ПРИГЛАШЕНИЕ
Дневной свет мягко пробивался сквозь окно, заливая купе первого класса чарующим золотым сиянием. Тосканские пейзажи за стеклом, возможно, были одними из самых живописных, что Женевьева когда-либо видела… но она почти не обращала на них внимания. Нервы горели огнём, пока поезд мчал её к месту назначения.
Последняя тележка с обедом проехала мимо её купе, звон тарелок и бокалов постепенно стихал, удаляясь по коридору. Женевьева постукивала каблуком в нетерпеливом ритме, ожидая следующей остановки поезда.
Путешествие по итальянской глубинке выдалось утомительным, некомфортным, а главное — ужасно скучным. Сначала она пыталась перечитывать книги из чемодана, но, подтвердив, что воронье проклятие действительно оказалось магией — заклятием — ей быстро наскучило.
Она протянула правую руку к левой, собираясь поиграть кольцом, которое давно уже не носила. Вспомнив об этом, с раздражением опустила руки на колени и тяжело вздохнула. Быть взаперти между четырьмя стенами без единой интересной души рядом — личная версия Ада для Женевьевы. Она чувствовала, что вдоволь настрадалась от одиночества ещё в детстве, в поместье Гримм.
Пока её покойная мать, Тесси Гримм, обучала сестру некромантии, Женевьеве оставались только плюшевые игрушки и фарфоровые куклы для разговоров. Поскольку старшей была Офелия, именно ей по праву доставалась родовая магия. Потребовались годы, чтобы Женевьева осознала: из-за материнского внимания к сестре она выросла, ощущая себя единственным ребёнком. И живущей с постоянной жаждой толпы. Или хотя бы чьей-то постели.
Женевьева привыкла скрывать свою собственную магию, опасаясь, что мать, узнав о её способностях, тоже начнёт её контролировать, как Офи. Она убеждала себя, что не хочет иметь ничего общего с безумным миром Тесси Гримм. А потом мать умерла — всего несколько месяцев назад, — и Офелия взяла на себя бремя семейного наследия. Вместо того чтобы пойти по стопам матери, Офелия решила принять титул Некроманта всерьёз, став чем-то вроде кризис-менеджера для всех сверхъестественных существ, которые в последнее время появлялись на пороге поместья: ведьмы, призраки, вампиры, демоны… И Женевьева поняла, насколько наивной она была всё это время.
Участие в Фантасме — адском состязании, куда они с Офелией отправились осенью — разожгло в ней жажду знаний о потустороннем. Тогда она особо не волновалась: знала, что унаследованная от отца магия поможет ей обойти все физические ужасы и ловушки в особняке Дьявола. Но всё же было неприятно осознавать: если бы не эта сила, она, скорее всего, не продержалась бы в игре и дня.
Было множество моментов, когда Женевьева могла рассказать Офелии о своём желании учиться. Но каждый раз ей не хватало духу признаться, насколько глупо вела себя раньше. Как долго бежала от семьи. И от самой себя.
И уж точно она не была готова признать главную причину, по которой перестала презирать сверхъестественное.
Она больше не пыталась завоевать любовь мужчины, который никогда её не любил.
Громкий свист пронзил тишину — поезд приближался к следующей станции.
Флоренция. Ближайший город к её финальной точке.
Отражение Женевьевы в окне оживилось.
Она уже так близко. Совсем рядом с разгадкой… Возможно, с другой семьёй — такой же, как её.
Она запустила руку в карман накидки и достала фотографию. Нашла её в комнате матери, среди прочих безделушек из жизни, которую Тесси Гримм вела до того, как обосновалась в Новом Орлеане. Жизни, о которой даже Офелия ничего не знала.
На выцветшем снимке был мужчина, стоящий рядом с Тесси, его рука небрежно лежала у неё на плечах — в этой позе было столько естественной близости. Но взгляд Женевьевы всегда притягивали одинаковые медальоны-сердца, что висели у них обоих на шеях.
С того самого дня, как она нашла фото, в голове крутились одни и те же вопросы.
Она знала, что материнский медальон связан с родовой магией — его всегда предназначали Офелии. А этот мужчина — он тоже был некромантом? Были ли у него дети? И… были ли среди них такие, как она?
