Холли Рене «Проклятый луной» Глава 8
Лу
Мы скользнули в зияющую пасть пещеры, где бледный свет дробился о воду и расписывал камень трепетными бликами лазури. Воздух переменился в то же мгновение, стоило нам пересечь порог: он налился промозглой минеральной тяжестью, оседавшей в легких при каждом вдохе, и давил на кожу живой плотью, заставляя тонкие волоски на руках вставать дыбом. В этом месте сквозило нечто глубоко чуждое, смертельно опасное — словно сама пещера осознавала наше вторжение.
Я вздрогнула от чувства собственной беззащитности, пока лодка качалась под нами: темная вода с глухими шлепками билась о борта, поднимаясь и опадая в такт беспокойному дыханию пещерного прилива.
Исполинские каменные стены смыкались вокруг нас; их влажная поверхность лоснилась от сырости и пестрела россыпями светящихся раковин, отбрасывавших призрачное сияние. Вода поднялась так высоко, что уже лизала каменный выступ, затопив почти весь пол пещеры и оставив лишь скользкий узкий карниз.
Утопленный король шевельнулся первым, и я увидела, как напряглись мышцы его рук, когда он приготовился к прыжку. Вся лодка опасно накренилась под его весом, стоило ему шагнуть на камень. Он протянул мне руку — твердую, уверенную, словно я могла вот так просто поверить, что он не даст мне уйти на дно.
— Идем, — позвал он, заметив мое колебание.
Пульс бешено колотился в горле. Карниз зарос скользким мхом и колониями мелких моллюсков; я видела, как вода жадно облизывает камень, подстерегая малейшую оплошность. Я всю жизнь училась тому, какая участь ждет девушек, поверивших приливам, — и все же протянула ему ладонь.
Его пальцы сомкнулись вокруг моих с такой силой, что я ощутила каждую мозоль на его коже, а сухой жар его хватки прокатился вверх по всей руке. Одним слитным движением он выдернул меня из лодки, удержав на ногах, когда подошвы сапог предательски заскользили по мокрому камню.
Его ладонь соскользнула к запястью, фиксируя меня на месте, прежде чем он потянул меня вперед на полшага. Ноги снова разъехались, и я плечом врезалась прямо в его грудь.
Рун тихо хрипнул, приняв на себя мой вес, и посмотрел на меня сверху вниз глазами, казавшимися невыносимо яркими в полумраке пещеры.
— Осторожнее, — шепнул он, сжимая пальцы на моем запястье и заводя меня себе за спину.
Я чересчур остро ощущала каждое соприкосновение, каждое касание его кожи, и была настолько поглощена его движениями, что едва не пропустила глухой стук шагов за нашими спинами.
Сапоги Радена тяжело опустились на карниз, следом одним плавным движением из лодки выскользнула Каэли. Ни один из них не удостоил плещущуюся под ногами воду даже мимолетным взглядом, и эта их будничная легкость отозвалась во мне глухим раздражением.
Мы протиснулись сквозь узкую каменную расщелину; Утопленный король низко пригнулся, чтобы не задеть макушкой зазубренный потолок, но хватки на моем запястье не ослабил. Пещера распахнулась в колоссальный сводчатый зал, куда ненасытный прилив уже не мог дотянуться.
Когда Раден и Каэли поравнялись с нами, Утопленный король наконец разжал пальцы и отступил на шаг. Его плечи закаменели, когда он запустил пятерню в волосы. Моему запястью стало невыносимо холодно без тепла его руки, и в тот же миг гул океана обрушился на меня с такой свирепой внезапностью, что я пошатнулась. Вибрация прошивала камень под ногами, отдаваясь эхом прямо в жилах. Мне следовало найти утешение в этом знакомом ритме, но вместо этого меня обожгло ледяное осознание: пока он держал меня, этот зов затихал настолько, что я едва его замечала.
Утопленный король замер в нескольких шагах от меня, повернувшись спиной; каждая линия его тела звенела от нечеловеческого напряжения. Уперев обе ладони в каменную стену и низко опустив голову, он тяжело вздрагивал плечами — словно только что с боем вырвался из тонущей пучины.
