ещё немного?
Я уверена, что он сейчас скажет «нет» и отправит меня обратно. Но ещё до того, как прозвучат слова, в нём что-то меняется.
— Конечно, можешь, — отвечает он. Улыбается уголком губ, и на щеках появляются ямочки. Я чувствую, как краска приливает к лицу.