ТРИ ОБОРОТА РЕЗИНКИ
Аполлон — преданный сын, верный брат, отстраненный отец и несчастный любовник. Но когда те, кого он любит, в опасности, он умеет быть мстительным. В нем уживаются изящество красоты и гармония искусства в тени мести: двойственная натура, способная защищать с той же силой, с какой она разрушает.
Лав
У подножия дивана в квартире моего брата валяются четыре пачки чипсов и бутылка Кока-Колы Зеро. По телевизору идет серия шоу о семействе Кардашьян.
Аполлон сидит за кухонным столом, перед ним белый пакет. Содержимое мне неизвестно, и, признаться, я умираю от любопытства. Арес развалился в гостиной; волосы у него всклокочены и длиннее обычного, на щеках пробивается щетина. На нем футболка, усеянная пятнами от еды, и тренировочные штаны.
— Дела у него так себе, — бормочет Тимос, подсаживаясь к Аполлону. — Иногда мне его жаль. Дерьмово это — сидеть тут взаперти и просто ждать, пока мы найдем Пандору.
— А что мы можем сделать? — прерываю я тишину. — Поиск Пандоры оказывается куда сложнее, чем мы думали.
— Если Олимп закрыт и простреливается снайперами, прячущимися в темноте, я полагаю, что Пандора именно там, — соглашается Тимос.
— Проблема в том — где именно. И главное — как туда добраться, если по нам палят без остановки.
— Кто-нибудь хочет послушать мой план? — подает голос Арес с дивана. Он чешет задницу пультом от телевизора.
— Нет, — отвечаем мы в унисон.
Поза Аполлона скованная, неестественная. Он теребит кольцо на правом мизинце, то приподнимая, то опуская его большим пальцем. Он не хочет, чтобы мы нашли Пандору, теперь мы это знаем.
— А ты-то что здесь делаешь? — окликаю я его. — В доме моего брата?
Глаза Аполлона вонзаются в мои и не отпускают. Если бы он не пытался без колебаний меня повесить, я бы сказала, что он выглядит виноватым.
— Слежу за развитием ситуации. Как я погляжу, вы зашли в тупик. — Он почти усмехается, довольный собой.
Я уже собираюсь накричать на него, как вдруг в голове что-то щелкает.
Я вспоминаю слова Урана, вспоминаю секрет, который касается его и спрятан в Пандоре, и вся моя решимость испаряется. Теперь уже мне жаль его, жаль из-за того, что он пережил. Я понимаю, почему он не хочет, чтобы семья узнала о его поступке, но мне всё еще трудно осознать, как он может не желать ареста Урана больше всего на свете.
Голос брата вырывает меня из мыслей. — Так, объясните мне, что между вами двумя произошло.
Только сейчас я замечаю, что мы с Аполлоном всё еще смотрим друг другу в глаза. Сколько мы так просидели?
Тимос не дурак. Если кажется, что он чего-то не знает, скорее всего, он просто притворяется, потому что ему недостаточно важно.
— Что произошло? — повторяет он.
Арес ерзает на диване. — Вы сейчас подеретесь? Наконец-то что-то поинтереснее, чем Ким Кардашьян, теряющая бриллиантовую сережку в океане.
Мне следовало бы сказать ему, что Аполлон связал меня, вытащил из комнаты, поставил на эшафот с петлей на шее и чуть не повесил. Следовало бы рассказать об этом и обрушить на него гнев брата.
Аполлон приоткрывает губы, собираясь меня опередить. — Две ночи назад я…
— Ничего, — перебиваю я. — Ничего не произошло. Просто мы плохо ладим.
Аполлон вскидывает брови. Я сама удивлена своему поступку больше него. Мне не хочется, чтобы Тимос узнал об этом и бросился меня защищать, отделывая его за то, что он со мной сотворил. Я умею защищаться сама, умею постоять за себя. И, главное, мне чертовски нравится это делать.
— Агент, — шепчет Аполлон, маскируя этим глупым титулом настоящий вопрос: «Почему ты ему не говоришь?»
— Ничего не произошло, — повторяю я.
Брат переводит взгляд с меня на Аполлона и обратно, быстро, уперев руки в бока и напряг челюсть.
— Ладно, вернемся к важному, — продолжаю я. — Как нам подобраться к Пандоре? Уран раскроет секреты внуков и пристрелит нас на месте.
Это приводит Аполлона в чувство, он снова на тропе войны. — Там личные вещи каждого из нас.
