Меньшее зло
Арес обычно предстаёт милым и красивым богом, когда перед ним женщина или богиня, которая ему нравится,но стоит выйти на войну — он без страха превращается в «мясника».
Хайдес
Кто-то точно сказал ему, что я руковожу театральным клубом. Иначе с чего бы он выбрал именно это место для своих игр. Очередной ход, рассчитанный на то, чтобы меня бесить. Только теперь я знаю: не стоит придавать этому слишком большое значение. Я выбрал более расслабленный подход.
— Забавно, что он выбрал именно театр, да? — разрывает тишину Гермес, будто читает мои мысли.
Я недовольно фыркаю:
— Хочет мне нервы потрепать. Вот и весь мотив.
В коридоре слышны только шаги. Мы с Аполлоном идём впереди, за нами Гермес и Хейвен, затем Афина, Афродита и…
— Кто-нибудь объяснит, почему с нами Лиам? — спрашивает Афина.
— Арес меня пригласил, — спокойно отвечает он. Похоже, он не понимает, на что тот способен. — И я согласился. Он пообещал, что будет со мной паинькой. Я ему доверяю.
— С какой стати ты веришь такому, как Арес? Он вас всех обманул, притворяясь Перси, — напоминаю я.
Дверь в театр всё ближе — она открыта.
— Зато он со мной вежлив. Ещё и в Грецию возил. Если бы не Арес, я бы не увидел Санторини.
Аполлон рядом закатывает глаза. Я с ним солидарен.
Но времени волноваться больше нет — мы уже у входа. Я останавливаюсь на пороге и оглядываю всех по очереди:
— Мы точно этого хотим?
— Сначала узнаем, в чём дело, а потом решим, — предлагает Афродита. — Нас никто не заставляет участвовать.
Афина шумно фыркает и, расталкивая Хейвен с Гермесом, обгоняет и меня:
— К чёрту дипломатичность. Они переселяются в наш университет и думают, что могут не только устраивать здесь свои игры, но и нас звать. Аресу нужна хорошая порка.
И прежде, чем кто-то успевает её остановить, она уже шагает по проходу. Аполлон идёт первым следом, затем Гермес. Афродита проскальзывает внутрь, бросив нам с Хейвен лукавую улыбку.
Хейвен мнётся на пороге, нервничает. Я беру её за руку, крепче сжимаю и подношу к губам, целуя в тыльную сторону:
— Всё будет окей.
Она кивает — не слишком уверенно — и мы решаемся войти.
В театре темно; единственный прожектор бьёт на сцену. Луч света — прямо на Ареса. Он сидит на полу, расслабленно. Слева от него — Посейдон, справа — Гера и Зевс. Глаза наших кузенов следят за нами, пока мы не поднимаемся на сцену.
— Располагайтесь, — предлагает Арес. Лицо у него загримировано под череп. Никто не комментирует, но я невольно вспоминаю, что и сам крашусь для своих игр.
Я сажусь прямо напротив, Хейвен — рядом, наши руки всё ещё сцеплены. Арес бросает взгляд на переплетённые пальцы, кривится и оглядывается по сторонам, будто проверяя, все ли расселись.
В напряжённой тишине звучит один голос:
— Добрый вечер, господин Зевс. Всё хорошо?
Вздох.
— Да, Лиам, спасибо.
Арес водит чёрными, как смола, глазами с лица на лицо, лишь на Хейвен задерживается дольше обычного:
— Наконец-то вижу свою Коэнсоседку! Ночь провела у Хайдеса?
«Коэнсоседка»? Мне не нужно смотреть на Гермеса — знаю, что он уже хихикает.
— Какая ты сегодня сияющая, — продолжает Арес. — Наконец кто-то отшлёпал тебя как следует?
Кулак грохает по полу — звук прокатывается эхом и обрывает Ареса.
