Холли Рене «Проклятый луной» Глава 4
Лу
Пальцы Каэли впились мне в запястье, пока она тащила меня вперед, ни разу не оглянувшись. И тогда меня прошибло: единственное, что стояло между мной и всем моим будущим, — это крепость ее хватки и обещание морской пучины.
Стыд опалил изнутри диким пожаром, разжигая ярость, что змеей свернулась в животе. Но этот гнев казался выхолощенным, истершимся до дыр за долгие годы. Я всю жизнь боролась с песнью сирены, отчаянно пытаясь избежать материнской участи.
Но с каждым шагом, уводящим прочь от берега, я чувствовала, как воля к борьбе утекает из меня капля за каплей.
Позади, на берегу, разверзся хаос. Жрецы выкрикивали проклятия в спину королю, срывая голоса и умоляя его не навлекать на них гнев Неомы.
Я брела за Каэли все глубже в прибой, пока ледяная вода не захлестнула бедра. Лодка плясала и покачивалась на волнах перед нами; Каэли наконец отпустила мою руку и ловко перевалилась через деревянный борт. Морская вода ручьями стекала с ее ног и сапог, пятная потемневшую от времени древесину. Перевернувшись на спину, она поймала мой взгляд и выжидающе протянула ладонь.
Я бросила взгляд через плечо: Утопленный король и второй воин-фейри забирались во вторую лодку. Я резко отвернулась, чувствуя, как нутро сводит от ужаса. Совсем скоро я встану рядом с ним как его невеста и королева — роли, о которых меня предупреждали с раннего детства, и шепот этот всегда звучал с непреложной уверенностью.
Утопленный обет заберет меня, он расколет мой разум, и я растворюсь в богине-сирене Айсу, как и все невесты до меня.
Руки ходили ходуном настолько, что я едва не промахнулась мимо руки Каэли, но все же уцепилась, стиснув ее пальцы так, словно они были последней нитью, связывающей меня со знакомым миром. Одним рывком она втащила меня на борт. Дерево затрещало под моим весом, лодку качнуло, и я едва не потеряла равновесие.
Я перевалилась внутрь, стукнувшись коленями о борт, пока студеная вода собиралась лужами у моих сапог, и опустилась на узкую банку. Вблизи лодка оказалась гораздо меньше, чем казалась с берега, и вся она вздрагивала от каждого толчка волны. Вцепившись обеими руками в тонкий край планширя, я приковала взгляд к линии горизонта, наотрез отказываясь смотреть на оставшуюся позади деревню.
Я уставилась на затылок Каэли, разглядывая сложный узор ее тонкой косы, ловившей соленые брызги, и наблюдая, как ее плечи напрягаются и расслабляются с каждым выверенным гребком весел, рассекавших бурлящую пену. До меня доносились глухие удары воды о дерево — вторая лодка нагоняла нас, и я даже не глядя ощущала присутствие Руна. Мороз продрал по коже, и мне стало интересно: он тоже отказывался оглянуться назад, не желая видеть то, что только что разнес на куски?
Лодка накренилась на крутой волне — резкий толчок выбил дробь из зубов и заставил сердце подскочить к самому горлу. На одно безумное мгновение мне показалось, будто море решило сожрать нас заживо, утащить на дно и завершить то, что начало с моей матерью. Я стиснула деревянное сиденье так, что заныли ногти, а воздух обжег легкие, когда днище со всего маху шлепнулось обратно на воду.
Руки Каэли работали веслами с безжалостной сноровкой: каждая мышца звенела от натяжения, пока она удерживала нос суденышка против течения. Я видела, как вздулись жилы на ее шее и как мелко дергается желвак. Она процедила сквозь зубы что-то похожее на тихое ругательство. Вода вокруг нас пенилась и вздымалась буграми.
Я попыталась удержать равновесие, но море под нами было живым: оно брыкалось дикой, неукротимой яростью, совершенно не похожей на знакомые мне приливы.
Луиза.
Буря над головой собиралась так, будто ждала именно меня — или, быть может, его; небо наливалось кровоподтечной фиолетовой синевой, пока наползали тучи.
— Что происходит? — Мой голос едва пробивался сквозь вой ветра, но Каэли резко вскинула голову.
Она рискнула бросить взгляд на небо, а затем тут же вернулась к воде по курсу.
— Это дело рук короля? — выкрикнула я громче, силясь перекрыть грохот волн, пока мы выходили на глубину. — Это он творит?!
Лицо Каэли исказилось, но весел она не бросила.
— Нет, — отрезала она твердо, хотя в голосе проскользнула едва заметная дрожь. — Богиня в ярости. Наш король слишком долго тянул со свадьбой.
Луиза.
Дрожь прошила позвоночник сверху донизу, и пальцы соскользнули со скользкого борта. Раскат молнии вспорол небосвод — так близко и ослепительно, что на секунду весь мир окрасился в призрачную синеву.
— Чем скорее мы вернемся в Нерате, тем лучше, — процедила Каэли, оглянувшись назад.
