ВОДА…
В своей «Теогонии» Гесиод повествует, что титан Кронос оскоплил своего отца Урана и бросил гениталии в море. Из пены, возникшей от их соприкосновения с водами, родилась Афродита, вышедшая из волн у острова Кипр. Отсюда и эпитет, который ей часто приписывают — «Афродита Киприда».
Афродита
У меня есть очень четкий ритуал завтрака. Каждое утро начинается с капучино на безлактозном молоке с щепоткой корицы сверху, ломтика цельнозернового хлеба с грецкими орехами, арахисовой пастой и малиновым джемом, и книги для компании.
Мне нравится сидеть на террасе с видом на море. Одной.
Обычно я закрываю стеклянную дверь, ведущую в кухню, чтобы не слышать перепалок Афины с братьями. Я и так терплю их за обедом и ужином, когда отец заставляет нас собираться вместе, как одну притворную счастливую семейку. Утро — единственный момент, когда мы свободны от этой обязаловки.
И как бы я ни любила своих братьев и сестру, сразу после пробуждения они становятся еще более раздражающими и ворчливыми.
Сегодня всё иначе, потому что солнце не ласкает мою кожу. Идет проливной дождь, и время от времени вдалеке грохочет гром. Небо затянуто одеялом из черных туч, которое, судя по прогнозу, не разойдется до завтра.
Но страшнее всего море. Оно бушует, подгоняемое ветром, и его воды с силой разбиваются о берег.
Трудно будет заманить клиентов этой ночью.
— Доброе утро, народ, — слышу я голос своего близнеца, пока устраиваюсь за одним из столиков на открытом воздухе.
Я выбираю тот, что защищен деревянным навесом.
— Да почему ты, черт возьми, не наденешь хотя бы трусы? — восклицает Афина.
У Гермеса страсть к нудизму. С самого детства он проявлял явную склонность носить лишь необходимый минимум, и то только когда его об этом настоятельно просили.
Он разгуливает голышом где попало, и остановить его невозможно.
— У тебя есть член, Тена? Что-то я его не вижу. Значит, тебе не дано знать, как паршиво держать его запертым в боксерах, — парирует Герм.
— В этом нет никакого смысла…
— Нет, к сожалению, тут я должен с ним согласиться, — вмешивается Аполлон в своей обычной спокойной манере.
Я наблюдаю за ними через стекло двери. Афина продолжает жевать зеленое яблоко, стоя спиной к Гермесу, который стоит голышом перед открытым холодильником.
— Вы тут все идиоты, — бросает им Хайдес, примостившись на кухонном острове с огромной чашкой кофе, украшенной спиралью из взбитых сливок.
Когда он делает глоток, немного сливок пачкает кончик его носа.
Афина отвечает ему фразой, которую я не слышу, но готова поспорить, что она приправлена парой оскорблений.
Гермес хихикает и вытирает нос Хайдеса, после чего отправляет комок сливок себе в рот. Он берет красное яблоко, сдвигает дверь и выходит ко мне на улицу.
— Доброе утро, разнояйцевая близняшка. Как жизнь? Где твой бодигард? Собирает дождь по каплям, чтобы ты не промокла и не заболела?
Я невольно смеюсь и щипаю его за живот, заставляя отскочить. — Перестань.
Гермес отвечает мне легким шлепком по руке.
— Спорим, если ты скажешь ему, что солнце тебя ослепляет, он попытается его выключить, выстрелив в него?
Я игнорирую очередную подколку и бросаю взгляд на кухню в поисках Тимоса. Он должен скоро появиться.
— Он скоро будет здесь. И боюсь, он будет на меня зол. Сильнее, чем вчера ночью.
Гермес хмурится и откусывает яблоко. — Что ты натворила вчера ночью?
— Я позволила себе упасть с балкона.
У него отвисает челюсть. Комок пережеванной пищи вываливается на пол, прямо рядом с моей ногой.
Я со вздохом отодвигаюсь. Давно привыкла к его отсутствию элегантности.