Раден подошел к нему и небрежно прислонился к скале, согнув одну ногу в колене:
— Нужно оценить масштабы бедствия, — произнес он негромко, но его голос отчетливо разнесся по залу. — А затем отправиться на южный остров. После того, что произошло сегодня, людям необходимо увидеть своего короля.
Утопленный король не ответил сразу, но спина его натянулась струной, когда он судорожно втянул воздух.
Взгляд Радена метнулся ко мне, затем вновь к брату:
— Рун, у нас почти не осталось времени. — На этот раз слова прозвучали мягче. — Народ напуган. Если вода поднимется еще хоть немного, мы потеряем еще три моста.
Желваки заходили на челюсти Утопленного короля, пока он смотрел на собственные ладони, где лазурные узоры под кожей колыхались столь же беспокойно, как морской прилив. Мышцы на его предплечьях вздулись, одеревенели и опали, прежде чем он наконец оторвался от стены и повернулся к брату:
— Сначала ее нужно доставить во дворец. Наши подданные ждут будущую королеву. Они должны увидеть ее собственными глазами. — Его взор лишь на долю секунды скрестился с моим, прежде чем он резко отвел глаза, и у меня перехватило дыхание.
Это было его королевство. Я стояла среди его подданных, и страшная правда накрыла меня с головой. Вот кем я стану для них — не более чем королевой, принесенной на заклание.
Я больше не была дочерью своей матери или проклятой близняшкой Селены — я обратилась чем-то совершенно иным. Деревня, выковавшая меня, теперь казалась и мучительно далекой, и пугающе ничтожной перед лицом распахнувшейся бездны.
Взгляд Утопленного короля скользнул поверх моей головы к сестре:
— Устрой ее, — приказал он тоном, не терпящим возражений ни с чьей стороны. — Ее покои должны…
— Я стою прямо перед тобой, — оборвала я его, и три пары глаз разом уставились на меня. Но я смотрела только на него. — У меня есть имя. И это не «невеста», не «королева» и не «ведьмочка». Меня зовут Луиза Селара Фенра. — Мой голос крепчал с каждым словом моего рода. — Я ношу имя своей матери, а она носила имя своей. Если уж ты выдернул меня из родной деревни, чтобы спасти свое тонущее королевство, то меньшее, что ты обязан сделать, — это обращаться ко мне напрямую и называть меня по имени.
В пещере воцарилась такая мертвая тишина, что стал слышен рокот прибоя у самого входа. Я не смела моргнуть. Я просто держала взгляд Утопленного короля, позволив лицу обнажить каждую крупицу упрямства, которому научилась за жизнь, и каждый дюйм дикой непокорности, которую никогда не позволила у себя отнять.
Раден изумленно моргнул и издал короткий, ошеломленный смешок, пока Каэли лишь молча буравила меня взглядом, сжав губы в тонкую нить. Утопленный король не шевелился целую вечность, но я заметила, как дернулся желвак на его челюсти и как потемнели, налившись опасной силой, его глаза, пока он оценивал меня.
— Прекрасно, Луиза Селара Фенра. — Мое имя сорвалось с его языка так, словно он впрыснул медленный яд мне в вены, и я прочувствовала каждый слог до самых костей. — Каэли проводит тебя в твои покои, чтобы ты могла омыться и переодеться. Если, конечно, тебе не по вкусу разгуливать на людях с этим клеймом.
Я проследила за его взглядом к своему запястью, где темное маслянистое пятно расползлось по коже там, где в меня вцепилась сирена; следы кольцом оплетали руку, напоминая браслет из багрово-черных синяков. От этого зрелища сердце испуганно споткнулось. Пальцы машинально потянулись соскоблить прикосновение твари, но стоило ладони коснуться запятнанной кожи, как зов моря скользнул в мои мысли — интимный и настойчивый так, как никогда прежде.
Луиза.
— Я пойду с Каэли, — выдавила я, опустив глаза в пол и надеясь, что никто из них не заметит, как мелко трясутся руки, пока я прижимала запястье к груди.
— Сюда, — Каэли мотнула подбородком в сторону коридора, уходившего вглубь скалы от главного зала, и я поспешила за ней.
