ЯГОДЫ
— Я могу отвезти вас обратно в город, — заверил Моретто. — Бесплатно.
Женевьева продолжала смотреть сквозь ворота. В этом пейзаже было что-то… что царапало её память.
— Синьорина Гримм? — неуверенно повторил Моретто.
На мгновение ей действительно захотелось воспринять это как знак — принять предложение и вернуться на станцию. Но вдруг за воротами что-то дрогнуло. Будто марево, мираж.
Она моргнула — и всё исчезло.
Над головой раздалось раздражённое карканье. Женевьева подняла глаза к небу, которое быстро темнело, предвещая дождь. Три ворона кружили над ней, неотступно, по кругу, словно в ожидании.
Она проделала слишком длинный путь, навлекла на себя слишком много неприятностей, слишком долго мечтала об этом, чтобы повернуть назад.
Здесь есть что-то для меня, — подумала она. Должно быть.
Выпрямив спину, Женевьева обернулась к Моретто:
— Я никуда не поеду. Спасибо за поездку, надеюсь, вы доберётесь до города до того, как разразится гроза.
— Но я не могу оставить вас здесь одну, — запротестовал он. — Если вам нужно жильё, я…
— Можете. И оставите. — Она сделала легкий жест рукой. — Со мной всё будет в порядке.
— Вокруг — ни души. Вы не можете всерьёз ожидать, что я брошу даму одну посреди ниоткуда.
Она тяжело вздохнула. Совсем забыла, как некоторые мужчины легко попадают под чары той наигранной невинности, что она так тщательно культивировала. Сейчас у неё не было ни времени, ни желания развеивать его иллюзии аккуратно. Ей нужно было, чтобы он уехал.
Призвав в памяти ледяной взгляд, которым так мастерски владели мать и Офелия, она состроила максимально зловещее выражение, на какое была способна. Конечно, ей не хватало всей «атрибутики» некроманта — леденящих кровь глаз, мраморной бледности — но приходилось работать с тем, что есть.
Потянувшись к магии внутри, Женевьева позволила своему образу начать мерцать, становясь то прозрачной, то неосязаемой. Голос её зазвучал тихо, вкрадчиво:
— Кто сказал, что я дама?
Моретто отшатнулся, споткнувшись, его ореховые глаза метались от изумления к панике, пока весь тот обаяние, что он видел в ней прежде, не рассыпался в прах.
Она сделала шаг вперёд:
— Если только вы не хотите войти в число тех, о ком шепчут в легендах… о мужчине, который ушёл с незнакомкой в глушь — и исчез, навсегда, — я бы на вашем месте уехала. Немедленно.
Моретто сглотнул и попятился к повозке. Надо отдать ему должное — он не побежал.
— Всё же трудно быть по-настоящему пугающей, когда у тебя такое миленькое личико, — пробормотала Женевьева себе под нос.
Пока у Офелии взгляд был поистине леденящий, у Женевьевы глаза были тёплого, притягательного лазурного оттенка, обрамлённые густыми ресницами. Лицо — сердечком, усыпанное веснушками, что тянулись по носу и щёкам. А пышная фигура делала её линии мягкими, далёкими от остроты — даже в корсете. Всё то, что её поклонники обожали снова и снова.
Какие у тебя очаровательные веснушки.
У тебя самые красивые глаза.
Ты такая милая, ты и мухи не обидишь.
Она бы многое отдала, чтобы увидеть лицо Фэрроу Генри в ту минуту, когда он осознал, насколько ошибся с этим последним заявлением. Он вряд ли узнал бы ту, что только что спугнула Моретто.
А спугнула — точно. Водитель вскарабкался на своё сиденье, без чаевых, и щёлкнул поводьями так быстро, как только мог.
Звук повозки вскоре стих, сменившись глухим ворчанием неба. Женевьева подняла глаза: тучи сгущались. Её наряд явно будет испорчен.
Она вернулась к воротам, вглядываясь в пустое пространство за ними, сжала серебряные прутья и проигнорировала шипы, что вонзились в ладони. Сосредоточилась.
Мгновение. И… вот оно.
Мерцание магии.
— Я знаю, что ты там, — прошептала она.
Будто её слова разбудили что-то — вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд. По спине пробежала дрожь. Женевьева обернулась, но за спиной не было ничего, кроме петляющей дороги и бесконечных рядов лоз с ягодами.
