Холли Рене «Проклятый луной» Глава 6
Лу
Камыши с тихим шелестом терлись о борта лодки, пока мы скользили между ними, и каждый вдох приносил с собой запах соли и тления.
Наши весла бесполезно повисли над водой, и воздух вокруг застыл в оцепенении. И все же под гладью темной воды невидимые течения настойчиво манили нас вперед.
Корабль, который мы покинули, давно исчез позади, целиком проглоченный серебристой мглой. Теперь она смыкалась плотным кольцом со всех сторон, обвивая нашу крошечную лодку и оседая на моей коже мельчайшими каплями сырости.
Утопленный король сидел напротив меня: в узком суденышке его колени сжимали мои с обеих сторон. При каждом легком толчке наши ноги соприкасались, и я каменела, напрягая каждую мышцу — словно неподвижность могла помешать болоту и ему самому заметить меня.
Я видела окружающий мир сквозь тонкую вязь соляной вуали, хотя и не могла разобрать, что из этого было явью, а что она искажала. Я сощурилась: туман скручивался в бледные ленты, струившиеся впереди лодки и разматывавшиеся по воде подобно призрачным пальцам, увлекающим нас все глубже.
Вода вокруг вибрировала тихим гулом. Поначалу я приняла его за шум крови, бьющей в ушах, но вибрация становилась ровнее, глубже, пока я не ощутила, как она пронизывает меня насквозь каждым своим импульсом.
Я судорожно сглотнула и наклонилась вперед, вцепившись пальцами в планширь. Внизу темная вода казалась подвижным полотном из полуночной синевы и мутной зелени. Чем дальше мы заплывали в болото, тем сильнее преображалась его гладь. Под толщей воды во тьме распускались крапинки света — словно кто-то швырнул горсти звезд на самое дно, и они проступали сквозь мое зыбкое отражение.
Луиза.
Мое имя прозвучало подобно горячему дыханию любовника у самого уха. Звук мелькнул и растаял прежде, чем я успела увериться, что действительно слышала его.
Это было ни капли не похоже на знакомое мне море.
Ни горизонта, ни звезд над головой, ни сокрушительного грохота прибоя. Лишь безмолвие тумана, низкий, неотступный гул и жар Утопленного короля, от которого по коже бежали мурашки вопреки промозглой сырости, облепившей все вокруг.
Ему даже не требовалось смотреть на меня. Плавная качка лодки прижимала его ноги к моим, и твердость его бедер безошибочно ощущалась сквозь тонкую ткань одежд. Я попыталась отодвинуться хоть на полдюйма назад, ища расстояние, которого тесная лодка дать не могла. Его сапоги коснулись моих икр, и я вздрогнула, не зная, кого винить — чуждую магию болот или мужчину передо мной.
— Мы почти прошли, — прошептал он, будто опасаясь повысить голос, но я не подняла головы, чтобы взглянуть на него.
Я перегнулась через борт еще сильнее, поймав собственное искривленное отражение в зеркальной глади. Лицо — наполовину мое, наполовину призрачное — смотрело снизу вверх сквозь ткань вуали, с размытыми, смазанными чертами, дрожавшими от мелкой ряби под лодкой. Я опустила кончики пальцев в воду, прочертив полосу сквозь мрак. Там, где кожа коснулась глади, гул запнулся, а затем запульсировал ярче.
Крошечные частицы невозможного света льнули к коже, вытягиваясь вслед за пальцами ровной, трепещущей лентой. Каждое прикосновение оставляло сияющий след, который дрожал на поверхности несколько ударов сердца, прежде чем угаснуть. В груди сладко заныло от того, как свет расходился кругами и обвивал ладонь — точно тайна, разделенная лишь между морем и мной.
Я не могла оторвать глаз от того, как сияние оплетает костяшки пальцев и танцует на тыльной стороне запястья. Я повела рукой медленнее, наблюдая, как свет очерчивает линии ладони. Это странное, тонкое мерцание напомнило мне узоры на коже Утопленного короля: то, как они двигались под плотью, напоминая жилы пойманных молний. Та же самая лазурь, та же дикая первобытная мощь — и ледяное осознание ожгло мне позвоночник.
Гул нарастал, заполняя пространство: казалось, он исходит отовсюду и ниоткуда одновременно. Вибрация пробегала по стеблям камыша и сотрясала деревянную банку под моими бедрами. Прежде чем я успела моргнуть, воздух ожил, задрожав тысячами голосов, тянувших одну и ту же тоскливую ноту.
Это не было пением в привычном смысле, но звучало прекрасно и невыразимо скорбно. Мои легкие наполнились этим звуком, пока дыхание не перехватило вовсе; тело само подалось к воде, пока пятки отчаянно упирались в дощатое дно лодки, пытаясь удержать меня от падения.
