УИЛЬЯМ
АКАДЕМИЯ ТЁМНАЯ СВЯТЫНЯ ИМЕННО такая, как её описали: готический кошмар, окутанный тьмой, который почему-то более гнетущий, чем в Серебряных Вратах. Небо чёрное, как смоль, а в воздухе пахнет медью и магией, он старше и мудрее, чем я привык. Сама академия представляет собой обширный комплекс башен из чёрного камня и витых шпилей, устремлённых в небо.
Блэкридж провожает меня до ворот со своей обычной бесцеремонностью.
— Постарайся не спалить это место дотла, — сухо говорит он, прежде чем исчезнуть в водовороте теней.
Ворота из кованого железа, на которые больно смотреть. При моём приближении они распахиваются, издавая стон, словно от боли. Из тени между башнями появляется фигура — высокая, бледная, с чёрными волосами и глазами, такими голубыми, что они кажутся почти прозрачными. Он красивый парень, если вам нравится такой взгляд, то есть, угрожающий, как у чёрта, и источающий силу из каждой поры.
— Уильям Харрингтон, — произносит он, и в его голосе слышится тяжесть столетий. — Печально известный Мясник из Серебряных Врат. Как мило.
— Профессор Блэкгроув, я полагаю, — я слегка наклоняю голову, чтобы выразить уважение, но не покорность.
— Действительно. Блэкридж уже ушёл? — Блэкгроув улыбается во все зубы.
— Да, — я предполагаю, что в какой-то момент за последние несколько минут между ними произошёл какой-то контакт, поскольку он знает, кто я такой.
— Звучит примерно так. Добро пожаловать в Тёмную Святыню, мистер Харрингтон, где у теней есть зубы, а студенты гораздо более неуравновешенные, чем ты привык.
— Я постараюсь сдержать своё волнение, — отвечаю я, следуя за ним через ворота. Внутренний двор за ним — это зеркало Серебряных Врат, если бы они были спроектированы кем-то, кто любит пытки и обладает эстетическим чувством, основанным на ночных кошмарах.
Студенты передвигаются в темноте, как призраки, некоторые из них и есть призраки, их разговоры ведутся шёпотом, который эхом отражается от камней.
— Твоя репутация опережает тебя, — продолжает Блэкгроув. — Ты мастер тёмных искусств, которого боятся как студенты, так и сотрудники. Кровавый Лорд.
— Вы слышали обо мне? Я польщён.
— Ты умер и был воскрешён, — он останавливается перед башней, которая наклоняется внутрь, как будто камень пытается рухнуть. — Скажи мне, каково это — снова обрести плоть после столетия призрачного существования?
Вопрос застает меня врасплох. Не потому, что он неожиданный, а потому, что ответ на него сложнее, чем мне хотелось бы признать.
— Другим, — говорю я наконец. — В некотором смысле улучшенным. Моё тело чувствует себя более восприимчивым к магии, как будто смерть каким-то образом очистила его.
В глазах Блэкгроува появляется интерес.
— «Очистила». Интригующий выбор слова. Большинство тех, кто возвращается после смерти, чувствуют себя униженными.
— Я не такой, как большинство существ.
— Нет, ты определённо не такой, — он указывает на вход в башню, дверной проём, вырезанный в виде разверстой пасти. — Тебя ждет жилье. Я надеюсь, ты найдёшь его подходящим.
Интерьер на удивление уютный, с мебелью из тёмного дерева, дорогими тканями и узкими окнами. Это святилище ученого, с книжными полками, уставленными томами, которые я не узнаю.
— Я понятия не имею, почему ты здесь, мистер Харрингтон, и мне на самом деле всё равно, главное, чтобы Блэкридж заплатил, когда придёт время.
— Звучит зловеще. Что именно он должен?
Улыбка Блэкгроува становится шире, обнажая зубы, которые, безусловно, острее, чем должны быть.
— Услугу. Не указано, будет предоставлена на моё усмотрение. Такой долг не даёт спать по ночам, гадая, когда же придёт взыскатель.
— И вы согласны ждать?
— Время — это роскошь, когда ты бессмертен, мистер Харрингтон. Я могу позволить себе быть терпеливым, — он подходит к окну, вглядываясь в темноту. — Кроме того, ожидание — это половина удовольствия.
Я изучаю его. В Блэкгроуве есть что-то, что напоминает мне меня самого, или, скорее, кем я был до того, как смерть и воскрешение изменили меня.
Холодный, расчетливый и совершенно лишённый моральных устоев. Но есть и что-то ещё, что обостряет мои чувства.
