Подарок
Особняк Нокса оказался самым настоящим замком. С башнями, шпилями и чересчур драматичным подъёмным мостом.
— Добро пожаловать в настоящий Ад, — сказал Роуин, когда они сошли с второго парома на каменный причал.
Первый переезд прошёл вполне спокойно, за исключением информации от капитана: если она упадёт в воду, её утопят демонические сирены, обитающие под поверхностью. Женевьева вцепилась в Роуина и не отпускала.
Во время второго переправы он объяснил, что все Круги Ада устроены примерно одинаково: два кольца земли, окружающие центральную, более прочную часть царства, между ними — река. Названия первого потока она не расслышала, но второй Роуин назвал Жадностью и добавил: если из неё выпить, тебя поглотит грех алчности.
На самом внешнем кольце земли, где они впервые оказались, располагалась Окраина — место, где обитали и трудились большинство демонов в каждом круге. Внешний круг населяли более могущественные демоны, внутренний — более могущественные дьяволы. Именно там находился дом Нокса: Ноксиум.
— Он назвал дом в честь себя? — скептически протянула Женевьева.
— Его на самом деле не зовут Нокс, — сообщил Роуин, когда они подошли к железному рычагу у моста. — Мы зовём его так из-за Ноксиума. Дьяволы не используют свои Истинные имена.
Верно. Офелия как-то упоминала, что Салема раньше звали иначе. По его Истинному имени. Но как только Фантазм рухнул, его забыли.
Роуин остановился перед рычагом. Из ручки торчал острый шип, и Женевьева с замиранием наблюдала, как он сжимает его так сильно, что кровь свободно струится по металлу. Затем он дёрнул рычаг.
— Он срабатывает только на тех, кого узнаёт, — пояснил он.
Цепи заскрипели, и мост медленно опустился, открывая путь в брюхо зверя. Замок был оплетён теми же лозами демонической ягоды, что и Энчантра, а архитектурой напоминал дом Силверов. Настолько, что Женевьева заподозрила: в строительстве их особняка тоже приложил руку Нокс.
Когда они наконец вошли внутрь, Нокс уже ждал их у входа.
— Добро пожаловать домой, Роуингтон. Сколько лет, сколько зим, — усмехнулся он, махнув им рукой. — Пикси, принеси нам вина.
— Даже не думай, — отрезал Роуин, пока маленький демон с розовыми хвостиками не успел удрать за напитками. — Женевьева не будет ничего есть и пить, Нокс.
— Ой, простите, — притворно раскаялся тот. — Совсем забыл про это нелепое правило.
Роуин взглянул на него так, словно без слов дал понять: он прекрасно знает, что тот врёт.
— Если ты ищешь Веллингтона и Ремингтона, они в семейном крыле, — сказал Нокс и отмахнулся. — Можете осмотреться. Только ничего не трогайте, если, конечно, не хотите, чтобы вашими руками пообедали мои слуги. И не забудьте, миссис Силвер, перед уходом я хотел бы показать вам своё хранилище.
Роуин сузил глаза, но дьявол не обратил на это ни малейшего внимания, просто подмигнул и исчез.
— Пошли, — буркнул Роуин. — Посмотрим, чем заняты мои братья.
— Роуин? — воскликнул Уэллс.
Они нашли Уэллса и Реми в гостиной восточного крыла замка. Судя по всему, ужин только что закончился: слуги и горничные торопливо убирали подносы и бокалы. Женевьева задумалась, совпадает ли здесь время с Энчантрой.
Реми, до этого развалившийся на чёрном кожаном диване, тут же выпрямился, заметив брата в проёме двери.
— Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил он. — И с ней?
Женевьева нахмурилась. Она была уверена, что у них с Реми вполне нормальные отношения. Хотя, учитывая, что за последние пару дней она вырвала у него изо рта металлический ободок и уронила на него книжный шкаф… возможно, и не очень.
— Женевьева нашла ещё один жетон неприкосновенности. И она моя жена, — сказал Роуин. — Куда иду я — туда и она.
— Как мило, — протянул Реми скучающим тоном.
— Мы пришли сюда, чтобы отдохнуть от Энчантры, — отчеканил Роуин. — Так что не порть всё к чертям.
— Не уверен, что здесь лучше, — вставил Уэллс.
— И… я пришёл повидать мать, — добавил Роуин. — Думаю, она должна услышать о нашей свадьбе. От меня.
— О, только не это, — проворчал Реми, поднимаясь. — Я пошёл спать.
Кулаки Роуина сжались, и Женевьева, прикусив губу, осторожно коснулась его предплечья. Он немного расслабился. Совсем чуть-чуть.
— Мать не спит, я только что был у неё. Отец тоже где-то поблизости. Я как раз вернулся сегодня из Ноктурнии, — сообщил Уэллс.
— Мы слышали, — отозвался Роуин, внимательно глядя на брата. — Что-то интересное в сердце Ада?
— Больше, чем ты думаешь, — тихо ответил Уэллс. — Потом поговорим.
Роуин повёл Женевьеву по сквозняковому коридору. Внутри всё было либо чёрным, либо насыщенно-фиолетовым — цвет глаз самого Нокса, без сомнения его фирменный оттенок. Окна украшали витражи в пурпурных и чёрных тонах, бархатные шторы и жаккардовые дорожки были угольно-чёрными. Даже стены — тоже чёрные.