— Не слушай! — торопливо бросил Рун, и его пальцы сомкнулись железной хваткой на моем предплечье, силой оттаскивая от кромки воды.
Но нечто другое уже скользнуло между пальцами, оставшимися в воде. Оно обвилось вокруг запястья и резко дернуло вниз. Мой взгляд метнулся следом — туда, где темная вода смыкалась с кожей. Лазурный свет пульсировал между костяшками, бросая причудливые тени на руку, пока нечто гибкое оплетало мои дрожащие пальцы.
Женщина смотрела на меня из самых глубин. Ее волосы колыхались в полуночном течении подобно морской пене; каждая прядь оставляла за собой светящийся след во тьме, а кожа переливалась тем же лазурным свечением — словно она проглотила звездный свет целиком. Когда наши взгляды скрестились, я увидела свои собственные глаза, смотрящие на меня в ответ, — только в ее взгляде бушевало дикое горе, зияла пустота тоски и тлел ненасытный голод, копившийся жизнями в ожидании часа утоления.
Я не могла отвести от нее глаз. Во рту пересохло, а сердце замедлило бег, подстраиваясь под пульсирующий ритм ее хватки на моем запястье. Лодка, болото и сам Утопленный король смазались в невнятные тени на краю сознания, когда нечто горячее и неотложное распустилось в моем животе. Мне было жизненно необходимо коснуться ее. Нужно было, чтобы Утопленный король разжал пальцы, позволил мне скользнуть на дно — пока я не стану единым целым с этой водой и с ней. Я жаждала этого всем существом. Жаждала ее.
Впервые в жизни я не боялась утонуть. Я хотела этого. Я молила об этом.
Сладостная истома растеклась по телу тяжелой, удушающей волной, делая руки и ноги податливыми и мягкими. Пальцы женщины намертво впились в мое запястье, и я физически ощущала, как ее неизбывная скорбь перетекает вверх по моей руке. Лазурное сияние пульсировало между нашими ладонями, просачиваясь под кожу и разливаясь по жилам, пока все мое тело не зажглось этим светом изнутри.
Я хотела лишь одного: еще больше этого чувства, этого дикого единения, ощущения того, как мои кости сплавляются с ее костями.
Хватка Утопленного короля на плече стала жестче, пальцы впивались до синяков, но сквозь дурманящий прилив под кожей я едва замечала эту боль. Лодка с протяжным скрипом накренилась набок; темная вода перехлестнула через борт и хлынула под ноги.
Где-то рядом кричали, до меня доносились звуки паники, но я была глуха ко всему, кроме женщины в толще вод, чьи губы раз за разом складывались в мое имя:
Луиза. Луиза.
Ее пальцы были пугающе знакомыми и нежными, когда она влекла меня за запястье вниз. Ноющая тяга внутри расплавилась добела, а голод в ее глазах казался бездонным. Она жаждала меня. Я была нужна ей.
Я подалась вперед, истосковавшись по вкусу соли на губах, и болотная вода взметнулась навстречу.
— Иди ко мне, Луиза, — позвала она, маня за собой. — Море заждалось тебя. Возвращайся домой — туда, где твое место.
Ее голос не был ни жестоким, ни милосердным, но нес в себе размеренную, неумолимую ласку волн, неизменно накатывающих на берег. Он тянул за самые сокровенные, потаенные струны моей души, и мне было плевать на соляную вуаль и на руки, державшие меня сзади.
Течение пошло рябью, распадаясь на осколки моего прошлого; тысячи мимолетных воспоминаний замелькали перед внутренним взором: сбитые колени, саднящие от соли; забытые колыбельные матери; запах ее кожи, пахнущей омытыми дождем цветами; тот первый раз, когда я в одиночестве на берегу услышала зов моря; то, как вода танцевала вокруг моих пальцев, нашептывая тайны, прежде чем истаять без следа.
Женщина колыхнулась передо мной, и в ее глазах я различила черты каждой Утопленной дочери, которую когда-либо забирало себе море.
Внутренняя плотина рухнула, и я судорожно всхлипнула, когда вода сомкнулась вокруг моего лица, а разверстые глубины распахнулись навстречу, чтобы поглотить меня без остатка.
Соленая вода хлынула внутрь, заполняя каждую пустоту, пока дыхание не оборвалось окончательно; мне оставалось лишь сдаться этому всепоглощающему потоку. Руки женщины держали мягко и уверенно, утягивая все глубже и глубже, и я знала с абсолютной, непререкаемой ясностью: я принадлежу этой пучине.
Но прежде чем я успела раствориться в ней навек, чужие ладони железными тисками сгребли мои плечи и с силой рванули назад. Хватка женщины сорвалась с запястья с болью, будто с меня заживо содрали полосу кожи; ее ногти оставили горящие борозды на плоти, пока она боролась за то, чтобы удержать меня. Ее яростный, нечеловеческий визг хлестнул по мне наотмашь, когда моя голова вынырнула на поверхность. Я зашлась судорожным кашлем, давясь воздухом и отплевываясь морской водой, пока обожженные легкие разрывало от боли.
