Холли Рене «Проклятый луной» Глава 7
Лу
— Ведьмочка. — Голос прорезал остатки сна, когда тяжелая ладонь встряхнула меня за плечо, силой выдергивая из глухой тьмы.
Зов повторился, на этот раз резче:
— Ну же, подъем.
Голова раскалывалась с каждым ударом сердца, а во рту пересохло настолько, что чувствовался лишь привкус едкой соли. Нечто шершавое и теплое мазнуло по моей щеке, и я вскинулась, пока сердце испуганно колотилось о ребра. На миг память отказала, стерев понимание того, где я нахожусь. Я лишь ощущала, как тело ноет в тех местах, где прежде никогда не знало боли, а каждая мышца внутри словно была выкручена и натянута до предела.
Веки дрогнули, распахнувшись, но зрение не вернуло четкости: лишь смазанные полосы света на фоне густого мрака. От внезапного смятения сердце пропустило удар; я вскинула дрожащие пальцы к лицу и нащупала плотную ткань, стягивавшую глаза.
— Не смей снимать соляную вуаль. — Приказ рассек замешательство подобно клинку, и я резко выпрямилась, болезненно задохнувшись на полувдохе.
Соляная вуаль.
Реальность обрушилась на меня с беспощадной ясностью: прямо передо мной темной громадой возвышался Утопленный король. В его руках было по веслу, и лопасти с тяжелой мощью рассекали воду с каждым гребком. Я смотрела, не в силах отвести взгляда от этих размеренных, неумолимых движений, невольно следя за тем, как натягиваются и расслабляются канаты его мышц, продвигающих нас вперед. Воздух потеплел, и на крепкой линии его шеи выступили бисеринки пота, увлажняя затейливые приливные узоры, высеченные прямо на его коже.
Вокруг нас на каждой пологой волне покачивались лодки поменьше. Слева, держа ровный строй, шли Раден и Каэли — на тех же самых местах, где они были до того, как усталость окончательно сморила меня.
Я долго боролась со сном, мысленно отчитывая себя каждый раз, когда веки смыкались против воли, но в конце концов задремала прямо под неотрывным взором Утопленного короля, глядевшего куда-то в далекую точку на стыке темного моря и неба. Пограничные земли остались позади, хотя их призрачный холод преследовал меня до сих пор. Я вздрагивала от каждого шороха и едва не сорвалась в панику, когда из болот вынырнули новые лодки. Фейри с корабля следовали за нами, и на их лицах застыл неприкрытый ужас перед тем, чему они стали свидетелями.
Их лодки скользили по чернильной глади, выдерживая строгую дистанцию — будто между нами пролегла невидимая черта. Глаза воинов блестели в лунном свете, тревожно мечась от короля ко мне, и их страх казался почти осязаемым. Он облеплял кожу скользкой пленкой, грозя утопить меня прямо на дне суденышка. Но этот ужас мерк перед тяжестью внимания самого Утопленного короля, прикованного ко мне в этот миг.
Его взгляд скользил по каждому дюйму моего тела, задерживаясь на горле, где пульс испуганно бился под кожей. Пальцы невольно дернулись к соляной вуали: меня охватило отчаянное желание сорвать ее к чертям. Какие тайны открылись бы в его глазах без этой преграды?
Его голова резко вздернулась, а зрачки расширились — словно он почуял мой внутренний бунт.
— Тронь эту вуаль, — произнес он, понизив голос до вкрадчивого шепота, — и я свяжу тебе руки. Мой народ ждет королеву, но если тебе угодно, я швырну им под ноги пленницу. — Он подался вперед, весла в его руках замерли. Глаза короля опасно сузились, а приливные узоры на шее сместились по коже, когда он тяжело сглотнул: — Добро пожаловать на Острова Нерате, ведьмочка.
Я оторвала взгляд от его лица, и хотя соляная вуаль плотно прилегала к ресницам, мир за ее тонким плетением проступил с захватывающей дух четкостью.