Мы шли в гробовом молчании: она вела меня все глубже по переходам, где воздух становился густым от поднимающегося тепла. Пальцы чесались сорвать соляную вуаль, льнувшую к глазам, чтобы увидеть их мир без этой мутной пелены, но страх заставлял держать руки по швам, пока мы поднимались по винтовой лестнице.
Каменные ступени вели наверх; середина каждой была отполирована до зеркальной гладкости веками шагов. Легкие горели огнем к тому моменту, когда мы вынырнули в залитый ослепительным сиянием коридор.
— Добро пожаловать во дворец Тайдлорн, — бросила Каэли, не оборачиваясь, но я едва расслышала ее слова, ошеломленно впитывая открывшееся великолепие.
Дворец распахивался передо мной стенами из бледного камня, который казался не отесанным руками строителей, а выросшим из самой скалы. Свежий бриз гулял под высокими арочными проемами, за которыми расстилалась бескрайняя гладь искрящейся синевы.
Солнечный свет заливал каждый угол, играя на кораллово-розовых прожилках, прорезавших толщу стен. Пол подо мной мерцал бесчисленными перламутровыми плитками, выложенными плавными, струящимися волнами. Я запрокинула голову, разглядывая ребристый сводчатый потолок, выложенный рядами перламутровых раковин: они ловили солнечные лучи, окрашивая всю галерею в оттенки чайной розы и бирюзы.
От этой красоты щемило грудь, но в животе тугой пружиной сжалась ярость. Слова Утопленного короля о жертве и голодающем народе казались насмешкой перед лицом столь кричащей роскоши.
Каждый дюйм этой обители был создан для того, чтобы соблазнить, заставить забыть о том, что поджидает на самом дне прилива. Даже воздух здесь был иным — плотным и сладким от аромата цитрусов. Мне захотелось полоснуть ногтями по этим стенам, впиться в перламутр и сдирать его до тех пор, пока под ним не покажется голый камень.
Все это великолепие, весь этот свет — и ни единый его отблеск не мог коснуться гулкой, сосущей боли, выжигавшей меня изнутри.
Я шагала за Каэли, пока мои перепачканные грязью сапоги тяжело глушили перламутровый блеск плитки, и мне потребовалась вся выдержка, чтобы не опустить подбородка и держать спину прямо. Коридор круто повернул и вывел нас на открытую террасу. За ней раскинулось королевство, которому меня обещали. Необъятный, сверкающий простор вышиб из легких весь воздух и пригвоздил мои ноги к полу. Я застыла на пороге, не в силах вместить масштабы открывшейся панорамы.
Солнечный свет с такой яростной силой дробился о воду, что глаза заслезились даже сквозь вуаль. Лазурные и нефритовые крыши каскадами сбегали по утесам, где дома цеплялись за скальные выступы, соединенные узкими, бесконечно петляющими лестницами. Мне казалось, будто я уже видела этот край снизу, с воды, но то зрелище не шло ни в какое сравнение с тем, что предстало сейчас.
— Я… — я запнулась, не находя слов. — Я и представить не могла, что на свете существует нечто подобное.
Каэли стояла рядом, скрестив руки на груди; ее резкий профиль четко выделялся на фоне ослепительной дали. Ветер трепал медные пряди ее волос, пока взгляд ее привычно скользил по очертаниям родного дома.
— Прекрасные создания чаще всего оказываются самыми хрупкими, — произнесла она, не глядя на меня. — Это то, ради чего каждый из нас принес свою жертву.
Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела прикусить язык:
— А чем пожертвовала ты?
Каэли резко повернула голову, и на ее лице обнажилась неприкрытая, кровоточащая боль.
— Всем, — ответила она с глухой пустотой в голосе. — Как и он.
Холодная дрожь прокатилась по моему позвоночнику:
— Утопленный король?
Глаза Каэли вспыхнули яростью, и ее рука метнулась вперед, намертво перехватив мое запястье прямо поверх пятна от когтей сирены:
— Не смей называть его так! — прошипела она, оказавшись лицом к лицу со мной. — Я всю жизнь слушала, как этим титулом клеймили моего отца, и мой брат ни капли на него не похож!
