Я встаю пораньше, чтобы разгрести кое-какие дела по дому. Звучит как запредельная преданность работе… пока я не признаюсь сама себе, что всё равно не усну, а уборка позволяет мне сделать что-то полезное, пока мозг перемалывает детали дела. Первым делом иду в траурный зал. Его уборка — моя прямая обязанность, а я подзабросила её с тех пор, как всё это началось.
Я на полпути к подножию лестницы, когда чую запах спиртного. Первая мысль — в кабинете Грея разбилась бутылка. Наверное, мы плохо закрыли её в тот вечер, когда выпивали там. Затем я слышу движение в лаборатории. Мне ни на секунду не приходит в голову, что Грей решил там накачаться с утра пораньше. Да, его сестру арестовали за серию убийств. Да, если её признают виновной, Эннис может утянуть за собой всю семью — викторианская мораль беспощадна. Но когда бы я ни видела Грея с бутылкой, это всегда было за компанию — со мной, Айлой или МакКриди.
Если я чую спирт и слышу шум, значит, Грей работает: алкоголь используют в качестве фиксатора для трупных тканей.
И всё же я проверяю парадную дверь, просто чтобы исключить вероятность встречи с грабителем. В конце концов, на улице еще даже не рассвело, а значит, сейчас нет и пяти утра. Дверь заперта на засов, на полу нет следов — в эту эпоху это самый простой способ понять, был ли взлом.
Я подхожу к двери лаборатории, стучу и слышу в ответ лишь нечленораздельное ворчание.
— Могу я войти, сэр? — спрашиваю я.
— Это зависит от обстоятельств, — голос Грея звучит почти как предупреждающее рычание. — Ты собираешься и дальше называть меня «сэром», когда мы наедине?
— Прости, — говорю я, открывая дверь. — Привычка.
— Привычки можно и ломать.
Тон у него резкий, а значит, то рычание действительно было предупреждением: он в скверном расположении духа. Как и подсказывал запах, он работает над законсервированным телом. Или его частью. Это голень с жуткой рваной раной.
Я не спрашиваю, какое отношение это имеет к делу. Никакого — и самое прямое. Никакого в том смысле, что это не связано с отравлениями. Прямое же потому, что Грей в пятом часу утра изучает посторонний судебно-медицинский случай по той же причине, по которой я затеяла уборку. Его мозг гудит, и сон не идет.
— Я спустилась прибраться в зале, — говорю я. — Могу тихонько подмести здесь или подняться наверх и натереть обеденный стол.
— Или можешь взять это. — Он протягивает мне линейку. — Измерь рану. Если, конечно, не предпочтешь сама держать ногу, но я знаю, что ты не любишь возиться с трупами. Микробы и всё такое.
Ага, он определенно «в настроении». Я прикусываю язык и вместо ответа решительно шагаю вперед и перехватываю ногу. Он хмыкает и приступает к замерам.
— Эта рана его и убила? — спрашиваю я, не выдержав тишины.
— Мэллори, я не крал часть трупа, чтобы просто на неё полюбоваться.
Я прикусываю язык еще сильнее, а затем произношу ровным тоном:
— Дункан, если ты и дальше собираешься на мне срываться, я уйду и предоставлю тебе самому со всем этим ковыряться.
Он переводит на меня взгляд, его глаза сужаются.
— Дешевый трюк.
— Какой еще трюк?
— Назвать меня Дунканом, чтобы я так обрадовался, что позабыл про свой гнев.
— А я причина этого гнева? — спрашиваю я.
— Нет.
— Тогда мне плевать, Грей, успокоишься ты или нет. Просто не смей целиться своим гневом в меня, иначе я ухожу.
Хмыканье. Затем:
— Ты права. Прошу прощения.
Когда он выжидательно смотрит на меня, я говорю:
— Не жди, что я поглажу тебя по головке за извинения. Ты вёл себя как осел, и я это извинение заслужила. Так вот, я не обвиняла тебя в краже. Я думала, тебе дали этот материал для посмертного исследования, но я знаю, что люди по религиозным соображениям предпочитают, чтобы их близких хоронили целиком. Эту часть отняли не после смерти. Теперь я вижу. Это была ампутация.
Он кивает, наконец-то сменив гнев на милость.
— Да, это была ампутация. Я попросил конечность для себя и хранил её для последующего изучения. Тот малый утверждал, что поранился в мастерской — несчастный случай с лезвием, — но я полагаю, что это был топор. Я пытаюсь это доказать, а также определить, было ли это случайно или намеренно. Вот здесь небольшой надрез. — Он указывает на него. — Это может указывать на умысел.
Я изучаю рану, она неровная.
— Кто-то ударил его топором, он попытался увернуться, но получил второй удар.
— У него были проблемы с ростовщиками. Он настаивает на несчастном случае, так что мой интерес чисто академический. Впрочем, если я приду к выводу, что это был топор и, возможно, нападение было преднамеренным, Хью сможет донести эту информацию до того человека и посмотреть, не захочет ли он изменить свои показания.