— Хватит, — бросает Афина, глаза налиты кровью, рука всё ещё сжата. — Мы здесь не затем, чтобы слушать, как ты корчишь из себя похотливого козла. Перейдём к сути, то есть к твоим тупым играм.
Арес вздёргивает обе брови:
— Кто тебя научил таким плохим словечкам?
Но Зевс вмешивается мгновенно: локтем лёгкий тычок в предплечье Ареса.
— Прекрати. Делай то, ради чего всех сюда согнал.
— В смысле «пригласил»? — уточняю я. У меня есть версия.
Хейвен её подтверждает:
— Играть будем все, верно? Твои братья не исключены.
Арес ухмыляется:
— Браво, Коэн. Играем все. Включая меня.
Никто не издаёт ни звука. Посейдон, Гера и Зевс выглядят неловко. То ли знают, что за игра, то ли им просто стыдно за такого проблемного брата.
— А если мы не захотим играть? — подаёт голос Афродита.
Не уверен, слушает ли её Арес. Но он приподнимается и вытаскивает что-то из кармана. Между нами падает пачка наличных.
— Тысяча от меня.
Теперь очередь Зевса: он добавляет, без театрального броска:
— Тысяча от меня.
Гера — тем самым тоном, который я часто слышу у Афродиты: уставшая мама, замученная своими детьми. В ней, правда, много и от Афины — идеальная смесь моих двух сестёр.
— Тысяча.
Последним — Посейдон. Кладёт свои деньги с той же формулой:
— Моя тысяча.
Перед нами уже четыре тысячи долларов.
— Вот так ты тратишь деньги родителей? — поддеваю его.
Взгляд Ареса впивается в меня:
— А ты на что тратишь — на фраппуччино и средства для волос?
Я сжимаю челюсть:
— Я…
— Заткнись и решай, играешь или нет.
— Хоть бы объяснил правила, — бормочет Хейвен. Я знаю, четыре тысячи её манят. Это ещё один шажок в погашение отцовского долга. Небольшой на фоне общей суммы, но любой платёж кредиторам — шаг вперёд.
Арес говорит серьёзно:
— Я не скажу, в чём игра. Не дам предупреждения, как даёте вы. Потому что можно будет соскочить в любой момент. Но тогда вы теряете поставленные деньги. Кто дойдёт до конца, кто останется последним — забирает всё. Просто, да?
Ничуть не просто.
— С чего мне играть? Нам-то это зачем? — я киваю на братьев. — У нас деньги есть.
И тут меня осеняет: он играет не на нас, а на Хейвен. И, судя по её сосредоточенному виду, попадает точно. Чёрт.
И правда, отвечает она:
— У меня нет столько, чтобы ставить.
— Не страшно. Ставь, сколько есть. Вход свободный, — успокаивает Арес. Почти доброжелательно — но я знаю, он что-то замышляет. Чего от него ждать — не угадаешь.
Я крепче сжимаю её ладонь и шепчу:
— Не обязательно. Мы можем уйти и послать его к чёрту. Не сливай деньги. Даже если ты классно играешь и никогда не пасуешь. Забьём.
Смех Ареса заглушает ответ Хейвен.
— Но ведь вы же были королями игр, не так ли? Божествами Йеля, которых все боялись за ваши аморальные вечеринки? И теперь хочешь сдаться? — В его глазах вспыхивает странный огонёк. — Храбрые вы только в собственных играх? Жалкое зрелище.
Зевс закатывает глаза. Иногда мне хочется предложить ему перейти в нашу семью. Но тогда жалко было бы Посейдона и Геру, оставшихся один на один с Аресом. Хотя, может, просто исключить Ареса — и всё.
— Мы играем во что хотим, — отрезает Аполлон, уже поднимаясь. — А ты не настолько важен, чтобы тратить на тебя наше время.
— Тарзан, сядь, — лениво бросает Арес. — По глазам вижу, что тебе интересно. — Он постукивает пальцем по полу, прямо по куче наличных. — Плати.