— Ты с ума сошла?
Я жму плечами и открываю книгу на том месте, где остановилась вчера утром. — Он меня поймал, так что всё окей.
Он на миг колеблется. — Афр…
— Где она? — внезапно гремит глубокий голос. Я сразу понимаю, кому он принадлежит, хоть и знаю этого человека меньше суток.
Мой телохранитель стоит в кухне, с него ручьями течет вода, он с голым торсом. Его лицо искажено яростью, с мокрых прядей волос падают капли, которые стекают по коже и полосуют его лицо.
Его взгляд направлен только на меня, хотя всё внимание окружающих приковано к нему.
Он делает два шага, но не выходит на террасу. — Афродита, — чеканит он.
Я дарю ему невинную улыбку. — Доброе утро, Тимос. Что-то тебя расстроило?
Он так сосредоточен на мне, что даже не замечает моего голого брата слева от меня.
— Тебе понравилась твоя детская выходка?
— Какая выходка? — спрашивает Гермес, как всегда любопытный.
Афина, Аполлон и Хайдес подошли поближе, чтобы понять, что происходит.
Тимос шумно выдыхает и засовывает руку в задний карман брюк, доставая записку, испорченную водой — она разваливается, превращаясь в бесформенную массу. Он бросает её на стол рядом с моим завтраком.
— Сегодня утром я проснулся и постучал в дверь вашей сестры. Не получив ответа, я заволновался и всё равно вошел. Её там не было, но на кровати она оставила мне вот это послание: «Ушла искупаться в море. Увидимся за завтраком в десять».
Я изображаю укоризненное выражение лица. — И ты в это поверил? Ты правда подумал, что я пошла купаться в такой шторм?
Тимос на несколько секунд лишается дара речи, осознавая, что по полной купился на мою шутку, и его черты лица становятся еще жестче.
— Да. Вчера ночью ты сиганула с балкона. Откуда мне, блядь, знать, что у тебя в голове?
— Она сиганула откуда? — взвизгивает Афина.
Хайдес — единственный, кто ухмыляется. Ему всегда нравились безрассудные люди, любящие риск.
Аполлон же переводит тему на другую деталь. — Погоди, ты насквозь промок. Только не говори, что…
Тимос перебивает его, всё еще не сводя с меня глаз. — Я искал её на пляже, разумеется. И нырнул в море, потому что боялся, что она в опасности, учитывая, какие там волны.
Теперь уже я не знаю, что сказать. И крошечное чувство вины начинает прокладывать себе путь во мне. Я притворно кашляю в замешательстве.
— Ну, я не думала, что ты прыгнешь в море. Я считала, что если ты не увидишь меня на пляже, то поймешь, что…
Тимос делает шаг вперед и упирается рукой в стол рядом с моей книгой, склоняясь надо мной. Я закидываю голову назад, чтобы встретиться с его карими глазами. — Если ты говоришь мне, что пошла купаться в такую погоду, и я не вижу тебя в воде, моя первая мысль — что ты в опасности и я должен тебя искать, тоже прыгнув в воду. Я уж точно не развернусь как ни в чем не бывало и не пойду пить капучино, Афродита.
Капля соленой воды падает с его лица прямо мне на губы. Не подумав, я высовываю язык и слизываю её. Тимос следит за этим движением и даже не пытается это скрыть. Это то отвлечение, которое мне было нужно, чтобы не чувствовать на себе его ослепленный яростью взгляд.
— Мы оставим вас наедине. Очевидно, вам есть что обсудить, — прерывает тишину Гермес. — Столько напряжения нужно разрядить…
Мой телохранитель выгибает бровь и поворачивается к моему брату. Только в этот момент он замечает, что на том нет ни единого клочка одежды. — Ты-то почему голый?
— А ты не находишь, что боксеры неудобные? Слишком жмут.
Тимос не шевелится, ни звука.