Тимос делает долгий глоток своего напитка. — Если бы меня это хоть каплю волновало, я бы уже сдох.
— Ты должен ставить семью на первое место, — напоминаю я Аполлону. — Засадить твоего деда — единственный способ от него избавиться. Разве это не то, чего ты хочешь больше всего на свете?
— Не ценой того, что моим братьям придется признаваться в вещах, которые они хотят скрыть.
— Лицемер. Если бы там не было твоего дурацкого секрета, ты бы первый пожертвовал всем во имя семьи, — комментирует Арес.
Аполлон открывает рот, намереваясь ответить, но тут же резко закрывает. На долю секунды что-то меняется в его лице, являя всё то, что, как мне кажется, он так долго пытался спрятать.
— Я уверен, есть способ найти Пандору и доказательства их преступлений, не жертвуя нашими личными делами. Вам просто нужно дать мне время, чтобы я придумал план. Я справлюсь.
Наступает недолгое молчание.
— Может, тебе стоит подарить календарь? Потому что прошло почти пять месяцев, а никакого плана до сих пор нет, Аполлон. Чем ты занимался всё это время, кроме того, что ебал мозги? — нападает Арес.
Зная Аполлона, он бы сейчас на него набросился, но сегодня он решил меня удивить и сделать всё наоборот. Он идет к нему, пока тот выставляет руки, чтобы прикрыть возможный удар, и проходит мимо, не сказав и не сделав ничего.
— Вам просто нужно дать мне время, черт возьми. Немного больше времени — вот о чем я прошу. Я всю жизнь пытаюсь быть полезным, — бормочет он, — и, кажется, никому этого всегда мало.
Он хватает белый пакет со стола и исчезает из квартиры через дверь, ведущую на пожарную лестницу.
Мы с Аресом и Тимосом обмениваемся взглядами, не проронив ни слова. После чего Арес дает мне шутливый толчок локтем. — Иди, утешь его, смелее.
Звериный рык вырывается из груди моего брата.
— Тише, тигр. Я имел в виду в дружеском смысле, а не в сексуальном. Какая гадость. По-моему, у него волосы на яйцах такие же длинные, как на голове.
Я округляю глаза, с силой закусив губу. Я не ожидала такой фразы; мне еще только предстоит усвоить, что всё, что говорят об Аресе — правда. У него нет фильтров в голове.
Пока он возвращается к телевизору, я догоняю Аполлона. Мне пора возвращаться в Йель, но что-то подсказывает мне, что я не могу сейчас уйти.
Он прислонился к металлическим перилам, глядя в сторону города. Ночь темная, освещенная лишь вывесками зданий.
Ветер стал сильнее, чем прежде, хотя еще не холодный. Он ерошит его волосы, длинные каштановые пряди разлетаются в разные стороны, обрамляют лицо и время от времени бьют по нему. Он, кажется, даже не замечает.
— В Пандоре только один секрет, касающийся тебя? Или больше?
Он резко оборачивается.
— Вы меня раздражаете, агент, — отвечает он, прежде чем снова повернуться ко мне спиной.
— Я раздражаю тебя, потому что я умнее тебя.
Хриплый смех сотрясает его грудь. — Не преувеличивай. Ты раздражаешь меня, потому что ты слишком умная, но не настолько, как я.
— Значит, тебе было бы выгодно убить меня той ночью.
Я встаю рядом, наши руки снова соприкасаются, и на этот раз мы оба вздрагиваем.
Я вижу, как он колеблется. Его поза становится более жесткой, а длинные тонкие пальцы барабанят по ржавому металлу. В обычной ситуации это бы меня выбесило. Сегодня ночью я молчу и жду.
— В этом белом пакете кое-что для тебя.
Неожиданно. Я не задаю вопросов и беру пакет с первой ступеньки. Заглядываю внутрь и замираю с открытым ртом. Это маффин со вкусом «красный бархат», мой любимый.
— На самом деле я не знаю, любишь ли ты сладкое. Положился на инстинкт.
— Аполлон. Две ночи назад ты меня чуть не повесил, а сегодня печешь мне кекс?
Он на меня не смотрит. — Это мой способ извиниться. Можешь принимать, можешь нет — мне плевать.
Чертов гордец. Я даже не пробую маффин; если он думает, что этого достаточно, чтобы я простила его за то, что он подвесил меня к потолку, то может катиться к черту.
— Мне не нравится вкус «красный бархат».
