КОЛЬЦО
Женевьева и Умбра смотрели друг на друга с деланным равнодушием, пока Роуин тащил её сундуки из коридора. Лиса устроилась на чёрном бархатном покрывале, аккуратно застелившем кровать Роуина, и неторопливо покачивала кончиком пышного чёрного хвоста из стороны в сторону.
— Что? — выдохнула Женевьева, раздражённо глядя на Фамильяра.
Умбра только прижала уши.
Отведя взгляд от хитрого зверя, Женевьева огляделась по комнате и отметила, насколько тщательно в ней всё прибрано. Ни одного зеркала — и за это она была особенно благодарна. Не было и окон, ни одной картины — только богато отделанные стены с лепниной, обрамляющей золотистые обои.
А вот гардероб… Гардероб был огромным — таким, какой ей снился в самых безумных мечтах, и к тому же безупречно организован. Глянцево-чёрные дверцы были украшены изображением двух бегущих лис, чьи морды сходились посередине, на линии стыка. Источником света служили лишь восковые свечи в канделябрах по обе стороны от кровати.
А сама кровать… Чёрт побери. Это была самая большая кровать из всех, что она когда-либо видела. Казалось, в ней с комфортом могли уместиться человек пять, и Женевьева невольно задумалась, случалось ли это на самом деле. Изголовье, как и двери гардероба, было вырезано с потрясающей детализацией, узор переходил на четыре массивных столба по углам конструкции.
Но какой бы внушительной и соблазнительно удобной ни казалась эта постель — она не собиралась делить её с ним.
Как по заказу, Роуин вернулся с её багажом и поставил сундуки на комод напротив кровати, бросив на неё многозначительный взгляд.
— Сколько же ты притащила? — проворчал он.
— От своей сестры я ещё могу выслушать критику по поводу сборов, но от тебя — точно нет, — парировала Женевьева, распахнув крышки сундуков и прислонив их к стене. — Считай, тебе повезло, что я ограничилась этими двумя. Если бы не чёртовы вороны, я бы привезла целый гардероб.
— Заклятье не позволило бы птицам причинить тебе вред, — заметил он.
— А как, по-твоему, я должна была это понять? — вспылила она, в памяти вновь всплыла сцена у Колизея. — Думаю, пора уже прекратить обсуждать, что я должна была делать перед тем, как попасть сюда. Разве ты действительно хочешь провести брачную ночь, выясняя отношения? — Она хлопнула ресницами.
— Прекрати, — сказал он, и голос его опустился на полтона, отчего у неё вопросительно приподнялись брови. — Повернись.
— Зачем? — насторожилась она, уперев руки в бока.
— Чтобы я мог расшнуровать твой корсет.
Она захрипела от возмущения:
— Ты с ума сошёл? Ни за что!
— Обязательно ли ты должна быть упрямой во всём? — процедил он.
— Я не собираюсь с тобой спать только потому, что мы женаты, — холодно бросила она.
Он поднял бровь:
— Скажи мне, беда моя, при чём тут секс и переодевание?
— Ты же пытаешься меня раздеть!
— Я лишь хочу избавиться от платья, которое занимает полкомнаты, — пожал он плечами.
Она огляделась. Чёрт возьми, он был прав. Юбки действительно занимали половину пола, и двигаться в этом наряде было невыносимо неудобно.
— Не уверена, что у меня найдётся ночнушка, которую можно надеть при тебе, — буркнула она.
Он фыркнул:
— Уверен, в ней нет ничего такого, чего бы я раньше не видел.
— Ненавижу, когда так говорят, — отозвалась Женевьева. — Ты этого не видел. Меня. А я — зрелище исключительное.
Он задумчиво взглянул на неё, но промолчал.
Наконец она выдохнула:
— Ладно. Расшнуруй. Но если только подумаешь тронуть что-то, кроме лент—
В мгновение ока он оказался совсем рядом. Его тепло ощущалось на всей открытой коже её шеи и плеч.
— Давай кое-что проясним, — сказал он, и в голосе его темнело с каждым словом. — Я не прикасаюсь к тебе, если это не ради твоей защиты или если ты сама меня не попросишь. Ясно?
Она отвела взгляд и буркнула что-то неразборчивое.
— Женевьева.
