Мы направляемся в паб, который находится выше по Хай-стрит, вдоль Королевской мили. Название паба «Конец света» происходит от того факта, что его стены когда-то были частью Флодденской стены, а значит, паб отмечал границу Эдинбурга. Конец мира, по крайней мере для тех, кто жил внутри него в прошлые века.
Пока мы с Греем пробираемся через узкий зал, я оглядываюсь по сторонам. Мы устраиваемся за самым дальним столиком, и я говорю:
— Ого. Это место почти не изменилось.
Его брови выгибаются дугой.
— Не думаю, что оно вообще когда-либо меняется. Когда ты была здесь в последний раз?
— М-м. Года два назад, кажется. Я приезжала в Эдинбург навестить бабушку, и одна её подруга настояла, чтобы я встретилась с её внуком в этом пабе. Я думала, это просто встреча. Оказалось — свидание вслепую. Парень всё время язвил о том, какое это туристическое место… притом что сам его и выбрал. Барная стойка была единственным интересным моментом того вечера.
Брови Грея взлетают еще выше.
— Ты имела в виду, что это питейное заведение не сильно изменилось между нынешним моментом и твоим временем. Там, где оно всё еще существует.
— Большинство зданий здесь сохранились, но это именно паб с тем же названием, хотя, припоминаю, за это время он успел побывать и чем-то другим.
Я оборачиваюсь.
— В мое время вон там, за нами, находится кухня. А еще… — я киваю на соседний столик, где двое рабочих пьют пиво. — Стаканы стали гораздо чище.
Грей вздыхает. Состояние посуды в этом мире — моя вечная претензия, по крайней мере, в пабах Старого города, где, я подозреваю, стаканы не видели мыла неделями.
Приходит Джек, кивает бармену и проскальзывает к нашему столику.
— Давно не виделись, — говорит она, усаживаясь. — Не стану упоминать, что вы проигнорировали мою просьбу об интервью после того случая в доках Лита.
— Там не о чем было брать интервью, — отвечаю я. — Так, пустяковое приключение.
— Вы подожгли лодку. Каким-то зажигательным устройством.
— Это была старая лодка, кишащая торговцами людьми. Если они туда просочились, нужно сжигать всё дотла, иначе от них не избавиться.
— Торговцами лю…? — она осекается и качает головой, словно поняв термин из контекста. — Вы проигнорировали мою просьбу, потому что всё еще злились на то, что я бросила вас в неподходящий момент. Но теперь, полагаю, я прощена, раз вам что-то понадобилось.
— Нам ничего не «понадобилось». Мы бы хотели аудиенции у Королевы Маб. Мы знаем, где её найти, но завалиться туда без предупреждения кажется не слишком вежливым, поэтому мы просим тебя снова выступить посредником.
— А взамен мой друг получит эксклюзивную информацию по делу Кристи?
— Это зависит от обстоятельств. Мы продолжим притворяться, будто ты — не «Главный репортер Эдинбурга по криминальным делам»?
Её брови взмывают вверх.
— Думаете, это я их пишу? Да я имя свое едва могу накорябать.
— Без разницы. Мне, честно говоря, плевать. Просто я не хочу, чтобы ты вела переговоры о передаче сообщений между нами, когда я чертовски уверена, что именно ты их и получаешь. Красиво устроено — заставлять людей платить тебе взнос за доступ к самой себе.
— Понятия не имею, о чем вы.
— Опять же, проехали. Мне всё равно. Но раз уж заговорили о твоем пишущем друге, давай обсудим эти отчеты о приключениях доктора Грея.
Её взгляд стреляет в сторону Грея, который молча потягивает свою пинту.
— Отчеты?
— До нашего сведения дошло, что кто-то пишет о приключениях доктора Грея. Не как газетные статьи, а как рассказы. Описывает его прошлые дела и продает их.
— Что?
— Если это ты или твой пишущий друг, скажи сейчас, потому что если ты открестишься, а я позже узнаю, что это была ты…
— Я честно не имею понятия, о чем ты, Мэллори. Я освещаю… — она кашляет. — Я помогаю своему другу-писателю освещать преступления, в которых вы участвовали, но мы не делаем доктора Грея центром историй. Если кто-то этим занимается, то я… Ну, если бы я об этом слышала, я бы предположила, что вы заключили соглашение с тем писакой, и обиделась бы, что вы не попросили об этом моего друга.
— Так ты правда даже не слышала об этих беллетризованных версиях?
— Нет.
— Айла обожает листки в жанре тру-крайм (True crime (дословно — «настоящее преступление») — жанр, основанный на реальных преступлениях. В его основе — подлинные истории убийств, похищений, афер, исчезновений и других криминальных событий). Но она и понятия не имела, что такие существуют. Наш местный газетчик — тоже. И ты — тоже. Как такое вообще возможно? Кто их пишет и на кого они ориентированы?