Дикая, звериная часть меня рвалась обратно к воде, готовая на все ради ее объятий, даже пока другая часть содрогалась от первобытного ужаса перед тем, что я едва не совершила.
— Смотри на меня! — Голос Утопленного короля звенел расколотым гравием и неподдельной паникой.
Я судорожно хватала ртом воздух, ослепленно моргая за соляной вуалью, и мир вокруг с беспощадной резкостью обрел четкость.
Утопленный король лежал на дне лодки, насквозь промокший и тяжело дышащий; обе его ладони намертво вцепились в мои плечи — словно он один удерживал меня от того, чтобы я не сгинула в этом проклятом болоте. Мое тело распласталось поверх его тела, и его бешено колотящееся сердце гулко отдавалось в моих ребрах там, где мы соприкасались.
Его кожа пылала: приливные метки полыхали слепящим огнем — куда ярче, чем прежде, — словно магия внутри него взбесилась и рвала когтями путь наружу сквозь плоть и кости. Его грудь тяжело вздымалась подо мной, и гул его первобытной силы сотрясал каждую частицу моего существа.
Его дыхание обжигало щеку. Красота и свирепый ужас сплелись в его облике воедино — так бывает, когда стоишь посреди чистого поля и смотришь, как небосвод раскалывается молниями.
Его взгляд скользнул по моему лицу, метнулся к горлу и замер на бешено бьющейся жилке. Мы оба не двигались. Его пальцы все так же сжимали меня мертвой хваткой, а лодка раскачивалась, и перехлестывающая через борт вода заставляла меня мелко дрожать. Мне хотелось оттолкнуть его, вырваться и процарапать себе путь обратно к берегу — но в то же мгновение хотелось раствориться в его жаре и сгореть заживо от одного лишь соприкосновения нашей кожи и бешеного пульса под ребрами.
— Какого хрена ты творила?! — прорычал он, и пальцы на моих плечах сжались еще сильнее.
Дыхание перехватило, и на секунду я смогла лишь ошеломленно уставиться на него. Его глаза полыхали бледно-голубым пламенем прямо сквозь дымку соляной вуали, и каждый дюйм его тела звенел от бешеной ярости.
— Я не… я не хотела… — Я дернулась в его руках, но он лишь притянул меня ближе, пока моя грудь не оказалась вжата в его собственную.
— Пусти меня!
— Мне следовало позволить этой треклятой сирене забрать тебя! — прошипел он, и в его взгляде полыхнуло нечто куда более опасное, чем обычный гнев. — Этого ты добивалась?! Захотела увидеть дно этого проклятого болота прежде, чем твои ноги коснутся берегов Нерате?!
Дерево с глухим треском ударилось о дерево: вторая лодка на полном ходу врезалась в наш борт. Я резко вскинула голову и увидела Радена и Каэли, перегнувшихся через планширь; их лица были серыми от ужаса.
— Что здесь, черт побери, произошло? — Взгляд Радена заметался между нами. — С болотом творится что-то неладное. Оно отвергает твою магию. Протоки, которые должны быть судоходными, забиты илом. — Он настороженно окинул взглядом темную воду вокруг.
— Рун, эта дрожь в воздухе… — Слова Каэли предназначались ему, но ее взор намертво впился в мои глаза. — Болото еще никогда так не ярилось от голода.
Взгляд Каэли метнулся к воде, а затем она с такой силой отшатнулась назад, что весь нос их лодки опасно зачерпнул воду у самой кромки.
— Проклятье…
Голос Радена полоснул воздух подобно клинку:
— Рун, взгляни.
Утопленный король резко оттолкнул меня в сторону и повернулся к воде; мышцы вздулись под его насквозь промокшей одеждой.
— Утопленницы… они поднимаются лишь тогда, когда… — Речь Радена оборвалась, когда его взгляд метнулся от Руна ко мне, а с лица сбежала вся краска.
Я поднялась на колени, цепляясь за планширь, чтобы удержать равновесие на раскачивающихся досках. Ноги подо мной ходили ходуном, когда я перегнулась через борт, проследив за их полными ужаса взглядами. От увиденного дыхание застряло у меня в горле.
Бледные лица десятками вспарывали водную гладь — женщины поднимались из самых глубин, выставив над поверхностью лишь немигающие глаза. Болотная жижа стекала струями по их белой коже, а лунный свет застыл в зрачках, неотрывно направленных на меня.