Мои братья колеблются. Но и глаза у них горят: то ли любопытство испытать себя в неизвестной игре, то ли желание унизить Ареса.
Рука Гермеса тянется первой: он швыряет свою кредитку, даже не дожидаясь возражений.
— Две тысячи долларов.
Я таращусь на него с открытым ртом. И не только я — Аполлон с Афиной тоже.
— Ты рехнулся? — взрывается Аполлон.
Гермес откидывается назад, вытянув ноги, и пожимает плечами.
— Надоели его подколки. Хочу обыграть и содрать с него деньги. Если выиграю — отдам всё «Маленькому раю».
Ход умный. Мы могли бы все играть ради неё. Нам деньги ни к чему, а вот Хейвен они нужны.
Как будто читая мои мысли, Афродита тоже кладёт карту.
— Я ставлю две тысячи. — Она смотрит мне прямо в глаза и едва заметно кивает: «Если выиграю — отдам Хейвен».
Аполлон следит за обменом. Выглядит сомневающимся.
— Кронос с Реей спросят, почему такие транзакции, если мы проиграем. Что скажете? Что мы отдали деньги Хейвен ради её отца? Они взбесятся.
Он прав. И всё же не до конца.
— Кронос ненавидит Ареса, — напоминаю я. — Скажем, что это была ставка против него — он только порадуется.
Афина достаёт кошелёк.
— Три тысячи, — бросает с вызовом, словно подчёркивая, что Арес ставит меньше, хотя он хозяин игры.
Очередь Аполлона.
— Пожалею об этом, — бурчит он. — Две тысячи.
Я бросаю взгляд на растущую кучу карт и купюр.
— Хочешь сыграть? — тихо спрашиваю Хейвен. Слишком много денег. Я бы и сам поддался на искушение.
Хейвен кивает, не отрывая глаз от суммы, соблазнительной, как никогда.
— Никогда не видела сразу столько денег, — шепчет ошарашенно, и у меня сжимается сердце.
Мы играем на деньги ради развлечения, потому что их у нас в избытке. А украсть у отца и помочь ей я не могу. Как бы хотелось сделать для неё больше.
— Но у меня нет… много… — бормочет она, смущённая.
Прежде чем она лезет в рюкзак, я останавливаю её. Достаю кошелёк и бросаю свою карту.
— Три тысячи от меня. И ставлю за Хейвен тоже. Пять тысяч.
Посейдон и Зевс синхронно округляют глаза. Хейвен пытается возразить:
— Нет, Хайдес, нельзя. Это слишком и…
Я кладу её ладонь себе на колени и смотрю так серьёзно, что она замирает.
— Это мои деньги, и я сам решаю, куда их тратить. Я плачу за тебя. А если выиграю — сумма твоя.
Раздаётся саркастическое хлопанье в ладоши. Арес.
— Трогательно. Ну что, идём дальше? Кто остался?
Рука Лиама тянется к куче с десяткой.
— У меня только это, ребята. Надеюсь, пойдёт. — Он на секунду задумывается и вытаскивает яркий фантик. — И ещё мятная конфета, вдруг поможет.
Я невольно улыбаюсь. Кажется, я начинаю понимать, зачем мы всегда таскаем Лиама. Если он не болтает лишнего, а время от времени вставляет вот так — это разрядка для всей драмы.
— Отлично, — радуется Арес. — Пора объяснить правила. Моя игра называется «Меньшее зло».
Мы уставились на него.
Я уже жалею, что не ушёл.
— Знаете, как часто жизнь ставит перед выбором между двумя вариантами, оба хуже некуда, и приходится брать тот, что чуть менее отвратителен? Вот и всё. — Он скрещивает руки. — Я предложу два варианта. А вы выберете, какой предпочитаете, и выполните его на глазах у всех. Если откажетесь — выбываете и теряете ставку. Кто останется последним, забирает весь банк… двадцать одну тысячу десять долларов. Плюс мятная конфета, — добавляет с учётом вклада Лиама.