Грей продолжает работать, поясняя свои действия на ходу. Постепенно он расслабляется и, закончив, говорит:
— Боюсь, шансы Эннис невелики.
— Я знаю, — тихо отвечаю я.
Он снова замолкает, убирая конечность обратно в банку. Затем произносит:
— Бывают моменты, когда я вспоминаю совсем другую Эннис, из моего раннего детства. А порой мне кажется, что я всё путаю и принимаю за неё нашу мать.
— Айла говорит, что Эннис относилась к тебе совсем иначе, когда ты был маленьким.
— Я и сам так думал, но тогда возникает вопрос: что я такого сделал, что её отношение ко мне изменилось?
— Ничего. Похоже, это она изменилась, а не вы.
— Возможно, но…
Я следую за ним, когда он несет банку к шкафу. Это хранилище для подобных экспонатов; он не включает свет, и лишь приглушенное сияние из дверного проема освещает его, когда он ставит банку на полку.
— Мне не понравилась Сара, когда они только подружились, — говорит он. — Именно тогда Эннис начала меняться, и я винил Сару, её новую подругу. Эннис узнала об этом и была в бешенстве. Теперь я гадаю: не путаю ли я последовательность событий? Вдруг я просто ревновал к Саре и своим поведением настроил Эннис против себя? Особенно если её интерес к Саре был чем-то большим, чем просто дружба. Она могла бояться, что я оттолкну Сару.
— Если она так считала, ей следовало обсудить это с тобой. Это не оправдание тому, как она стала с тобой обращаться.
Он касается пальцами другой банки, не сводя с неё взгляда.
— Я не мог уснуть сегодня. Всё думал… нет, чувствовал. Будто я снова ребенок, теряющий сестру, она уходит в какую-то темную тень, которая и есть моя сестра. — Он качает головой. — Глупо звучит, верно?
Я делаю шаг в кладовую.
— Нет, всё именно так. В Эннис есть что-то темное. Что-то надломленное. Когда-то это уже украло её у вас, а теперь, если она действительно это совершила, украло снова.
— Да. Даже если её ждет виселица, я чувствую, что винить нужно не виселицу. И не полицию. И не адвокатов. Только саму Эннис, какого-то демона внутри неё. — Он, наконец, переводит на меня взгляд, морща нос. — Нужно осторожнее подбирать слова, а то кто-нибудь еще подумает, что я верю в одержимость.
— Я понимаю, что вы имеете в виду. В ней живет тень, и хотя это часть её, это еще не вся она. От этого принять правду только труднее.
— Верно.
Я делаю еще один осторожный шаг к нему. Оказавшись рядом, он кладет руку мне на плечи, я прислоняюсь к нему, и мы стоим так, вдвоем ища прибежища в темноте перед началом нового дня.
К семи часам за нами заходит МакКриди, чтобы проводить в тюрьму. Очевидно, он не смыкал глаз всю ночь; таким помятым я его еще не видела, в том смысле, что он выглядел как обычный человек в семь утра. На его лице читалось напряжение, которое выдавали бесконечные обеспокоенные взгляды, бросаемые в сторону Айлы.
Пока я готовлю завтрак, я оставляю их троих наедине, понимая, что Айле нужно поговорить с МакКриди… а МакКриди и Грею нужно услышать то, что Крайтон наговорил вчера Айле.
Я присоединяюсь к ним за столом, чтобы обсудить ситуацию. Оказывается, единственный профессиональный грех МакКриди — это грех умолчания. Я говорю «единственный», но для копа это серьезный проступок. Он не имеет права просто так отмахиваться от неудобной зацепки. И хотя Грей с Айлой спешат его оправдать, я вижу, что МакКриди осознает свою ошибку и раскаивается. Не в том смысле, что он хотел бы натравить Крайтона на Айлу, а в том, что он должен был сам поднять этот вопрос и официально её реабилитировать. Теперь ему придется сделать это сейчас, и он клянется проследить, чтобы её кандидатуру и проверили, и оправдали как можно оперативнее.
Что касается самого дела, МакКриди может добавить немногое. Копаясь в бумагах Бёрнса, он нашел еще две записки о денежных переводах и подтвердил, что средства для махинаций поступали не из бизнеса. Схема финансировалась из личных средств Эннис — денег, украденных её мужем. Теперь я, наконец, вижу убедительный мотив для Эннис.
Лорд Лесли обкрадывал собственную жену. Это было бы ужасно и в моё время, но здесь всё гораздо хуже. Наличие собственных денег давало Эннис редкое положение и редкую же свободу. Муж украл это у неё… после того, как она спасла его от финансового краха.
Эннис провела свою взрослую жизнь, зарабатывая деньги, которые Лесли спускал на охоту и любовниц, и всё равно ему было мало. Он начал опустошать её личные счета. Я могу представить ярость и бессилие, которые могли толкнуть Эннис на убийство.
Я могла бы даже понять это… если бы она не подставляла свою любовницу и самую близкую подругу.