Мы поравнялись с кораблем ровно в тот миг, когда над головами раскололся гром, а мое дыхание сбилось на частые, бесполезные всхлипы, не способные наполнить легкие. Корабль нависал над нами хищным чудовищем, но в нем сквозила красота, которой никогда не знали наши гниющие купеческие посудины.
Ветер трепал мои волосы и швырял в лицо пригоршни ледяной воды, пока Каэли пыталась подвести лодку вплотную к борту. Я задрала голову, глядя на брошенный нам трап: веревки и деревянные ступени лоснились от налипшего мха и рассола. Руки тряслись настолько сильно, что я чуть не упустила первую перекладину, но Каэли подстраховала снизу, уперев ладонь мне в спину.
— Не смотри вниз, — шепнула она, но я уже посмотрела, и темная вода под лодкой пульсировала, взбудораженная чем-то невидимым, жаждавшим забрать меня обратно.
Подъем обернулся пыткой холодом и страхом. Я вела счет про себя: десять, пятнадцать, двадцать ступеней; сапоги скользили по соляной слизи, пока я тащила себя вверх, а когда пальцы наконец коснулись фальшборта, чьи-то чужие руки сгребли меня за запястья и не церемонясь выволокли на палубу — с той же небрежностью, с какой швыряют мешок с мукой.
Я рухнула на доски: ладони ободрало о шершавое дерево, а колени взорвались болью от удара. Каэли поднялась следом; вода ручьями текла с ее одежды, и она протянула мне руку, помогая подняться. Никто из матросов не проронил ни слова, пока я стояла на подкашивающихся ногах, но я кожей чувствовала на себе каждый чертов взгляд — они ползли по шее, кололи плоть.
Тишина стояла столь плотная, что можно было подавиться, но едва я кое-как выпрямилась, один из матросов нарушил молчание:
— Где король? — Его выговор был странным, гласные звучали отрывисто и растянуто.
Каэли даже не повернула головы в его сторону:
— Прямо за нами. Выбирайте якорь.
Я судорожно втянула воздух и посмотрела на команду. Каждый из них был неестественно высок, а кончики ушей слегка заострялись; они ни капли не походили на мужчин и женщин из моей деревни.
Они перемещались по палубе с поразительной сноровкой, лавируя между канатами и снастями так легко, будто их не существовало вовсе. Некоторые были белы, точно свежий снег, с волосами цвета лунного сияния, тогда как кожа других отливала янтарным загаром, словно их окунули в золотой предзакатный свет и они навсегда сохранили это свечение. У некоторых волосы были уложены в замысловатые косы, перевитые обломками кораллов и раковинами, а точеные черты лиц убеждали: никто из них не родился возле наших берегов. Резкие скулы и мягкие линии — каждое лицо было неповторимо, но одинаково прекрасно и чужеродно той пугающей красотой, какую невозможно постичь смертным.
И их уши — у всех до единого заостренные, проглядывавшие сквозь пряди волос. Я обернулась к Каэли и вдруг подметила то, чего не разглядела прежде: такие же заостренные кончики виднелись сквозь ее мокрые спутанные локоны.
Палуба передо мной скрипнула, и я подобралась: навстречу мне шагнул мужчина-фейри. Он был выше любого смертного, кого мне доводилось встречать, с разворотом плеч воина; каждая линия его тела казалась выточенной с невероятной тщательностью. Его кожа загрубела и покрылась морщинами от долгих лет, проведенных под свирепыми ветрами. Резкие грани лица ловили свет подобно лезвию клинка, а губы кривились в насмешливой, все понимающей полуулыбке. Глаза его казались бездонной ночью, если бы не золотые ободки вокруг зрачков, вспыхнувшие искрами, когда его взгляд скрестился с моим.
А затем он склонился в безупречном поклоне.
Передо мной.
Дыхание застряло где-то между легкими и горлом, когда жар хлынул изнутри к самым кончикам пальцев, лишая сил и пригвождая к месту. На долю секунды вся палуба, весь этот мир и даже грозовая буря в вышине сжались до пространства между его глазами и моими — и до сокрушительной тяжести его внимания.
Я не могла оторвать взгляда от этого мужчины, даже когда различила шаги за своей спиной.
— Добро пожаловать на борт, — произнес он низким, хриплым голосом и, не сводя с меня глаз, добавил: — Избранница.
Избранница.
Слово впилось в тело ядом, оставляя за собой дорожку огня, а затем тяжелые шаги сотрясли доски позади меня. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Я почувствовала, как мороз прокатился по воздуху, когда Утопленный король ступил на борт, принеся шторм за собой.
Фейри передо мной выпрямился во весь свой внушительный рост; его взгляд скользнул поверх моего плеча, а улыбка стала шире.
— Море теряет покой, мой король. Уж не твоих ли рук это дело?
— Проваливай к чертям, Хейзен, — прогремел голос короля так близко, что я физически ощутила вибрацию воздуха между нами. Я зажмурилась, чересчур остро осознавая его присутствие за спиной. — Ты прекрасно знаешь, что это не моя сила.