Она раздражённо вздохнула и посмотрела на него.
— Если мы собираемся быть партнёрами в этой игре, мы должны доверять друг другу, — произнёс он.
Она задрала подбородок:
— Доверие нужно заслужить. И что ты такого сделал, чтобы заслужить моё? Заставил выйти за тебя?
— Я дал тебе шанс выжить, — напомнил он. — Это как раз подпадает под категорию защиты, как я уже сказал. А насчёт второго… я сказал это и имел в виду. А значит, тебе стоит доверять мне хотя бы потому, что я говорю правду, нравится она тебе или нет. Я никогда не стану лгать, чтобы пощадить твои чувства.
— Какой же ты романтичный муж, — протянула она с наигранной томностью, хотя про себя вынужденно признала — он не лжёт. И в этом было что-то достойное.
— Мы можем победить, — сказал он. — Я выигрывал последние пятнадцать лет подряд, потому что, кроме Грейва, мои братья и сёстры давно устали от этой игры. Сейчас они думают, что ты — их шанс сломать мою серию. Не оправдывай их надежд.
— Я и не собиралась ложиться и умирать, если ты об этом, — бросила она.
— Если ты откажешься мне доверять, именно это ты и сделаешь, — отрезал он. — С этого момента все будут пытаться настроить нас друг против друга, изолировать одного, чтобы прикончить. Наше доверие должно быть безоговорочным. Мы — на одной стороне, несмотря ни на что. Даже если кто-то скажет иначе.
Женевьева понимала, насколько опасным могло быть такое условие.
— К несчастью, в последний раз, когда я доверилась мужчине без остатка, он разбил мне сердце, — прошептала она. — Повторять не особо хочется.
— Эта игра не про сердца, — ответил Роуин, и в его взгляде промелькнуло нечто, чего она не смогла разобрать. — Сердцам вообще нельзя доверять. Они не подчиняются логике и не знают верности. Они легко предают.
Словно в подтверждение, её сердце забилось с удвоенной силой, когда его пальцы коснулись её спины, развязывая шнуровку.
— А ты не предашь? — спросила она, оборачиваясь через плечо. — Даже если тебя об этом попросит твоя семья?
Он обошёл её, поднял руки между ними и снял одно из многочисленных колец, которые носил. Протянул ей на раскрытой левой ладони. Женевьева наклонилась ближе, чтобы рассмотреть чёрный оникс, инкрустированный в толстое серебряное кольцо. На полированной поверхности был вырезан замысловатый завиток — перстень-печатка.
— Считай это моим свадебным подарком, — сказал он, подхватив её левую руку и аккуратно надев кольцо на безымянный палец. Село идеально, чуть впритирку. — Я хотел отдать его тебе ещё раньше. Если поблизости окажется кто-то, кто желает тебе зла, кольцо тебя предупредит. Чем горячее камень, тем ближе угроза.
Как в той детской игре с Офи — «горячо-холодно».
— Сейчас оно ледяное, — отметила Женевьева, глядя на мерцающий чёрный камень.
Уголок его рта чуть дрогнул:
— Именно.
— Я, конечно, редко отказываюсь от мужских подарков, особенно украшений, — она кивнула на кольцо, — но это… уродливо.
— Оно не должно быть модным, — закатил он глаза. — Оно должно быть полезным. Я даю тебе неопровержимое доказательство своих намерений, а ты жалуешься на его внешний вид?
— Нет, я переживаю, что все подумают, будто я сама его выбрала.
— Какой ужас, — мрачно отозвался он.
Женевьева сглотнула:
— Ладно. Я… готова сотрудничать. У нас же одна цель, верно? Сохранить мне жизнь?
— Верно, — подтвердил он. — Если мы время от времени будем играть влюблённую пару, у тебя есть шанс стать Любимицей публики. Тогда я получу свободу, а ты — подарок из коллекции Нокса. Не помешает уйти отсюда с чем-то ценным.
— Разве что у него есть артефакт, стирающий ненужные воспоминания. В остальном мне плевать на утешительные призы. Но сыграть я готова. Даю слово.
Он кивнул:
— Посмотрим, чего стоит твоё слово.
— Намного больше, чем моё сердце, — пробормотала она.