Острова полумесяцем изгибались вокруг нас — каждый особенный, дикий и прекрасный по-своему. Одни казались лишь крошечными клочками суши, увенчанными одинокими домиками из белого камня и выбеленного солнцем дерева. Другие разрастались вширь целыми городами, утопая в изумрудной зелени, сбегавшей к белоснежным песчаным пляжам. Водные протоки искрились между ними, перечеркнутые веревочными и дощатыми мостами, мерно качавшимися в такт дыханию прилива внизу.
Белокаменные дома лепились прямо к отвесным скалам, вырастая один над другим, и крыша каждого пестрела лазурной и нефритовой черепицей, вспыхивавшей искрами под лучами встающего солнца. Я видела узкие улочки, петлявшие между домами, и тесно сбившиеся у самой кромки воды торговые лавки. Раковины гирляндами висели в дверных проемах, а в стены даже самых крошечных лавчонок были искусно вмурованы обломки плавника и кораллов. Казалось, каждый дюйм этого края был отмечен морем.
Воздух был напоен ароматами соли и цитрусов. Никакого следа той гнили и мертвого рассола, которыми дышал мой дом.
Это место ничем не напоминало убогий приморский поселок, где прошла вся моя жизнь. Острова пульсировали жизнью, и все же под этой сверкающей гладью струилось глухое донное течение скорби, природы которой я не могла разгадать.
Я жадно вглядывалась в острова один за другим, упиваясь их великолепием, пока дыхание не перехватило при виде колоссального строения, выраставшего из центрального острова. Превосходя все, что я когда-либо осмеливалась вообразить, дворец выступал прямо из толщи скального утеса. Утренний свет омывал белый камень, казавшийся выточенным за сотни лет солью, ветром и той первобытной магией, что безраздельно властвовала над этой землей.
Чем ближе мы подплывали, тем больше людей выходило на берег. На первом острове нас ждала лишь горстка жителей, но вскоре их стало десятки — все они поворачивались к нашей лодке, точно цветы, тянущиеся за солнцем.
— Глядите! Король вернулся с невестой! — звонкий детский голос взлетел над водой, чистый и звонкий, и в считаные секунды утренняя тишина взорвалась шепотками, прокатившимися по толпе быстрее, чем наши весла резали морскую гладь.
Но к тому мигу, когда мы поравнялись с первым причалом, острова накрыло благоговейное молчание. Люди выстроились вдоль каждой каменной набережной и песчаной полосы, и стоило нашей лодке скользнуть мимо, как по шеренгам прокатывалась волна: они склонялись в низком, изящном поклоне, поднося пальцы к переносице.
У меня перехватило горло от того, как смиренно они опускали глаза и какие шепотки летели нам в спину. Я оглянулась на провожавших нас людей, чьи губы раз за разом повторяли одни и те же слова. Невеста. Спасительница. Наша королева.
От этих речей хотелось содрать с себя кожу, но какая-то крошечная предательская часть внутри меня жадно тянулась к благоговению в их голосах. Я была их спасением лишь потому, что шла на заклание. Они молились на меня как на избавление, уже готовя мне могилу на дне морском.
Я до боли впилась ногтями в ладони, не смея поднять взгляд на Утопленного короля. Паника жгла изнутри, и я попыталась зацепиться за плеск весел, скрип уключин и замершее дыхание его коленопреклоненного народа. Но я чувствовала себя оторванной от всего вокруг — словно бестелесный призрак, явившийся и растаявший прежде, чем мои босые ноги коснулись плит его королевства.
— Вода снова поднялась, — глухо обронил Раден; слова звучали ровно, но во взгляде его клубилась буря. — Прилив поглотил южный остров.
Я проследила за взглядом Радена к самому краю архипелага, и воздух застрял в горле.
Там простиралась лишь рябь воды, пожиравшей все на своем пути. Остров был наполовину затоплен пучиной, но я все еще различала очертания дома, обреченно цеплявшегося за уходящую под воду твердь. Оконные проемы зияли перекошенной пустотой, а подвески из раковин все еще покачивались под карнизом, жалобно позвякивая на ветру и пуская ледяной холод по моей спине.