Карррк.
Она вздрогнула и задрала голову — один из ворон опустился на арку ворот. Женевьева с опаской следила за ним, пока тот начал клевать ягоды, что свисали с металлической лозы.
К тому же, демоновые ягоды будут в самом соку…
Женевьева протянула руку и сорвала одну из ярких, пурпурных ягод. Поднесла к лицу, рассматривая. Ни виноград, ни черника — что-то странное, но невероятно аппетитное.
Конечно, будут, — словно послышался голос Фэрроу. Ты ведь и сама демон.
Женевьева сжала зубы.
Она пошла в Фантазму, чтобы сбежать от него. Но там, в проклятом особняке, каждый коридор, каждая паутина, казались заполненными его призраками. Его лицо всплывало перед глазами посреди ночи, когда она не могла уснуть — и преследовало её в снах, когда могла. Он будто шагал за ней по пятам, даже после того, как она покинула истекающие кровью стены дома.
Он был в отражении горячего шоколада в каждом кафе. В жаре каждого огня. В лицах тех немногих любовников, что были у неё после — и которых она выбирала в тщетной попытке забыться. Иногда боль от произошедшего стиралась настолько тонко, что она уже не знала, кто она такая. Будто всё это время дышала не воздухом — а дымом. И только теперь поняла, как медленно он её душил.
Она надеялась, что, покинув Новый Орлеан, избавится и от этих воспоминаний. Но стоило ей представить тот взгляд — синие глаза сквозь завесу огня — как стало ясно: никакое расстояние не сотрёт его след.
Офелия могла быть некроманткой, но и Женевьева имела дело с призраками.
Только её — были живыми.
Забудь его, — приказала она себе и положила ягоду на язык, наслаждаясь сладким соком, хлынувшим в рот, когда хрустящая кожура лопнула под зубами.
— Ммм… — выдохнула она с удовлетворением.
Она сорвала ещё одну ягоду. И ещё.
Они были настолько вкусными, что Женевьева не сразу заметила, как вокруг неё начинает происходить нечто странное. Лишь когда глаза вновь сфокусировались, последняя ягода выпала из ослабевших пальцев на землю — потому что магический покров, едва заметно мерцавший за воротами, наконец развеялся.
Перед ней раскинулся сложный живой лабиринт из кустов — густые зелёные стены были настолько высоки, что она не могла разглядеть, что скрывается в центре. Но даже этот зловещий лабиринт не заслонял сияющий серебряный особняк, возвышающийся за ним.
Фасад венчали две башнеобразные пристройки по бокам, уходящие так высоко в затянутое небо, что, казалось, вот-вот заденут облака. Вся каменная поверхность была инкрустирована жемчужинами серебра и оплетена теми же колючими лозами, что и ворота.
Дорога за воротами продолжалась — она раздваивалась перед лабиринтом, огибая особняк с обеих сторон. Всё пространство за воротами было припорошено тонким слоем белоснежного…
Снег?
Она прижалась ближе к решётке, как будто это могло прояснить её зрение. Нет, это не иллюзия — всё внутри действительно было укрыто инеем и снежинками. Серебряный забор окружал всю территорию, насколько хватало глаз, но из-за размеров поместья и обычного человеческого зрения она не могла разглядеть, насколько далеко уходит владение.
— Полагаю, придётся проверить самой, — сказала она вслух. Но, прежде чем призвать магию, замерла.
Ей вдруг пришло в голову: а не станет ли это решением без возврата? Стоит переступить порог — и всё, что она найдёт за воротами, изменит её. А ведь за последний год она и так изменилась до неузнаваемости. Девчонка, что смотрела на неё из зеркала год назад, была наивной. И уже не существует.
Но именно эти перемены и привели её сейчас к Энчантре. За воротами ждало нечто. Ответ. Возможно — объяснение того, почему мать никогда не могла дать ей того, что она так отчаянно искала. Может быть — ощущение принадлежности, место, где она могла бы вписаться вне стен поместья Гримм.
Карррк.
Женевьева выпрямилась и злобно зыркнула на ворону. Потом позволила магии заструиться по венам, стала бестелесной и легко проскользнула сквозь прутья. С другой стороны вновь обрела плотность и тихо пошла по дорожке, выбрав правую развилку — чтобы обойти ухоженный, но зловещий лабиринт.