— Вы не совсем тот, за кого себя выдаёте, — замечаю я.
— Немногие из нас такие, — он отворачивается от окна, его неестественно голубые глаза хищно смотрят на меня. — Но тогда ты должен был бы что-то знать об этом, не так ли?
Это наблюдение ближе к истине, чем мне бы хотелось.
— Возможно.
— Ты — аномалия, мистер Харрингтон. Я никогда не встречал существа, которое умерло и вернулось, и которое не было бы… неправильным.
— Неправильным?
От его улыбки у меня мурашки бегут по коже.
— Некроманты — высокомерные существа. Они любят играть. К сожалению, ни один из них не способен справиться с такой тонкой магией, как полное воскрешение.
— Ни один?
Его улыбка становится шире.
— Ну, почти ни один. Я оставлю тебя наедине с твоими мыслями, мистер Харрингтон. Постарайся никого не убивать. Бумажная волокита доставит мне головную боль, которую Блэкридж будет испытывать веками.
— Принято к сведению, — бормочу я и смотрю, как он уходит. Я не совсем уверен, что мне теперь делать. Сидеть здесь, сложа руки, пока остальные трое играют в героев. Это не слишком жизнеутверждающе.
Я подхожу к окну и смотрю на причудливый пейзаж Тёмной Святыни. Темнота абсолютная, в пустоте над головой не видно ни луны, ни звёзд. Вдалеке я вижу огни, движущиеся по территории академии, когда студенты и сотрудники идут по своим делам.
Усиленная связь с моим телом, которую дало мне воскрешение, наполняет меня неугомонной энергией. Каждое нервное окончание ощущается как сверхчувствительное, каждое магическое движение в воздухе ощущается как физическое прикосновение. Это опьяняет и сводит с ума. Потребность передвигаться среди этих незнакомцев взывает ко мне. Блэкгроув никогда не просил меня оставаться в моей комнате. Только не для того, чтобы кого-нибудь убить. Так что, конечно, прогулка на свежем воздухе, чтобы узнать больше об этом измерении, не помешает.
Я толкаю тяжёлую дверь и выхожу в коридор за ней. Коридор тянется в обоих направлениях, освещённый факелами, которые горят разноцветным пламенем. Фиолетовым, зелёным, серебристым. На стенах вырезаны символы, которые я не смог бы понять, даже если бы попытался.
Время от времени мимо проходят студенты, и я улавливаю обрывки разговоров на незнакомых мне языках. Одна группа останавливается и открыто смотрит на меня, в их глазах, как у животных, отражается свет факелов. Девушка с заострёнными ушами и кожей, которая, кажется, впитывает свет, что-то шепчет своим спутникам, отчего они смеются; звук получается резким и ломким.
Я пробираюсь через здание, следуя за потоком пешеходов.
Здешняя архитектура бросает вызов традиционной физике. Лестницы спиралью уходят вверх, в темноту, дверные проёмы, за которыми нет ничего, кроме пустоты, коридоры, которые, кажется, сворачивают сами на себя.
Внутренний двор, куда я попадаю, представляет собой исследование контролируемого хаоса. Студенты практикуются в боевой магии под бдительным присмотром инструкторов, их заклинания оставляют на камне подпалины, которые мгновенно восстанавливаются. Воздух потрескивает от силы, сырой и нефильтрованной, что считается опасным даже в Серебряных Вратах.
— Ты воскрес, — произносит голос у меня за спиной.
Я поворачиваюсь и вижу молодую женщину, наблюдающую за мной с нескрываемым любопытством.
Она высокая и бледная, с белоснежными волосами, которые колышутся, словно под водой, и глазами, похожими на кусочки чёрного льда. Всё в ней говорит о хищнице.
— И что с того? — спрашиваю я, отворачиваясь от неё.
— Я чувствую исходящий от тебя запах, — говорит она, подходя ко мне так близко, что я чувствую холод, исходящий от её кожи. — Смерти. Но также и что-то ещё. Что-то, чего не должно быть.
— А ты кто?
Она наклоняет голову, изучая меня так, словно я особенно интересный экземпляр.
— Я некромант.
— Замечательно, — бормочу я. — Как раз то, что мне было нужно.
— Магия, которая вернула тебя к жизни, — продолжает она, игнорируя мой сарказм, — это не обычная работа по воскрешению. Я воскрешала множество мёртвых существ, и все они имеют одинаковую подпись. Твоя — другая.
Несмотря ни на что, я заинтригован.
— А именно?