Хейзен рассмеялся, и взгляд его золотистых глаз снова мазнул по мне:
— Значит, виной тому твоя избранница? Осторожнее, Рун. Иначе пучина сожрет ее живьем прежде, чем мы доберемся до пограничных земель. — Он произнес это шутливым тоном, но не услышать в его словах скрытую угрозу было невозможно.
— Поднять паруса! — разнесся по палубе приказ Каэли, выкручивавшей мокрую косу.
Я в оцепенении наблюдала за тем, как слаженно двигались фейри: канаты разматывались и со свистом натягивались, а паруса вздымались живыми созданиями, готовыми пожрать самое небо.
Второй мужчина, ступавший на берег, поднялся на борт следом, проходя мимо Каэли легкой, уверенной поступью. На его лице играла бесшабашная ухмылка, которой не было видно у кромки прибоя.
— Тебе что, больше нечем заняться, кроме как запугивать девчонку, Хейзен? — окликнул он, перехватывая веревку, которую Хейзен только что ему бросил. Он ловко намотал канат на кулак, и лишь на секунду наши взгляды встретились.
Хейзен ухмыльнулся шире, обнажая острые клыки, созданные для того, чтобы сдирать мясо с костей.
— Я лишь оказываю ей должный прием, мой принц, — протянул он, и в его голосе сквозило столько неприкрытого сарказма, что я едва не пропустила сам титул.
Принц.
Хейзен уже согнулся в паясническом поклоне, но принц ощутимо врезал ему кулаком по плечу, едва не сбив с ног.
Утопленный король тяжело вздохнул:
— Ведете себя как малые дети. — Его голос прозвучал еще ближе. — Раден, уведи корабль к пограничным землям до наступления темноты.
Принц — Раден — шутливо отдал ленивую честь брату и, подмигнув мне с широкой улыбкой, зашагал прочь вслед за Хейзеном, смеясь над какой-то брошенной им шуткой. И в этот миг показалось, будто тот свирепый воин, которого я видела на побережье, растворился без следа вместе с утренним приливом.
Я застыла на месте, разрываясь между паническим бегством и оцепенелым заворожением: мышцы звенели готовностью сорваться на бег, но глаза упорно отказывались отвести взгляд от окруживших меня фейри. Мне следовало жаждать спасения, бежать без оглядки — но куда? Впереди расстилалась лишь беспощадная водная гладь, а позади лежала выжженная земля, на которой селяне смотрели, как чернеет плоть моей матери под ее истошные крики.
— Шевелись, — пророкотал Утопленный король; я физически ощутила его слова кожей на затылке.
— Что? — едва различимо выдохнула я и уже начала поворачивать голову, но предостережение Каэли — предостережение, которое я слышала всю свою сознательную жизнь, — вспыхнуло в мыслях раскаленным железом, и я замерла.
Его губы мазнули по краю моего уха, когда он шепнул:
— Иди, ведьмочка.
Я ощущала его присутствие осязаемой тяжестью за спиной — настолько близко, что откинься я назад хоть на долю дюйма, мое тело вжалось бы прямо в его грудь.
Мой голос прозвучал едва громче шелеста, но не дрогнул:
— Не называй меня так.
Слова повисли в холодном воздухе между нами, и я почувствовала, как его выдох ожег мне шею, рассыпая колючие мурашки вдоль позвоночника.
— Но ведь ты именно она и есть, не так ли? — Его голос опустился еще ниже, хотя опасная сталь в нем никуда не исчезла. — Маленькая ведьма. Именно так они тебя называют.
Кончики его пальцев невесомо, призрачно скользнули по соляным узорам на моей коже, смахивая белые кристаллы, и я с силой натянула рукав на запястье, отчаянно стремясь скрыть их от его взгляда.
Маленькая ведьма. Мать шептала эти слова в нашей залитой отблесками очага кухне; ее голос звенел тихой гордостью, когда она учила меня перетирать тысячелистник с солью. Те же самые слова селяне с плевками швыряли мне под ноги, когда ее не стало.
Ярость взметнулась во мне — обжигающая, привычная, — но под ней пролегло нечто неизмеримо более холодное. Я ненавидела его за это прозвище, и я отчаянно жаждала ненавидеть его за то, что он вырвал меня из родного дома, за эту судьбу, которую я никогда не выбирала. Но заставить себя почувствовать эту ненависть в полной мере было выше моих сил.
Пальцы сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони, пока я боролась с собственным телом.
— А ты? Ты — то самое чудовище, о котором говорят они?
Он ответил не сразу, но я была готова поклясться, что чувствую, как его невидимый взгляд оглаживает изгиб моей шеи, плечо, линию позвоночника.
— Нет, — выдохнул он ровно в тот миг, когда корабль под нашими ногами накренился: палуба ушла из-под подошв, когда паруса с оглушительным пушечным хлопком поймали ветер.
Его ладонь перехватила меня поперек тела, не дав упасть: пальцы собственнически распластались по животу. Жар его руки прожег насквозь сырую ткань рубахи, удерживая меня на ногах и заставляя пульс дико, бешено колотиться под его прикосновением.
— Я куда, куда хуже.