Хейвен рядом напрягается. Господи, как я хочу, чтобы выиграл кто-то из нас. Я уверен: даже Афина отдала бы деньги ей.
— Ну что ж, начнём. Северус Снегг, — выкрикивает Арес. Секунду никто не понимает, к кому он. Недовольное ворчание Аполлона даёт ответ. — Что выберешь: сбрить волосы или поцеловать Хейвен, большую любовь твоего брата?
— Чёртов мудак… — рычу я, подаваясь вперёд, чтобы схватить его за горло.
Арес даже не дёргается, словно ждал этого. К счастью для него, Аполлон меня удерживает. Гермес встаёт между мной и Хейвен.
— Уступи мне место рядом с ним. Нам пригодится сегодня. — Она подчиняется.
— Ну же! — усмехается Арес. — Волосы так дороги тебе? Что такого в стрижке? По-дружески скажу: не так уж они тебе и идут.
— А мне очень нравятся, — вмешивается Лиам, глядя на Аполлона с серьёзностью. — На твоём месте я бы не брился. Я бы поцеловал Хейвен.
Я беру слова обратно: присутствие Лиама абсолютно не нужно. Я сверлю его взглядом, и он съёживается, беззвучно изображая извинения.
К чёрту Ареса. К чёрту их семейку. И к чёрту эти игры.
Я провожу руками по волосам, глубоко вдыхаю и говорю:
— Поцелуй её. Ты мой брат. Я доверяю тебе.
— Что? — ошарашенно выдыхает Хейвен. Честно говоря, я сам удивлён не меньше.
Аполлон смотрит так, будто я велел ему раздеться догола.
— Хайдес, ты с ума сошёл?
— Мы должны выиграть, помнишь?
Он треплет волосы, перекладывая пробор то туда, то сюда, так что они сбиваются в спутанную копну. Вид у него нелепый. В конце концов он вздыхает.
— Нет, я не могу её поцеловать. Она твоя девушка. — И, прежде чем я перебиваю, добавляет: — Я делаю это из уважения к тебе и к ней.
— Скукотища, — язвит Арес. — Я бы её поцеловал без колебаний. — Подмигивает Хейвен, но она смотрит только на меня.
— Конечно, — спокойно отвечаю. — И знаешь, что потом бы не билось? Твоё сердце.
Арес уже открывает рот, но Афина резко обрывает:
— Хватит! — Она смотрит на Аполлона. — Так что решаешь? Нам искать ножницы?
— О, нет, — вмешивается Арес. Он вытаскивает из-за спины чёрный рюкзак. Копается и достаёт электробритву. — Вот они, готовы.
Этот ублюдок всё продумал. Интересно, что ещё у него там.
Аполлон смотрит на предмет, будто на дохлое животное. Моё терпение на исходе. Я бы и сам взял да сбрил ему голову — если бы он не проявил такую верность.
— Я выбываю, — объявляет он.
Арес выжидает, будто Аполлон ещё может передумать. Пожимает плечами и убирает электробритву.
— Как хочешь.
— Мы можем побыстрее? — Афина недовольно фыркает, вытянув вперёд голые ноги. На ней короткая юбка и без колготок. Её способность не мёрзнуть всегда поражала. — Игры у тебя скучные.
Арес ещё тот засранец, но она умеет задеть больнее. Я вижу, как у него ёрзает самолюбие — замечаю только потому, что не свожу с него глаз, и ловлю момент, когда он давит это и снова натягивает вызывающую маску.
— Посейдон, братишка, — продолжает Арес. — Что выберешь: остаться голым перед всеми или хорошенько пофранцузски поцеловать Лиама?
Лиам раскрывает рот. Посейдон морщится и взъерошивает свои голубые волосы:
— Лиам, ты мне симпатичен, но целоваться я пока не готов. Ничего личного.
А стоило бы.
— Значит, сдаёшься? — подначивает Арес.