Желудок скрутило от ужаса при мысли о том, как земля уходила из-под фундамента этих домов, пока люди просыпались от того, что прилив уже гложет их пороги, не оставляя ничего, кроме воды и остовов того, что прежде звалось родным кровом.
— Что произошло? — слова вырвались из саднящего горла прежде, чем я успела совладать с собой, и я заставила себя встретиться взглядом с Утопленным королем.
Его челюсть закаменела, желвак дернулся прямо под приливными узорами на шее.
— Утопленный обет оставался без ответа, — произнес он так тихо, что слова едва различимо шелестели над плеском волн у борта. Вокруг нас его народ не разгибал спин в безмолвном почитании, пока их жилища уходили на дно. — И мой народ расплатился за это сполна.
Тишина опустилась на лодку — столь вязкая, что в ней можно было захлебнуться. Я попыталась сглотнуть этот ком, но горькая правда жгла кожу, и закрывать на нее глаза было больше невозможно. Дело было не во мне, не в вуали, крадущей мое зрение, и даже не в том, как он смотрел на меня — словно уже чувствовал на губах неизбежный финал. Дело было в воде. Всегда в воде — и в том, что она отнимала каждый раз, когда проклятие не получало своей жертвы.
Утопленный король не просто явился за мной. Он выжидал, цепляясь за нечто неведомое мне, и цена этого упрямства была выжжена на теле его королевства.
Я не могла оторвать глаз от Утопленного короля. Рун. Сплошные хищные грани и нечеловеческая выдержка; пальцы намертво вцепились в весла — словно весь этот проклятый мир рухнет в бездну, разожми он хватку хоть на секунду. Я ненавидела то, как его вид действовал на меня, как даже размеренный подъем и опускание его груди заставляли горло сжиматься, а пальцы — предательски дрожать.
Всюду вокруг нас его мир был соткан из вещей, искрившихся на свету: раковины, развешанные на окнах подобно подношениям; ветряные колокольчики, позвякивавшие тихими молитвами; кувшины с лунной водой, выстроившиеся вдоль пристаней. Вода мерцала жидким сапфиром — настолько прозрачная, что я видела рыб, сновавших среди кораллов на глубине двадцати футов.
Но это великолепие существовало лишь для обмана — сверкающая приманка, призванная заставить тебя забыть, с какой легкостью эта бездна способна проглотить тебя целиком.
— Значит, все это… рыба, которую выбрасывает замертво на наши берега, гниющие заросли водорослей — все из-за проклятия? Наши приливные заводи пусты. — Я уставилась на застывшую линию его челюсти. Он даже не дрогнул.
— Земля умирает, — произнес он, наконец повернувшись ко мне. — И дело не только в рыбе или мертвых заводях. Почва обратилась в пепел, посевы гибнут прежде, чем успевают пустить ростки, и мой народ голодает, ведьмочка. Они напуганы. — Он провел ладонью по лицу, стиснув челюсти так крепко, что заныли мои собственные зубы. — В землях смертных едва ощущают дыхание проклятия, но здесь… — его голос налился сталью, — …мое королевство угасает, потому что я отказывался брать невесту. Потому что я не желал вести еще одну женщину на… — Слова застряли у него в горле, и лед сковал мои жилы.
— Куда? — спросила я, и пауза между нами повисла столь тяжелая и долгая, что мне показалось, будто он не услышал вопроса.
Его взгляд медленно скользнул по лицам подданных, словно он запечатлевал каждое в памяти, а пальцы побелели на деревянных рукоятях. В груди болезненно сдавило, когда я проследила за направлением его взора.
— Это не имеет значения, — отрезал наконец Рун глухим, напряженным голосом, направляя лодку к зияющей пасти пещеры. Исполинский свод был высечен прямо в основании колоссального утеса, и стоило мне запрокинуть голову, как все небо надо мной заслонил нависающий дворец. — Ты в Нерате, и выбор сделан. Мое королевство довольно ждало свою королеву.