Не для этого ли Эннис позволила Саре вернуться в свою жизнь? Не было ли это изначально подставой? От этой мысли меня подташнивает, но нельзя отрицать, как «вовремя» произошло их воссоединение. Как оно случилось? Эннис первая вышла на связь? Сара радостно примчалась обратно, думая, что ей, наконец, позволили вернуться в жизнь старой любви? Это вопрос, на который нам нужен ответ как можно скорее.
Мы едем в карете к тюрьме. Она находится под Калтон-Хилл. В моё время от неё почти ничего не осталось — кроме Дома губернатора, — но в свои дни она считалась худшей тюрьмой Шотландии. В этот период здесь также проводят казни, после того как публичные повешения были отменены. Тюрьма выглядит как маленький город или как замковая цитадель: башни с зубцами взмывают над высокой каменной стеной.
МакКриди надеется провести нас всех, но шансы на это невелики. Грею разрешат войти как джентльмену и брату Эннис. Мне, возможно, позволят как его помощнице. Привилегированным мужчинам предоставляются особые условия, а если их «помощник» — молодая женщина, ну что ж, у богатых свои причуды.
В случае же с Айлой то, что она знатная дама, играет против неё. Сестру из низшего сословия могли бы пропустить. Но кого-то вроде Айлы? Боже упаси.
И именно такой прием нас и ждет. Да, Грей может войти. Айла — категорически нет. Я? Ну, охранник, отвечающий за посетителей, еще раздумывает, уже приняв от Грея солидную взятку.
МакКриди спорит за Айлу, пока она шепотом просит его оставить это, чтобы не злить охранника и не мешать моим шансам. Когда МакКриди уже начинает сбавлять обороты, внутрь решительно входит мужчина. Ему лет пятьдесят, он краснолицый, и его взгляд устремляется прямо на Грея.
— Вы, — говорит он.
Грей переводит на него абсолютно спокойный взгляд, в то время как остальные ощетиниваются от тона этого человека.
— Слушаю? — произносит Грей.
— Вы ведь медик, верно?
Когда Грей медлит, МакКриди вклинивается:
— Доктор Грей полностью обучен как медицине, так и хирургии, хотя в данный момент не практикует ни в одной из профессий.
— Вправить руку сможете? — спрашивает мужчина. — А зашить рану?
— Разумеется, — отвечает Грей. — Я сделаю это, если вы…
— Да-да, — перебивает тот. — Я слышал, чего вы хотите. Ваша сестра и ваша помощница могут войти вместе с детективом МакКриди. Мне нужно, чтобы вы подлатали одного из моих охранников. Утром была драка, и я не позволю этому коновалу, нашему тюремному врачу, лечить моих людей. Говорят, вы мастер своего дела?
— Полагаю, что так. Благодарю.
Айла открывает рот, вероятно, чтобы возразить против того, что Грея «реквизировали», когда он хотел увидеть Эннис, но он качает головой.
— Проводите меня к вашему человеку, сэр, — говорит он. — Хью, ты не проводишь Айлу и Мэллори к моей сестре? Я присоединюсь к вам, как только закончу.
Мы идем по узкому коридору и проходим мимо констебля, идущего навстречу. Он здоровается с МакКриди и кивает нам. Затем останавливается, скрипнув сапогами.
— Вы ведь те леди, что хотели поговорить с миссис Янг, верно?
Мне требуется мгновение, чтобы понять, о ком он. Нам всем требуется мгновение — наши мысли так сосредоточены на Эннис.
Миссис Янг. Черт! Да. Жена могильщика. Женщина, сидящая в тюрьме за его убийство.
— Она всё еще здесь? — спрашиваю я.
Констебль выглядит сбитым с толку моим вопросом.
— Да, мэм.
Его замешательство говорит мне о том, что, несмотря на наличие еще двух вполне вероятных подозреваемых под стражей, никто не спешит освобождать миссис Янг. Ей нужен кто-то, кто выступит в её защиту и подтолкнет этот процесс. Я уверена, что Айла взяла бы инициативу на себя, но она на взводе и, кажется, сама не улавливает связи.
— Не думаю, что нам нужно с ней говорить, — произносит Айла. — Расследование уже миновало этот этап.
Я вспоминаю ночь, которую провела в эдинбургской тюрьме. Весь этот ужас. Грей пришел, как только смог, но то ожидание казалось бесконечным.
— Могу я поговорить с ней? — шепчу я МакКриди. — Знаю, что пока нет официального ареста за убийство её мужа, я не могу ничего утверждать, но, возможно, я могла бы её немного успокоить.
— Конечно, — отвечает он.
— Да, — подхватывает Айла. — Разумеется. Я об этом даже не подумала. Бедная женщина. Я могла бы пойти с тобой.
— Нет, вы идите к Эннис. Я приду через минуту.
Я смотрю на МакКриди, тот кивает констеблю.
— Не проводите мисс Митчелл к миссис Янг, а потом приведите её к нам, к леди Лесли?
— Слушаюсь, сэр.