Любопытство росло годами. Пока не стало невозможно терпеть.
Она перевернула фотографию — на обороте было написано рукой матери:
Баррингтон Сильвер и Тесси Гримм
Свист пара повторился — Женевьева поспешно спрятала фото обратно в карман. Стук колёс стихал, поезд замедлялся перед станцией. Мотор гудел всё тише, пока она вставала и собирала вещи.
Хотя в приглашении говорилось, что стоит прибыть в Энчантра до кануна равноденствия, она не верила, что мистер Сильвер её прогонит. Во-первых, из-за того, с какой страстью было написано письмо — в некоторых местах чернила едва не прорвали бумагу. А во-вторых… если после всего, включая воронье проклятие, он откажется с ней говорить — она вполне может решить его прикончить.
Хотя, пожалуй, это было бы не совсем честно. Ведь письмо было адресовано её матери. Ей не следовало его даже открывать.
Не говоря уже о вине за то, что именно она инициировала переписку с мистером Сильвером — за несколько месяцев до смерти Тесси, надеясь воссоединить их. Надеялась получить такое вот приглашение. Она отправила шесть писем, подписанных именем Тесси Гримм. Но когда наконец получила ответ… матери уже не было.
Лёгкий стук в дверь купе выдернул её из мыслей.
– Синьорина Гримм, – вежливо поздоровался знакомый проводник с тёплым итальянским акцентом. У него были густые чёрные волосы и молодое, открытое лицо. За время пути они перекинулись парой слов — редкие спасительные моменты общения среди тоскливого одиночества. – Хотите, я упакую вам еду с собой?
Женевьева покачала головой — есть ей совсем не хотелось.
– Нет, спасибо, Лука. Но если вы поможете с одним из чемоданов, буду признательна.
Лука кивнул:
– Конечно, синьорина Гримм.
Он поднял самый тяжёлый чемодан и вышел в коридор, дожидаясь, пока она последует за ним. Женевьева не стала задерживаться и оглядываться на душное купе — просто пошла за ним, с облегчением ощущая, что наконец двигается вперёд. В узком проходе её бедро неловко задело стену, костяшки пальцев ударились о панель, пока она пыталась поудобнее перехватить багаж.
Если в Европе что-то и бесит по-настоящему, так это то, что всё тут рассчитано на миниатюрных людей, — мрачно подумала она, — а не на мои формы и мою территорию.
Убедившись, что в коридоре никого нет, она незаметно направила немного магии по левой руке — и чемодан, и кисть исчезли.
Когда они с Лукой добрались до начала поезда, она вновь сделала руку и багаж материальными, прежде чем их заметила небольшая толпа пассажиров и работников.
С лёгким шипением двери поезда распахнулись, открывая вид на оживлённую станцию в центре очаровательного города. Яркая одежда в толпе и сладкий цветочный аромат в воздухе напоминали: весна уже здесь — несмотря на затянутое облаками небо. Ветер оказался резким, сезон в Италии казался куда более живым, чем дома.
Лука первым сошёл на платформу и поставил её второй чемодан на землю. Женевьева последовала за ним. Из-под накидки она достала кошелёк на цепочке и вручила проводнику сложенную пачку купюр.
Он тепло улыбнулся, принимая чаевые:
– Было приятно познакомиться, синьорина Гримм. Я буду скучать по вашему яркому обществу.
– Я тоже за вас переживаю, – искренне ответила она, наклоняясь за багажом. – Постарайтесь не впасть в глубокую депрессию из-за моего внезапного исчезновения из вашей жизни.
Он усмехнулся, а она уже разворачивалась, пробираясь сквозь рассеянную толпу путешественников к ряду идеально одетых мужчин у выхода со станции. Женевьева скользнула взглядом по каждому из них с притворным восхищением, ожидая, кто первым попадётся на наживку.
Первым не выдержал мужчина средних лет с густой бородой и сучковатой тростью.
— Hai bisogno di un passaggio, bella ragazza? — спросил он.
— Простите, — ответила Женевьева. — Я плохо говорю по-итальянски. Вы случайно не говорите по-английски?