У всех на виду Посейдон встаёт. Сначала сдёргивает ярко-оранжевую, безвкусную лонгсливку. Потом пинает в сторону шлёпанцы — и я на секунду зависаю. Кто вообще носит шлёпанцы в январе? Очередь доходит до широких чёрных брюк: расстёгивает — и они скользят к щиколоткам. Большинство уже отвернулось. Я смотрю на его ступни и вздыхаю только тогда, когда их накрывают боксёры. Он садится, полностью голый, и с привычной улыбкой:
— Кто следующий?
Арес хлопает его по плечу одобрительно. Потом кивает Зевсу:
— Старший. Предпочтёшь составить Посейдону компанию или поцеловать Лиама?
Лиам бурчит что-то нечленораздельное, а я с откровенным удовольствием наблюдаю, как Зевс сразу выходит из игры — как Аполлон. Он раздражённо поправляет пальто. Возможно, хотел играть, но выбора Арес ему особо не оставил.
— Фантазия закончилась? — ядовито спрашиваю я, довольный. Их осталось трое. Нас — шестеро. Не хочу сглазить, но шансы на нашей стороне.
Арес поднимает голову, и две чёрные лужи глаз прибивают меня на месте. Он криво усмехается одним уголком губ, абсолютно не впечатлённый моими словами.
— Хайдес Малакай Лайвли. Твоя очередь.
Я становлюсь параноиком, потому что тон у него сейчас другой. Что-то изменилось — или вот-вот изменится.
— Ну давай, — изображаю уверенность, которой нет. Надеюсь, никто этого не заметит.
Арес раскрывает рот… и закрывает, драматично. Начинает вертеть головой, будто кого-то ищет, и на лице растёт притворное недоумение.
— Простите, — криво хихикает. — Забыл ещё одного участника.
Единственный звук — это мой гулкий, слишком быстрый пульс, который будто лезет в горло. Меня внезапно мутит, ладони потеют. Гермес о чём-то спрашивает, но я его не слышу.
И повторить он не успевает. Из левого угла сцены выходит фигура. Девушка с длинными чёрными волосами, россыпью веснушек и чем-то пугающе знакомая.
— Привет, красавица, — кивает Арес. — Устраивайся.
Она садится рядом с Посейдоном — прямо напротив Хейвен, которая побелела и застыла, как мраморная статуя.
— Помните Персефону? — продолжает Арес, раз никто не спешит заговорить.
Ещё как помним.
Я чувствую её взгляд на себе и опускаю голову, чтобы не встречаться глазами. Во мне всё смешивается: воспоминания и… двусмысленное ощущение. Будто я её знаю, но будто чего-то не хватает. И чем сильнее я копаюсь в памяти, тем быстрее она крошится сама по себе. Каждый рывок — впустую, оставляет только раздражение, чувство, с которым я плохо уживаюсь. Когда думаю про годы в приюте, вижу обрывки: дерево во дворе; девочку, с которой я не ладил; толпу других, к которым я не приближался. Воспоминания, как за запотевшим стеклом. Подробностей не разобрать.
— Арес… — гудит Зевс своим баритоном. — Не перегибаешь ли?
Детская сторона Ареса вылезает наружу напоказ:
— Это мои игры, и решаю тут я, ясно? Отойди. Ты больше не играешь.
— Тогда, — взрывается Хейвен, — задавай уже свой вопрос Хайдесу. Времени у нас не вагон.
Арес поворачивается к ней с ухмылкой:
— И то верно. Нам с тобой ещё фильм досматривать перед сном, правда?
Я закрываю глаза и выдыхаю носом. Аполлон сжимает мне плечо — жест, которым он пытается меня успокоить. Бесполезно, хотел бы я сказать, но спасибо.
Вот зачем театр. Не чтобы меня поддеть — он действительно решил поставить спектакль. Проклятый ублюдок.
— Ха-дес, — Арес тянет моё имя, смакуя «с». — Что выберешь: поцеловать Персефону или позволить мне поцеловать Хейвен?