— Попробую с другими.
— Я не хочу твоих сладостей.
— Тогда можете идти, агент, — шипит он.
— Ты настоящий псих.
— Нет, я просто в бешенстве, и в таких обстоятельствах я становлюсь не самым приятным человеком. Я пытался.
Я морщу нос. — Не волнуйся, ты неприятен и в любых других обстоятельствах.
Каким-то чудом мне удается вырвать у него подобие улыбки.
Она, впрочем, тут же исчезает, и он склоняет голову. Волосы падают на лицо, точно занавес, готовый скрыть любое выражение. Если бы не ветер, который продолжает раздувать их в разные стороны.
— Агент, пора возвращаться в Йель. У тебя есть задание: приглядывать за моим братом. Жду, что ты отнесешься к этому максимально серьезно и не будешь отлучаться слишком надолго.
Его руки дрожат. И это не от холода. Это его гнев. Я никогда не злилась так сильно, чтобы меня била дрожь, и на мгновение я замираю, завороженно глядя на него. Почти очарованная.
Я подхожу к нему, оставив маффин там, где его нашла.
Когда Аполлон оборачивается и наши взгляды встречаются, каждая мышца в моем теле каменеет.
Его зеленые глаза потемнели, челюсть плотно сжата, а губы цвета спелой вишни сомкнуты — возможно, чтобы не дать вырваться ни единому слову. Рукава его белой рубашки закатаны до локтей, а сама она расстегнута ровно настолько, чтобы был виден татуированный черным торс. Он нависает надо мной, будучи выше как минимум на пятнадцать сантиметров, и выглядит как настоящий бог.
Я с трудом сглатываю. Кажется, его взгляд клеймит каждую точку на моем теле, которой касается. Он запутывается в моих волосах, врезается в ложбинку на шее, оставляет неизгладимые следы на моих губах и спускается ниже, ниже, ниже — туда, от чего у меня всё переворачивается внутри.
— Повернись, — выдавливаю я с трудом.
Аполлон вскидывает бровь и через несколько секунд, которые кажутся мне часами, подчиняется.
Вид его широкой спины смущает меня куда меньше.
Я снимаю с запястья черную резинку для волос и приподнимаюсь на цыпочках. В тот миг, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться его, он оборачивается, и его теплые пальцы перехватывают моё запястье.
— Что ты делаешь?
— Помогаю тебе сбросить гнев.
— Агент…
Резким рывком я высвобождаюсь из его хватки. Выжидаю, но он больше не пытается меня остановить. Должно быть, я его заинтриговала.
Я собираю его волосы, следя за тем, чтобы не упустить ни одной пряди, порхающей у лица, и связываю их в хвост на затылке. Три оборота резинки. Затягиваю.
Я возвращаюсь в квартиру и обращаюсь к брату. Арес лениво следит за моими движениями, развалившись на диване в небрежной позе.
— Ти, ключи от тренажерного зала?
Тимос хмурится, но вопросов не задает. Даже когда замечает Аполлона позади меня. Он достает связку из капота и кидает мне.
Перехватывает её сам Аполлон, опередив меня молниеносным движением руки.
Он одаряет меня вызывающей усмешкой.
— Погодите… — восклицает Арес, присаживаясь на диване. — Здесь есть тренажерка? Вы только сейчас говорите мне, что тут есть зал для тренировок? Зал, где я мог бы хоть чем-то заняться во время своего заточения?
Тимос вздыхает. — Хочешь пойти с ними?
Арес снова заваливается на спину. — Тренироваться? Боже, нет. Ненавижу физическую активность. Я просто хотел пожаловаться.
Брат бормочет что-то себе под нос — полагаю, ругательство, — после чего поднимается.
— Я пойду с вами. Я не могу начистить морду этому идиоту, но могу представить, что он — боксерская груша.
Зал находится прямо за входной дверью квартиры. На этом последнем этаже всего две комнаты, и обе принадлежат Тимосу.
Он не такой огромный, как спортзалы Йеля, но здесь достаточно места, чтобы тягать железо, боксировать и… бороться, благодаря мягкому мату в центре зала, слегка грязному и потрепанному по краям.
Тимос направляется к груше, оставляя нас с Аполлоном вдвоем в противоположном углу.
Я скидываю кроссовки и остаюсь в носках. Аполлон внимательно наблюдает и, кажется, понимает мои намерения. Впрочем, он не останавливает меня, когда я хватаюсь за края облегающей майки и стягиваю её, оставаясь в брюках-карго и спортивном топе.