— Чище. Совершеннее. Большая часть магии воскрешения оставляет шрамы на душе, фрагменты которой отсутствуют или повреждены. Но ты… — она протягивает руку, чтобы дотронуться до меня, но я с предупреждающим рычанием отталкиваю её руку. — Ты цельный. Даже улучшенный. Чья это работа? — она сжимает кулак, но не опускает его.
— Женщины, которую я люблю, — говорю я, чувствуя необходимость дать понять этому созданию, чтобы оно держало свои грёбаные руки подальше от меня. — Так что даже не думай прикасаться ко мне снова, или я уберу твою руку и скормлю её тебе.
В её глазах светится скорее восхищение, чем страх.
— Женщины? Интересно. Любовная магия практически неслыханна и, как известно, непредсказуема, но когда она срабатывает… — она замолкает на полуслове, кружа вокруг меня, как акула, почуявшая кровь. — Связь должна быть необыкновенной, чтобы достичь таких результатов.
— Да, — коротко отвечаю я, следя за её движением. Все инстинкты кричат об опасности, но не такой, к какой я привык. Это существо не заинтересовано в моём убийстве, оно хочет препарировать меня, изучить, понять магию, которая вернула меня к жизни. Я её жертва, и эта мысль мне не нравится. Никто не охотится на Уильяма Харрингтона.
— Скажи мне, — спрашивает она, останавливаясь прямо передо мной, — тебе снится смерть? Большинство моих подопечных видят сны. Они помнят пустоту, холод, отсутствие всего. В конце концов, это сводит их с ума.
— Я не сплю.
Её глаза расширяются.
— В самом деле? Интересный побочный эффект.
— Слушай, я не являюсь предметом твоего исследования. Я не заинтересован в том, чтобы меня рассматривали под микроскопом, так что прямо сейчас… — я указываю в противоположном направлении: — …это направление, в котором ты можешь отваливать.
Она смеётся, и этот звук напоминает звон бьющегося стекла.
— О, ты восхитителен. Неудивительно, что воскрешение получилось таким удачным. Этот огонь, этот абсолютный отказ уменьшаться опьяняет.
— Я предупреждаю тебя, — рычу я, моя сила обвивается вокруг меня видимыми теневыми завитками. — Отойди.
— Или что? Ты убьёшь меня? — она ухмыляется. — Хотела бы я посмотреть, как ты попытаешься.
Прежде чем я успеваю ответить, напряжение рассеивает новый голос.
— Мисс Д’Эстра, ты беспокоишь нашего гостя?
Блэкгроув материализуется из тени, выражение его лица слегка удивлённое. Некромантка немедленно отступает, но её хищная улыбка не исчезает.
— Я просто поддерживаю беседу, профессор, — говорит она с притворной невинностью. — Мистер Харрингтон — очаровательная компания.
— Я в этом не сомневаюсь. Однако, я полагаю, что завтра у тебя должно быть незаконченное эссе по извлечению души.
Её лицо слегка вытягивается.
— Да, профессор.
— Тогда я предлагаю тебе заняться им. Сейчас.
Она бросает на меня последний голодный взгляд, прежде чем раствориться в толпе студентов. Я смотрю ей вслед, отмечая, что другие студенты обходят её стороной.
— Очаровательная девушка, — бормочу я.
— Она одна из наших самых любимых студенток, — говорит Блэкгроув с сухим весельем. — Хотя у неё есть склонность чрезмерно увлекаться изучаемыми предметами.
— Я так и понял, — я пожимаю плечами, всё ещё напряжённый после этой встречи. — Неужели здесь все такие ненормальные? — в моих устах это о чём-то говорит.
— Это Тёмная Святыня, мистер Харрингтон. Здравомыслие — понятие довольно гибкое, — он указывает на тренировочную площадку, где студент только что вызвал миниатюрный торнадо из кричащих душ. — Мы обслуживаем тех, чьи магические наклонности считаются слишком опасными для обычных академий.
— Включая некромантов, которые коллекционируют воскрешения как трофеи.
— Мисс Д’Эстра особенно одарена, но да, у неё есть свои навязчивые идеи.
— Заметно, — я наблюдаю, как рассеивается душевный смерч, оставляя на камне следы ожогов.
— Возможно, будет лучше, если ты пока вернёшься в свою комнату.
Это не просьба, а приказ.
— Возможно, — заявляю я и направляюсь обратно тем же путём, каким пришёл, добавляя вполголоса: — Давайте, ребята. Разберитесь с этим дерьмом, чтобы я мог вернуться домой.