Тут её снова накрыло ощущение, будто за ней кто-то наблюдает. Она остановилась.
— Эй? — окликнула она, вглядываясь в густую листву.
Что-то зашуршало в кустах. Женевьева резко вдохнула. Из зелёной стены выскочила чёрная тень, она вскрикнула и отшатнулась, зацепившись подолом и едва не рухнув на землю.
Выпрямившись, она встретилась взглядом с парой светящихся янтарных глаз. Лиса. Чёрная лисица.
Животное склонило голову набок и село слишком уж по-человечески — передние лапы аккуратно скрещены. Будто оно ждало объяснений, почему она вторглась на территорию.
— Меня пригласили, — заявила Женевьева, понимая, насколько нелепо звучит разговор с лисой. — Видишь? У меня есть приглашение…
Но лисица рванулась вперёд и вырвала письмо прямо у неё из рук, прежде чем юркнуть обратно в лабиринт.
— Эй! — завопила Женевьева, едва не схватив пушистый хвост, но тот выскользнул из пальцев. — Да ты издеваешься?!
Не раздумывая, она снова стала невидимой и ринулась в кусты следом.
Оказавшись внутри, она попала в один из извилистых коридоров лабиринта. Лисица уносилась куда-то направо, и Женевьева, подняв юбки, рванула за ней.
К счастью, зверёк скоро сбавил темп — решил, что оторвался. К несчастью для него, её невидимость позволяла легко подкрасться сзади.
Сделав себя вновь плотной, она ловко схватила лису за загривок. Та яростно извивалась у неё в руках, пока Женевьева пыталась второй рукой вытащить чёрный конверт из её пасти. Но лисица только сильнее стиснула зубы.
— Брось! — прищёлкнула она языком.
Лиса издала низкий, угрожающий звук, глядя на неё слишком уж по-человечески.
— Не рычи на меня! Это ты тут вредитель, — отчитала Женевьева, продолжая тянуть письмо. — Если не отпустишь, мне придётся…
Но закончить угрозу она не успела. Лисица — вместе с конвертом — испарилась в клубе густого чёрного дыма.
Женевьева моргнула.
Какого чёрта сейчас произошло?! — пульс заколотился в висках. Она медленно обернулась, пытаясь понять.
Карррк.
Она резко подняла взгляд.
— Убирайся! — заорала на ворону, когда та пролетела слишком низко. — Я уже пришла! Свою работу ты выполнил! А теперь проваливай на…
Но договорить она не успела. Птица рухнула на землю с глухим стуком.
Она застыла, уставившись на распухшее брюшко мёртвого ворона.
Ягоды?..
— Ну, это определённо нехорошо, — пробормотала она, и вдруг всё вокруг начало расплываться.
Она попыталась отступить, выйти из этого чёртового лабиринта, но всё закружилось, ноги отказались слушаться.
Спустя мгновение мир исчез.
***
Что-то холодное и влажное тыкалось в лицо Женевьевы, пока тени медленно отступали от краёв её сознания. Быстрое, прерывистое дыхание щекотало щёку, прежде чем её осторожно подняли с земли и прижали к чему-то твёрдому и тёплому.
— Фэрроу?.. — пробормотала она, пытаясь приоткрыть веки, выбраться из этих объятий. Но сил бороться не было, да и тот, кто держал её, казался куда крепче Фэрроу. А запах… резкая мята с оттенком чего-то сладкого… совсем не напоминал тяжёлый, мускусный одеколон, в котором тот когда-то захлёбывался.
— Apuell abon, Umbra, — раздался глубокий, незнакомый голос.
И как-то инстинктивно она поняла, что это значит: Хорошая девочка, Умбра.
Остальные слова слились в шум, тени вновь накрыли её, звуки растекались и теряли смысл. Она сделала последнюю отчаянную попытку открыть глаза, взглянуть на того, кто рядом… и на миг ей удалось уловить вспышку золота.
А потом её вновь поглотила тьма.
***
Кошмар всегда был один и тот же.
Он стоял над ней с горящей спичкой, пока она отчаянно пыталась исчезнуть.
— Ты — демон. Жаль, что я вообще встретил тебя. Теперь ты сгоришь.
Когда Женевьева очнулась, она лежала снаружи ворот Энчантры.
Рядом — её чемоданы.
И ни малейшего воспоминания о том, как она сюда попала.
Во рту — горький привкус.