Роуин остановился перед изысканной дверью в конце коридора. И просто стоял, глядя на неё.
— Роуин? — прошептала она.
Он молчал почти минуту, прежде чем заговорить:
— Я не был здесь так давно… Не знаю, насколько хуже ей стало…
Женевьева коснулась тыльной стороны его ладони:
— Ты не один.
Он бросил на неё взгляд. В его глазах блестело что-то неразличимое — страх, благодарность, а может, и то и другое. Он только кивнул и поднял руку, чтобы постучать.
Пауза. Потом:
— Войдите.
Роуин открыл дверь, и Женевьева сразу почувствовала — в этой комнате живёт боль. Воздух был пропитан запахом смерти, а нос жгло от стерильной, кислой вони. Сквозь чёрный полог, спадающий с балдахина, она разглядела женщину. На ней была алая ночная рубашка, и, если бы не болезненная худоба, она была бы точной копией портрета из Энчантры. Теперь Женевьева поняла, что имел в виду Роуин, говоря, что Грейв — её вылитая копия.
— Ремингтон? — нахмурилась женщина, а потом ахнула.
Женевьева увидела, как по её лицу прошли узнавание и недоверие, когда Роуин отодвинул полог и опустился на колени рядом с кроватью.
— Привет, мама. Надеюсь, я не в самое неподходящее время, — мягко сказал он.
Потом он сказал что-то на их родном языке, кивнув в сторону Женевьевы, стоявшей у изножья кровати.
— О, Роуингтон… — по её щекам потекли слёзы. — Ты правда здесь?
Он не отводил глаз от Женевьевы:
— Да. Я здесь. А это моя подруга.
Женевьева шагнула вперёд, и мать Роуина перевела взгляд на неё. Её губы дрогнули в улыбке.
— Привет, милая, — прошептала она. — Я Вира.
Женевьева кивнула:
— Очень приятно. Я Женевьева.
— Роуингтон никогда никого не приводил ко мне. Ты, должно быть, особенная. Как тебя зовут полностью? Женевьева…?
— Силвер, — сказал Роуин.
Вира выпрямилась:
— Ты хочешь сказать…
Роуин кивнул:
— Мы с Женевьевой поженились. Несколько дней назад.
— Мы, кстати, так и не обсудили, чтобы я брала его фамилию, — заметила Женевьева. — Всё произошло слишком быстро. Думаю, это он должен взять мою. Роуингтон Гримм. Звучит ведь неплохо, правда?
— Не будь нахалкой, — буркнул он.
— Ты обожаешь, когда я нахалка, — протянула она с улыбкой.
Вира взглянула на неё с заговорщическим прищуром:
— Ты очаровательна.
Женевьева расплылась в улыбке:
— Благодарю вас.
Роуин фыркнул:
— Не верьте ей, мама. Она с самого начала была сущим бедствием.
Женевьева фыркнула в ответ, но не успела съязвить — Виру сотряс приступ кашля. Она задыхалась, её тело сотрясалось в судорогах, чёрная как чернила кровь расплескалась по ладоням и простыням. Роуин отвернулся, закрыв глаза, словно видеть это причиняло ему физическую боль.
— Прости, дорогая, — прошептала Вира, когда приступ закончился. — Сейчас хуже всего. Когда действие лекарства подходит к концу. Лучше приезжай ко мне после Охоты. Тогда я в самом расцвете. Даже вставать могу.
Роуин поморщился:
— Мы дадим тебе отдохнуть, мама. Береги силы.
Вира сжала его ладонь:
— Возвращайся скорее. Evald et odesider.
— Я тоже скучал, — ответил он, но никаких обещаний не дал.
Тем не менее Виру, казалось, устроил и этот ответ. Она повернулась к Женевьеве и кивнула ей:
— Было чудесно с тобой познакомиться, дорогая. Добро пожаловать в семью.
У Женевьевы сжалось сердце. Она ответила кивком:
— Мне тоже было очень приятно.
Как только за ними закрылась дверь, Женевьева повернулась к Роуину:
— Почему ты не отдал ей подарок?
— Что?
— В той лавке. Ты что-то купил. Я думала, это для неё.
Он вздохнул, сунул руку во внутренний карман жилета и достал маленькую коробочку:
— Я хотел подождать, пока мы вернёмся в Энчантру.
Её дыхание сбилось:
— Ты… ты купил подарок мне?
Он протянул ей коробочку:
— С днём рождения, непоседа.
Она осторожно взяла её и приоткрыла крышку.
— Роуин… — прошептала она, едва не выронив.
На чёрном бархатном ложементе лежал тонкий золотой браслет. Между белыми и чёрными бриллиантами, выложенными по краям, была выгравирована надпись:
Свет — там, где ты.
— Дай, — сказал он, вынимая браслет, чтобы застегнуть его на её запястье.
Женевьева бросилась к нему, обвив руками его шею. Он прижал её к себе, крепко-крепко, уткнувшись лицом в её волосы.
— Спасибо, — прошептал он. — Что пошла со мной к ней.
Она кивнула. Она поняла. Людям больно терять близких — это занимает месяцы, иногда годы. Но каково это — смотреть на умирание любимого человека сквозь вечность?
Он чуть отстранился, чтобы коснуться её губ лёгким, долгим поцелуем.
— Роуин? — позвала она, когда они уже возвращались по коридору.
— Да?
Но прежде чем она успела сказать хоть слово, по замку прокатился мучительный, отчаянный крик.