Гермес быстро пятится. — Ладно. Видимо, нет. Всем удачного дня. — Он хлопает Аполлона по плечу, подгоняя его обратно в кухню. — Пошли, Полло, быстрее. Терминатор слишком на взводе, чтобы обсуждать устройство своего репродуктивного органа.
Аполлон покорно идет следом, не забыв закатить глаза.
Я снова перевожу взгляд на Тимоса. Он опять сосредоточил всё внимание на мне. Неужели он не устает бесконечно пялиться людям прямо в глаза?
— Я не хотела подвергать тебя опасности. Прости, — бормочу я, наступив на горло собственной гордости. Что угодно, лишь бы он отстал и оставил меня в покое.
У него становится странное лицо, почти недоверчивое. — Не в этом проблема, я справлюсь в любой ситуации. Проблема в том, что ты меня напугала. Проблема в том, что я решил, будто ты в беде. С такими вещами не шутят.
Как же он драматизирует. Я громко фыркаю и опускаю голову, давая понять, что хочу вернуться к книге и капучино. — Твой денежный мешок на ножках в безопасности. Драма окончена.
— Смотри на меня, Афродита, — приказывает он, уже второй раз за наше короткое знакомство.
Я подчиняюсь, не задумываясь.
Его карие глаза кажутся теплыми, но от них исходит мрачная аура, заряженная гневом. Дрожь пробегает по спине и вцепляется в шею, сдавливая её мертвой хваткой.
— Никогда больше так не делай.
— Конечно.
— Я серьезно.
— Я тоже.
— Не похоже.
— Расслабься, — отмахиваюсь я.
Тимос медленно отстраняется и выпрямляется. — Расслабься, — тихо повторяет он себе под нос. — Расслабленным в моей жизни может быть только прогноз погоды.
Он сказал это вполголоса, про себя, но я всё расслышала. Я незаметно улыбаюсь и устраиваюсь поудобнее, готовая продолжить утреннее чтение.
Тимос садится напротив меня — кажется, с еще более недовольным видом, чем раньше. Он настолько неподвижен, что у меня возникает соблазн приложить два пальца к его запястью, чтобы проверить, есть ли пульс или он умер с открытыми глазами. Он даже не идет взять себе что-нибудь поесть.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я наконец, не в силах сосредоточиться на романе, пока он застыл как изваяние. — Ты же знаешь, что не обязан торчать рядом со мной каждую секунду? Иди позавтракай.
Он качает головой. — Я должен следить за тобой. Опасность всегда где-то рядом.
— Какая еще опасность? — подтруниваю я. Я провожу пальцем по обрезу страницы, по шероховатой бумаге. — Думаешь, я могу порезаться вот так?
— Прекрати, пожалуйста. — Он говорит как машина, лишенная эмоций.
Я бормочу «пошел к черту» и возвращаюсь к чтению: в одной руке чашка капучино, другая свободна, чтобы переворачивать страницы.
Чем больше проходит времени, тем отчетливее я понимаю, что не могу продвинуться дальше того самого абзаца, который перечитываю уже пятый раз. Я быстро вскидываю взгляд и ловлю на себе глаза Тимоса. В отличие от прошлого раза, он резко отворачивается, будто я не должна была его застукать.
Я снова пытаюсь читать, в полном замешательстве, но слова теряют смысл. Теперь это просто кляксы чернил на бумаге.
Он под столом неловко двигает ногами, и его колено сталкивается с моей босой ступней. Он отстраняется так резко, что спинка стула ударяется о стену.
Я позволяю себе еще один взгляд. Новая деталь бросается в глаза. Он всё еще насквозь мокрый, и порывы холодного ветра бьют по нему без остановки.
— Тебе стоит пойти обсохнуть и одеться потеплее.
— Мне не холодно.
— Тебе стоит пойти в ванную и вытереться, — повторяю я.
— А тебе стоит продолжить чтение. Ты торчишь на одной и той же странице с тех пор, как я пришел, — подкалывает он с совершенно серьезным видом.
Я захлопываю книгу обложкой вверх. Тимос уставился на неё, будто пытается прочесть название.