Он смотрел на неё долго, молча. И как всегда, она не могла понять, о чём он думает — и это бесило.
Наконец он прочистил горло и сказал:
— Тебе стоит переодеться.
Женевьева опустила взгляд на платье:
— Ах, точно.
Схватив ночную рубашку из сундука на комоде, она скрылась в примыкающей ванной. Огромное помещение с белоснежным мрамором встречало её тишиной и прохладой. Сбросив с себя свадебное платье, которое соскользнуло с её пышных форм, она отшвырнула его ногой и натянула нежно-голубую сорочку из шифона. Длинные рукава сужались к запястьям, а затем расходились пышными манжетами. Под грудью её перехватывал милый шёлковый бантик, а квадратный вырез был чуть ниже допустимого для посторонних глаз.
Только вот он уже не посторонний. Он — мой муж. Ей придётся привыкнуть к этому титулу, прежде чем они снова увидятся с Ноксом.
Когда она вернулась в спальню, то остановилась как вкопанная, и по телу прошла горячая волна: Роуин тоже сменил одежду. Теперь на нём была обтягивающая чёрная майка, ткань плотно облегала мышцы рук и торса, как вторая кожа. И по его обнажённым рукам и шее струились завитки чёрных узоров — как дым, как пепел, как тьма.
Хочу обвести их языком.
Она издала сдавленный звук, сама ошеломлённая мыслью.
Нет. Категорически нет.
Роуин бросил на неё вопросительный взгляд, но Женевьева тут же отвернулась:
— Куда мне повесить платье?
Он кивнул в сторону гардероба:
— Туда. Завтра сам разберусь.
Спрятав платье, она вернулась и увидела, что он выстроил из подушек баррикаду по центру кровати. Что выглядело глупо — кровать-то была огромной, — но она не стала возражать. Когда он потушил свечу с своей стороны, в комнате повисла почти полная темнота, и вены наполнились адреналином.
— Не верится, что после всего ты всё-таки затащил меня в свою постель, — буркнула она.
Уголки его губ дрогнули, хоть он и старался скрыть это.
— Так что теперь мы просто… ложимся спать? — спросила она, когда он приподнял край одеяла со своей стороны.
Это шло вразрез со всеми её инстинктами — ложиться рядом с ним. Он мог бы так легко причинить ей вред. Она и раньше спала рядом с незнакомцами, но всегда с магией наготове. Сейчас же её не было. Но именно здесь, в его постели, она чувствовала себя в большей безопасности, чем где бы то ни было в этом доме монстров.
Роуин встретился с ней взглядом:
— А ты хотела чего-то ещё? Разве день был недостаточно насыщенным?
— Есть кое-что, что мы забыли обсудить, — подала голос она.
— Что именно? — с лёгкой насмешкой приподнял бровь.
И прежде чем она смогла себя остановить, с языка слетело:
— Вопрос нашей консуммации.
На его лице мелькнуло удивление, но тут же сменилось раздражающе самодовольным выражением:
— Разве ты не говорила, что свадьба не обязывает нас—
— Я не это имела в виду! — поспешила перебить она. — Просто… ты сам слышал, что говорил Нокс. Думаешь, он следит за нами? Ждёт… подтверждения?
— В наших спальнях нет зеркал. Если он захочет подглядеть, придётся сделать это лично. И я это почувствую, — ответил Роуин, откинув одеяло и позволив Умбре запрыгнуть на подушку.
Женевьева сморщилась при мысли делить кровать с лисой, и поклялась — зверь на неё злобно уставился.
— К тому же доказательства — вещь относительная. Спать может кто угодно с кем угодно. А вот эмоциональная связь — вот что придаёт игре вкус, — добавил он, раскинувшись рядом с Фамильяром, сложив руки под головой и прикрыв глаза.
— Как жаль, — пробормотала Женевьева, подходя к последней свече и гася её, — эмоции куда сложнее имитировать.
***
Впервые кошмар начался не с огня.
Женевьева была в своём свадебном платье, стоя посреди замёрзшего озера. Куда ни глянь — лишь темнота над головой и лёд под ногами.
— Хочешь потанцевать? — раздался позади глубокий голос.