— Их продают на рынке?
Я машу рукой.
— Под «рынком» я имею в виду людей, которые их купят. Потребителей.
— У тебя такая странная манера выражаться.
Грей ставит стакан.
— Да, это так, но смысл её слов ясен. Моя сестра — основной потребитель таких историй, и всё же она никогда о них не слышала. Даже если они совсем новые, я полагал, что кто-то упомянет об этом при мне. — Он медлит. — Что, собственно, и произошло, полагаю, но я удивлен, что этого не случилось раньше. Так кому продают эти истории? Через какие каналы?
— А кто вам о них рассказал?
Мы с Греем переглядываемся. Затем я осторожно произношу:
— Видишь ли, ты могла слышать, что вчера вечером мы были на приеме у Кристи.
— По-вашему, почему я бежала, чтобы догнать вас? Я слышала, что доктор Грей вскрыл здесь мумию, а вы ему помогали.
— Кое-кто из присутствующих читал эти рассказы. Дама, которую я бы не сочла основной целевой аудиторией для подобных вещей, хотя я и не знаю её близко. Она читала их вместе с детьми.
— Вот! — Джек хлопает по столу. — Теперь всё сходится.
— Сходится?
— Вы сказали, что они написаны как рассказы, и что эта знатная дама читает их детям. Значит, это и есть рынок, как вы его называете.
— Дети? Рассказы об убийствах?
— Нет, рассказы о расследованиях. — Губы Джек растягиваются в улыбке. — Это как «Кровавый реестр».
— «Кровавый реестр»?
Она отхлебывает пиво.
— Вы слишком молоды, чтобы помнить их.
— А тебе сколько лет? — спрашиваю я.
— Примерно как тебе, а значит, я тоже была слишком мала для них, но у моей мамы они сохранились с тех пор, как она сама была девчонкой, и я читала её экземпляры.
Я кошусь на Грея, тот лишь пожимает плечами.
— «Кровавый реестр»? — повторяет Джек. — «Ньюгейтский справочник»?
— О, — говорю я. — Я знаю, что это такое. Правда, никогда не слышала, чтобы его называли «Кровавым реестром».
— Это был подзаголовок. «Кровавый реестр злодеев».
— Но ты сказала, что они старые, а «Справочник» до сих пор издается.
— Та версия не в счет.
От Айлы я знаю, что «Ньюгейтский справочник» начинался как обычный бюллетень, издаваемый Ньюгейтской тюрьмой, со списками казней. Название подхватили другие, начав штамповать дешевые книжки о жизни знаменитых преступников — именно их и читала мать Джек.
«Ньюгейтский справочник» прошел через несколько перерождений, в итоге превратившись в «грошовые ужасы», которые, по словам Айлы, перестали выходить несколько лет назад. Однако «Справочники» также породили литературное течение «ньюгейтских романов». Эту часть я знаю от своего отца, профессора английского.
«Оливер Твист» Диккенса в свое время считался ньюгейтским романом — любители криминального чтива считали это комплиментом, а авторы вроде Теккерея — оскорблением. Пользуясь случаем, позвольте заметить, что я поглощала Диккенса запоем, но так и не смогла дочитать ни одного Теккерея, и если это делает мои вкусы откровенно плебейскими, пускай. Мой отец не растил литературного сноба.
— И как же это связано с историями о докторе Грее? — спрашиваю я.
— Напрямую. «Ньюгейтский справочник» был для людей способом читать об ужасных преступлениях и при этом внушать себе, что это их долг как добрых христиан.
Я помню этот момент. «Ньюгейтский справочник» считался подходящим чтивом для детей, потому что истории в нем подавались как назидательные притчи. Разумеется, читали их вовсе не ради морали, особенно когда речь шла о детоубийцах, как о тех, кто убивал детей, так и о малолетних преступниках.
— Ясно, — киваю я. — Теперь дошло. Если истории о докторе Грее преподносятся как детективная беллетристика, пригодная для женщин и детей, то это отличный способ читать об убийствах, делая вид, будто это не имеет отношения к нездоровому и непристойному интересу к насилию.
— Именно.
— Не думаю, что интерес к насилию так уж предосудителен, если только ты не ищешь в книге практическое руководство по совершению преступлений. Но даже в этом случае, раз уж детектив всегда заканчивается поимкой убийцы, для тех, у кого есть подобные наклонности, это скорее история в назидание.
Джек вытягивает ногу под столом, задев своим ботинком мой.
— Совсем как в «Ньюгейтских справочниках».
— Значит, основной рынок для этого — женщины? Возможно, под предлогом чтения приключенческих рассказов своим детям?
— Судя по тому, что я слышала, да.
Ничего удивительного. В современном мире женщины — главные потребители тру-крайма. И это не столько нездоровое любопытство, сколько инстинкт самосохранения. Они не ищут способы совершить убийство. Они ищут способы не стать его жертвой.