Воздух переменился, став холоднее, чем допускала сама природа, и ледяной ком ужаса сдавил мне грудь. Без предупреждения рука Руна метнулась вперед, задвигая меня за его спину. Он стоял нерушимо — живая стена между мной и кошмаром, поднимающимся со дна.
Я вцепилась в его колет до белизны в костяшках, а вода впереди пошла рябью, расступаясь перед ней. Та самая сирена, за которой я только что была готова безоглядно шагнуть в пучину, поднялась на поверхность, и ее взгляд медленно скользнул от меня к королю.
— Зря ты привел ее сюда, король, — ее слова заструились над сонной водой, и каждый звук ледяной змеей прополз между моими ребрами. — Украденное возвратится. Долги искупленьем зачтутся.
Утопленный король замер, закаменев, а затем его рука собственнически обвила мою талию, намертво вжимая меня в свое тело. Воздух вокруг него дрогнул исходящим от кожи жаром, точно дым от догорающего костра, и узоры на его теле вспыхнули, прежде чем погаснуть до чего-то более холодного и подвластного его воле.
Его голос хлестнул над темной гладью подобно кнуту:
— Довольно.
Болото жутко, неестественно затихло, а вода под нами накренилась и закружилась водоворотом, с глухим рокотом ударив в борт. Уши заложило от резкого перепада давления; стебли камыша с треском ломались под водой, и их обломки всплывали на поверхность вокруг нас. Лазурные искры, плясавшие по водной глади, замигали и погасли, разом погружая болото в непроглядный мрак. Одно за другим бледные лица скрылись в черной толще вод, оставив после себя лишь круги ряби.
Лишь заговорившая сирена осталась на месте, не сводя глаз с Утопленного короля.
— Она не твоя, — произнес он негромко, но с непоколебимой силой.
Ее голос сорвался на гортанное, израненное шипение:
— Тебе не разрушить то, что сотворило море. — Ее взгляд метнулся в мою сторону, и я заледенела. — Зеркальнорождённые, внемлите древнему гласу: один рожден из соли и бури, второй — под светом ясным.
Она ушла на глубину, взметнув над гладью темный хвост, но вода не отпустила ее с миром. Болото вздыбилось и заходило ходуном вслед за ней, с яростной силой круша наш деревянный корпус. Лодку накренило так, что она едва не опрокинулась, пока ненасытные волны терзали ее борта. Пальцы судорожно скребли дерево в поисках опоры: нас бросало на самом краю водного бешенства, и сквозь пену я различила бесконечную бездну под нами, кишащую белыми, выжидающими лицами.
Каэли что-то отчаянно кричала, широко распахнув глаза и борясь за то, чтобы удержать их лодку на плаву. Раден застыл темным силуэтом на фоне ночи: его руки мелькали, вплетая невидимую магию в толщу воды, закручивая отчаянные струи течений под днищем. Но ничто не могло совладать с ненасытным голодом затаившихся внизу утопленниц. Они тянули нашу лодку ко дну, и жадный, мокрый вой, исходивший из их глоток, эхом вздымался вокруг нас.
Казалось, само болото жаждет пожрать нас живьем, обратив в часть своей бесконечной, призрачной памяти.
— Греби! — рявкнул Утопленный король сквозь творящийся хаос, но Каэли уже навалилась на весла: мышцы звенели струнами, пока болото упрямо боролось с каждым ее гребком.
Первобытная тьма сорвалась с кончиков пальцев Руна, обвивая воду железным кулаком и безжалостно душа строптивые течения до полного повиновения. Я рухнула на банку, содрогаясь в неукротимой дрожи. Сдавленный всхлип вырвался из горла, когда я до боли впилась ногтями в кожу головы.
Рун перешагнул через меня с леденящим, смертоносным спокойствием, занимая место на самом носу лодки. Его силуэт темным клинком рассекал туман: широкие плечи расправлены, ноги намертво уперты в раскачивающиеся доски. Тьма по-прежнему струилась с его пальцев, точно чернила, капающие в воду, и все, чего она касалась, безропотно склонялось — словно болоту силой напомнили, кто здесь истинный владыка.
Хватка болот разжалась, и лодка стрелой вылетела на открытую воду. Пелена тумана перед нами разошлась рваными лохмотьями, а позади вода яростно кипела и пенилась от бессилия упущенной добычи. Гул, наполнявший мои жилы, истаял без следа, оставив меня совершенно опустошенной — наедине с рваным дыханием и грохочущим пульсом.
Рун обернулся. Он лишь на мгновение окинул взглядом пограничные земли, прежде чем его глаза пронзили соляную вуаль и впились в меня. Взгляд его был ледяным и расчетливым — словно он читал на моей коже некую темную правду, которую предпочел бы никогда не знать.
Он не проронил ни слова, когда ход лодки наконец замедлился.
Какую бы тайну ни почуяли во мне пограничные земли — Утопленный король узрел ее тоже.