— Сразись со мной, — говорю я ему.
Он вскидывает бровь. — С тобой?
Я отхожу на мат и начинаю подпрыгивать на мягкой поверхности, разогревая мышцы. Я тут же жалею, что отдала ему свою единственную резинку. Мои кудри будут чертовски мешать, пока я буду его пинать.
— Что, ты слишком «мужчина» для поединка с женщиной? — провоцирую я. — Или ты слишком горд, чтобы проиграть мне?
Он не клюет на это. — Совсем наоборот. Мне нравится, когда женщины укладывают меня на лопатки. Нет ничего прекраснее женщины, умеющей нанести пару метких ударов.
Я улыбаюсь ему и маню пальцем, призывая подойти ближе. — Тогда иди сюда и получи свою порцию ударов.
Аполлон делает то же самое — снимает обувь, но остается в остальной одежде. Он выходит на наш импровизированный ринг в белой рубашке и черных брюках. Либо он пытается дать мне преимущество, либо он настолько самоуверен, что думает победить даже в неудобной одежде.
— Сними рубашку. Неинтересно драться при таком неравенстве.
Он качает головой и подходит ближе, его лицо озаряет лукавая усмешка. Гнев всё еще там, глубоко внутри, но теперь я чувствую и возбуждение. Адреналин, бегущий по его венам.
Я закатываю глаза. — Ладно.
Я застаю его врасплох, потому что не даю сигнала к началу. Я делаю выпад и коротким прыжком наношу удар ногой прямо ему в живот. Не ожидавший этого, он теряет равновесие и валится на пол. Рубашка слишком плотно облегала руки, не позволяя ему перехватить мою голень и заблокировать удар.
Глухой звук удара о мат заставляет меня почти почувствовать боль вместо него.
Смешок Тимоса разносится по залу — негласная похвала моему маневру.
Аполлон смотрит на меня снизу вверх, не двигаясь. Он не может сдержать улыбку, искривившую его тонкие губы.
Я быстро склоняюсь над ним и хватаюсь за ткань его рубашки. Одним резким движением я разрываю её пополам, и пуговицы разлетаются в разные стороны.
— Что за черт…
Ткань распахивается, обнажая рельефный торс Аполлона. Я провожу взглядом по изгибу его мощных грудных мышц, задерживаюсь, пожалуй, чуть дольше положенного на темной коже сосков и спускаюсь к пупку.
У меня нет времени изучать его татуировки, но я замечаю дорожку волос, уходящую вниз, к паху. Его кожа бронзовая, наверняка теплая и мягкая.
Жаль, что я здесь для того, чтобы бить по ней, а не трогать.
— Ты не дала отмашку. Это было нечестно, — упрекает он.
Я протягиваю ему руку в знак примирения, и он сжимает её лишь для того, чтобы принять помощь и начать всё сначала.
Стоя друг напротив друга, мы обмениваемся ухмылками. Аполлон знает, что со мной он может бороться в полную силу, а я знаю, что могу делать то же самое. Но он не подозревает, как много боли я могу ему причинить.
Несмотря на падение и порванную рубашку, он не раздевается. — Значит, ты решила драться вот так, да?
— Будет только веселее победить тебя, агент.
Я пожимаю плечами, стараясь не думать о том, как великолепно он выглядит.
— Готов?
Я встаю в стойку.
Аполлон качает головой, просит подождать. Он подходит ко мне, и я не отступаю, оставаясь сосредоточенной. Это может быть блеф, он может нанести внезапный удар, как сделала я.
Он распускает волосы, которые я завязала, встряхивая головой, чтобы уложить их как можно лучше. Длинные пряди обрамляют лицо и падают на плечи — дерзко, но аккуратно.
Держа мою резинку, он протягивает руки и заводит мои волосы назад, не сводя с меня глаз. Я бы воспротивилась, если бы мои ноги и руки не стали вдруг мягкими, как желе. Его пальцы собирают мои кудри нежными, но уверенными движениями. Как только они поднимаются над шеей, я чувствую мгновенное облегчение.
Аполлон делает три оборота резинки — ровно столько, сколько я выбрала для него мгновение назад.
Он отступает, и хотя мы не касались друг друга, воздух вокруг моего тела внезапно становится холоднее и пустее.
Он встает в стойку, я спешу последовать его примеру.
— Ну же, агент, — подначивает он. — Сделай мне больно.