— Рун… — прошептала я, впервые произнося его имя вслух. — Он твой брат?
Каэли резко усмехнулась и разжала пальцы на моем запястье:
— Да, Рун — мой брат. — Ее взгляд медленно скользнул по моему лицу. — Ты понятия не имеешь, каково это — изо дня в чертов день смотреть, как твой родной брат идет ко дну, и не иметь сил спасти его. Наш отец носил корону как оружие, но Рун несет ее как епитимью.
В груди стало тесно, будто вся соль из воздуха скопилась в моих легких:
— Я не понимаю.
— Как, по-твоему, Рун взошел на трон? Наша мать была королевой Нерате до тебя. Она была последней избранной невестой. — Ее голос надломился, и сквозь эту сталь впервые пролегла трещина. — Она боролась с проклятием достаточно долго, чтобы выносить и родить нас троих, — достаточно долго, чтобы мы поверили, будто именно ей суждено разрушить эти узы. Но море… — Горло Каэли судорожно дернулось, когда она снова отвела взгляд к открытой воде. — Мы наблюдали, как она сходит с ума — дюйм за мучительным дюймом. Море пожрало ее разум задолго до того, как забрало себе ее плоть.
Этот дикий, загнанный блеск в глазах Каэли был мне знаком куда ближе, чем хотелось признавать.
— Так вот что на самом деле делает проклятие? — осторожно спросила я. — Меня учили, что стоит смертной невесте лишь взглянуть на короля, как она теряет рассудок и становится добычей моря.
— Все не так просто. — Она покачала головой. — Проклятие терпеливо. Оно забирается под кожу и выжидает. Оно питается близостью, доверием, искренней связью. Айсу любила Неому, а богиня предала ее. Проклятие — это ее безутешное горе, ее скорбь.
Мое сердце оборвалось и рухнуло в пустоту.
— Говорят, именно поэтому мать продержалась так долго. Между ней и отцом никогда не было любви. Проклятие голодает от жестокости, но пирует от любви. — Каэли наконец снова посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде сквозила неприкрытая жалость. — Проклятие — это ненасытный голод, растущий внутри день за проклятым днем, пожирающий тебя до тех пор, пока ты не перестанешь понимать, какие мысли принадлежат тебе, а какие — морю. В то самое мгновение, когда ты посмотришь ему в глаза без этой защиты, — она подняла руку и постучала пальцем по соляной вуали у моего виска, — проклятие пустит корни. И между тобой и тем, что море жаждет отнять у него, не останется больше ничего.
Потому что проклятие никогда не касалось меня лично. Я была всего лишь оружием — отточенным клинком, призванным вырезать его сердце и заставить весь его род захлебнуться в собственной скорби.
— Но это медленное утопление. Каждое ваше прикосновение, каждое украденное мгновение кормит его. Чем ближе вы становитесь друг к другу, тем ненасытнее ярится море.
— А если я никогда не взгляну на него? — Я поднесла дрожащие пальцы к вуали. — Что случится тогда?
— Море не прощает. Оно отнимет все, что он любит, пока не останется ничего. Прилив уже подбирается выше с каждым сезоном. Наши сети приходят пустыми, земля гниет, а торговля угасает. — Она рвано перевела дыхание, и ее взгляд заскользил по моему лицу, будто она пыталась навек запечатлеть его в памяти. — Лунный прилив уже близко, и без невесты у наших берегов разразится ярость Айсу, а следом нагрянут армии Ашарина. Это проклятие, этот брак — больше не единоличное бремя Руна. Это груз, который вынужден нести весь Нерате. Проклятие перехлестывает через наши границы в Ашарин, в Брисвен и даже в земли смертных. И они не простят нам непокорности Руна.
Я тяжело сглотнула, чувствуя, как сердце с глухим грохотом бьется о ребра:
— За его отказ взять невесту?
— Да. Рун провел годы, отчаянно пытаясь найти иной способ сломать проклятие — найти способ не превращать еще одну женщину в подобие нашей матери. — Ее голос упал до едва слышного шепота, словно она боялась, что даже стены дворца могут подслушать ее слова: — Но поступая так, он мог обречь на погибель нас всех.