— Тимос, я не…
— Что ты собираешься делать позже? Какие планы на день? — меняет он тему.
Терпеть не могу, когда меня перебивают. Я откусываю кусок хлеба и, прикрыв рот рукой, отвечаю: — Поеду в свой клуб, проверю, всё ли готово к вечеру. И пойму, успокоится ли море, чтобы клиенты вообще смогли добраться.
— Ты уверена, что разумно продолжать посещать место, где убивают людей?
— Да. Отец хочет, чтобы шоу продолжалось, — буркаю я. — Так что сегодня я работаю.
Тимос долго взвешивает мои слова, после чего пожимает плечами и сдается. — Ладно. Я возьму два пистолета.
Я едва не подавилась куском и вынуждена положить хлеб обратно на тарелку. — Два? — восклицаю я. — Тебе не кажется, что это перебор?
Он хмурится так, будто это я здесь странная. — Два на виду, — уточняет он. — И еще два спрятанных.
Я понимаю, что триста тысяч долларов в неделю — это огромные деньги, предел мечтаний, но кто стал бы так вкалывать, как Тимос? Деньги прельщают всех, и всё же что-то подсказывает мне: у него есть более веская причина. Ему они нужны не просто ради обогащения.
Я моргаю и возвращаюсь в реальность. Не стоит начинать задаваться вопросами о нём. Я всё равно не получу ответов.
— Если не хочешь идти переодеваться в сухое… — Я начинаю снимать легкий халатик, накинутый поверх пижамы.
Тимос тут же меня прерывает. — Ты что творишь? А ну стой.
Но я уже сняла его и протягиваю ему. — Надень.
— Во-первых, я в него не влезу. Во-вторых, он нужен тебе.
Я морщусь. — Вообще-то, нет. Я надела его на всякий случай. На мне и так плотная одежда. Используй его ты.
Тимос разглядывает мой белый атласный халат так, словно это шкура только что убитого и освежеванного зверя. — Нет.
— Ты слишком мужик, чтобы принять защиту от женщины?
— Афродита.
Опять он за своё — этот его серьезный тон, когда он произносит мое имя. Будто угроза.
— Если ты заболеешь, кто будет защищать меня от опасностей этого мира? — настаиваю я, скрестив руки на груди. — Кто будет лупить мух, которые угрожающе жужжат вокруг меня?
— Обычная простуда не помешает мне…
— А если ты подхватишь какой-нибудь вирус и заразишь меня? — перебиваю я.
Я трясу халатом в воздухе, но он не решается его взять. Он смотрит на него мрачно, и я понимаю, что он медленно смиряется со своей участью. Он делает быстрый жест рукой, мол, давай сюда.
Я хорошенько прицеливаюсь и швыряю его в него. Ткань полностью накрывает его голову, скрывая его от меня. Приходится кусать щеки изнутри, чтобы не прыснуть со смеху.
Тимос замер. Я считаю до десяти, прежде чем его мускулистая рука стягивает халат с головы. Не проронив ни слова, он накидывает его на плечи, как плед. Сцена настолько на грани абсурда, что у меня наворачиваются слезы от попыток сохранить серьезное лицо.
Я сияюще улыбаюсь ему. — Не за что, Тимос.
Он указывает на мой недоеденный тост. — Займи рот едой, денежный мешок на ножках.
Не сводя с него глаз, я хватаю хлеб и откусываю огромный кусок, так что остается одна корочка. Я жую с набитыми щеками, не закрывая рта, и Тимос вздыхает.
Мне хочется еще как-нибудь его подколоть, но в итоге я решаю больше не издеваться. И пока я ем, делая вид, что сосредоточена на книге, я замечаю фигуру Гермеса.
Он стоит перед стеклянной дверью кухни, прижав руки к стеклу и чуть ли не расплющив лицо об него, чтобы рассмотреть, что мы тут с Тимосом делаем.
Как раз когда я думаю, что Тимос его не заметил, тот заводит руку назад и хлопает по стеклу.
Гермес вздрагивает и исчезает.