Женевьева вздрогнула, резко обернувшись на звук, и хруст льда от её движения прокатился эхом по морозной пустоши. Краем глаза она заметила, как по поверхности под её ногами поползла трещина, но стоило ей увидеть того, кто говорил — и все мысли об опасности улетучились.
— У нас так и не было первого танца, — сказал Роуин, протягивая ей руку.
Не колеблясь, она вложила ладонь в его. Он закружил её в лёгком вальсе по льду. Женевьева прижалась к нему как можно ближе, ловя каждую крупицу его тепла, и с удивлением поняла, насколько изящно он двигался. Когда они замедлились до неспешного покачивания, она закрыла глаза и склонила голову ему на плечо.
— Спасибо, что доверилась мне, — сказал он, низкий голос отозвался вибрацией у её щеки. — Знаю, после всего, что было с Фэрроу, это нелегко.
Она вздрогнула при упоминании его имени, но, странное дело, не смогла заставить себя отстраниться. Когда он заговорил вновь, кольцо на её пальце стало странно тёплым.
— Хотя тебе следовало быть осторожнее, раздавая своё сердце, — продолжил он.
Кольцо. Женевьева моргнула и посмотрела вниз, на сцепленные руки. Серебряная печатка ощутимо разогревалась, с каждой фразой становясь всё горячее.
Она попыталась отпрянуть, но он вновь закружил её в вальсе и отпустил, вращая всё быстрее.
— Роуин—
Но когда она остановилась, взглянув на лицо партнёра, это оказался не Роуин. И ледяной воздух вдруг стал обжигающе жарким. Под ногами с грохотом расползались трещины, паутина которых охватывала всё озеро, пока он снова не притянул её к себе.
— Ты одна из них, Женевьева, — произнёс Фэрроу, продолжая танец. — Ты — просто забава. Думать, что я, или кто-то из достойной семьи, на самом деле женится на такой, как ты… Это смешно.
— Отпусти меня, — прошипела она, упираясь каблуками в лёд, останавливаясь.
Она попыталась вырваться, но он не отпускал, смеясь, пока она боролась с его хваткой.
— Отпусти! — выкрикнула она вновь.
— Отпущу, как только заберу то, что ты мне пообещала, — ответил Фэрроу.
И в следующую секунду он вонзил руку ей в грудь.
Из её горла сорвался сдавленный, захлёбывающийся крик, когда он вырвал сердце из её тела и поднял между ними. Алый цвет расплылся по корсету, и Женевьева с ужасом уставилась на зияющую дыру в груди.
— Зачем? Ты ведь даже не хочешь его, — прошипела она, пытаясь выхватить у него бьющееся сердце.
— Конечно, нет. Но и никому другому отдать я тебе не позволю, — отрезал он.
А затем толкнул её прочь.
Она упала назад, поскользнулась и с треском ушла под лёд, а из её груди вырвался яростный, рвущий душу крик.
***
Женевьева резко села в постели. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, виски были покрыты испариной, пока она судорожно пыталась выбраться из душного кокона одеяла, спутанного вокруг её ног. Она с диким взглядом осматривалась в темноте, пытаясь вспомнить, где находится.
Её взгляд скользнул к другой стороне кровати.
Роуин лежал спиной к ней, прижавшись к самому краю матраса, насколько это вообще было возможно, не упав. Его голову скрывала одна из подушек, и Женевьева невольно задумалась, пытался ли он инстинктивно заглушить звуки, которые она издавала во сне.
Хотя бы он не проснулся, подумала она.
Чего нельзя было сказать об Умбре.
Женевьева вздрогнула, когда наконец заметила лису — та была полностью бодрствующей, лежала свернувшись клубком и не отрывая взгляда.
Женевьева отвернулась от Фамильяра и снова опустилась на подушку, одеяло всё ещё было сброшено к талии. Она лежала, пока её тело постепенно приходило в себя, пока остывала кожа.
Фэрроу ошибался хотя бы в одном. Кто-то всё-таки на ней женился.
Но это не было похоже ни на одну из свадеб, какие она когда-либо себе представляла.
Когда у неё в глазах защипало, она сжала кулаки в простынях, стиснув зубы, чтобы не дать предательским слезам пролиться. Нет. Не здесь.
У неё была игра Дьявола. И на этот раз она не уйдёт, пока не победит.