— English, no, — покачал он головой, а затем поднял трость и указал ею на другого извозчика в нескольких повозках слева. — Morello.
— Grazie, — поблагодарила она и поспешила к другому мужчине.
Тот оказался весьма симпатичным, всего на пару лет старше её, с тёмными, аккуратно зачёсанными назад волосами и ореховыми глазами, которые чуть прищуривались, когда он улыбался. А улыбался он очень даже широко, как только она подошла.
— Вы Моретто? — уточнила она с обворожительной улыбкой.
— Я, — кивнул он. — Чем могу помочь?
Она с грохотом опустила свои чемоданы к его ногам:
— Мне нужно по адресу в нескольких милях от города. У меня есть карта со всеми подробностями.
Она достала из накидки нарисованную от руки карту — тоже из материнских сокровищ — и протянула ему. Он прикусил губу, и на миг она подумала, что он, возможно, не понял её акцента. Но потом заметила, как его взгляд соскользнул вправо — туда, где отец обнимал на прощание сына. Просто обдумывал её просьбу.
Над головой пронзительно каркнули.
Женевьева взметнула взгляд в небо, злобно уставившись на троицу ворон, кружащих над станцией.
Я же стараюсь! — хотелось заорать.
Она заставила себя отвести взгляд от пернатых и прочистила горло, вновь привлекая внимание Моретто. В этот раз голос зазвучал мягко, сладко — с тем тягучим южным акцентом, который почти всегда срабатывал на тех, кого она выбирала своей целью.
— Обещаю щедрые чаевые, — сказала она. — Это, возможно, чуть дальше, чем вы привыкли ездить, но для меня это будет настоящее спасение.
Его глаза распахнулись, застекленели от её мольбы, и она сразу поняла — будет по её.
С воодушевлённым кивком он наклонился, чтобы поднять её сумки. При этом бросил взгляд на её руку, явно проверяя — нет ли кольца.
— Без проблем, синьорина…?
— Гримм, — подсказала она.
— Синьорина Гримм, — повторил он. — Прошу, за мной.
***
Почти через три часа повозка наконец покатила по длинной, извилистой подъездной дороге к поместью Баррингтона Сильвера. Женевьева откинула бархатную шторку на окне и выглянула наружу, впитывая романтичные пейзажи, раскинувшиеся вокруг. Птицы всё ещё летели впереди, будто сопровождая её сквозь небо, теперь куда более ясное, чем то, что осталось позади — над станцией.
По крайней мере, теперь они молчат, — подумала она, опуская взгляд к горизонту.
Поместье уютно укрылось среди мягких холмов сельской местности, а виноградники развернулись перед ней, словно живописное полотно, написанное самой природой. Ровные ряды виноградных лоз тянулись по аккуратно ухоженным полям, цветущие деревья вспыхивали яркими красками по всей округе, а золотистое солнце ласково просеивалось сквозь их ветви.
Повозка всё катилась вперёд, и вот на горизонте появился массивный въездной портал. Извивающиеся узоры на серебряных прутьях были столь замысловаты, что почти заслоняли слово, спрятанное в витиеватом орнаменте.
Энчантра.
Повозка остановилась, и она услышала, как Моретто, явно сбитый с толку, позвал её по имени. Спустя мгновение дверца распахнулась, и в его взгляде читалась тревога.
— Синьорина Гримм, боюсь, в ваших указаниях может быть ошибка.
Она приподняла бровь:
— Почему вы так решили?
Он протянул ей руку, помогая выйти из экипажа. Его ботинки хрустнули по гравию.
Спустя несколько шагов они стояли перед воротами, покрытыми серебром. Её взгляд скользнул по стальным прутьям, оплетённым колючими лозами, между которых пробивались странные фиолетовые ягоды. Некоторые уже осыпались, лежали на земле у их ног.
Женевьева вновь достала приглашение, под внимательным взглядом Моретто, и, как она и предполагала, эти самые лозы и ягоды были вытиснены на печати.
— Это определённо то самое место, — пробормотала она.
Моретто перевёл взгляд с конверта на территорию за воротами:
— Но…
И он был прав.
Определённо есть «но».
За воротами, насколько хватало глаз, простиралось только одно:
Огромное, пустое поле.