Ага, я трусиха с большой буквы. Я бросаю Грея на растерзание волкам и прячусь в кабинете, пока приглушенный ропот голосов не заканчивается вопросом Айлы: — Могу я её увидеть?
— Разумеется. Она сама хочет тебя видеть. Прошу только… — его голос понижается, и я не слышу окончания фразы.
— Я всё поняла.
Они стучат в дверь кабинета, и я, поднимаясь, приглашаю их войти. Увидев меня, Айла медлит; её лицо принимает выражение вежливой, но настороженной улыбки, словно она заходит в палату к крайне тяжелому пациенту. И, будем честны, в каком-то смысле так оно и есть.
— Привет, — говорю я. — Я вернулась.
Она решительно подходит и обнимает меня, шепча на ухо:
— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, но я очень рада тебя видеть.
— Я тоже рада тебя видеть. — Я крепко обнимаю её и отстраняюсь. — Ну что же…
— Мэллори хотела бы обсудить дело, — вставляет Грей.
Айла бросает на меня вопросительный взгляд:
— Если ты этого хочешь.
— Хочу. Пожалуйста. Остальное подождет. Судя по всему, я никуда не денусь, так что разберемся со всем позже. Сейчас нас должен волновать Селим Авад.
Айла напрягается:
— Мы больше не позволим ему к тебе приблизиться.
— Дело не в этом. Напал на меня не он, — отвечаю я, и мы вводим её в курс дела.
На середине моего рассказа заявляется МакКриди, а значит, приходится начинать сначала: сначала краткую версию «как Мэллори вернулась», а затем — «как Мэллори увидела нападавшего, и это был не Селим Авад».
— Я рад это слышать, — говорит он. — Хотя, конечно, не так рад, как самому твоему возвращению. Я был сам не свой от тревоги, боялся, что потерял свое преимущество в виде детектива из будущего.
— Я думала о том же самом всё то время, что меня не было. О боже, мне нужно скорее вернуться и помочь детективу МакКриди, а то он больше ни одного дела не раскроет.
Мы обмениваемся улыбками.
— Приятно, что ты снова с нами, Мэллори, — произносит он. — И хорошо, что на тебя напал не Селим Авад. Селим мне даже симпатичен. Лорд Мьюир — в разы меньше. Всегда приятнее, когда подонок оказывается подонком на самом деле.
— Ну, мы пока не можем полностью списать Селима со счетов, — замечаю я. — Или повесить убийство сэра Аластера на лорда Мьюира. Но вот мое покушение? Это точно Мьюир. Проблема в том, что если вы его арестуете, а окажется, что он держит Селима в заложниках…?
— Мы можем подвергнуть опасности одного, арестовав другого. Однако, если мы будем медлить с арестом лорда Мьюира, это ослабит наши позиции.
— Потому что мои показания имеют больший вес, если я даю их сразу после того, как пришла в себя. Можем мы пригласить другого детектива, чтобы он зафиксировал мои слова, не предпринимая пока открытых действий против Мьюира?
— Я бы не хотел просить другого офицера участвовать в затягивании дела против Мьюира. Однако ты можешь дать показания солиситору, который заверит их и проставит дату.
— Идеально. — Я вскидываю руку, чтобы проверить время на часах, и чертыхаюсь. Да уж, эта привычка еще долго меня не отпустит. — Наверное, уже слишком поздно, чтобы идти на разведку сегодня?
— Слишком поздно для вас, — отрезает Грей. — Нет ничего такого, что не могло бы подождать до утра, а сейчас время ужина. Если вы сможете заставить себя что-нибудь съесть, сделайте это, а потом я приглашу своего поверенного, чтобы он принял ваши показания, пока задержка не стала выглядеть подозрительной.
Когда приходит время накрывать на стол, я решаю, что пора показаться прислуге. Слишком неловко позволять Алисе и Лорне разносить еду, когда я с ними еще даже не поздоровалась.
Начинаю с малого — с Саймона. Он не знает моей настоящей истории, так что для него это просто визит в конюшню: привет-как-дела. Он искренне рад меня видеть и, кажется, ничуть не разочарован тем, что моя последняя травма не вернула ему «прежнюю» Катриону. Вернувшись в дом, я едва не сталкиваюсь с Лорной. Это воссоединение выходит еще проще, хоть и не без неловкости: она чувствует себя обязанной изображать восторг от возвращения человека, которого почти не знает.
Теперь — миссис Уоллес. Вообще-то я бы предпочла сначала поговорить с Алисой. Как и Саймон, она не в курсе моего секрета. Но в отличие от него, у неё есть все основания опасаться возвращения Катрионы. И всё же это будет проще, чем объясняться с миссис Уоллес. Но я не знаю, где Алиса, зато точно знаю, где экономка, так что откладывать этот разговор больше нельзя.
Я собираюсь с духом и открываю дверь в подвальный этаж. Услышав голоса, я замираю. Похоже, Алиса нашлась. Она о чем-то спорит с миссис Уоллес, причем звучит весьма расстроенно. Из-за моего возвращения? Черт. Надо было успокоить её пораньше.
— Я хочу, чтобы она ушла, — говорит Алиса.
Внутри у меня всё сжимается. Я знаю, Грей заверил их, что это я. Но, может, это неважно? Алиса поняла, что не хочет рисковать и ждать возвращения Катрионы.
— И как ты себе это представляешь, милочка? — отвечает миссис Уоллес. — Миссис Баллантайн никогда не уволит её без веской причины. У тебя есть такая причина?
— Она мне не нравится.
Узел внутри затягивается еще туже. За последние месяцы мы с Алисой стали близки, и я искренне верила, что она видит во мне «сестру по службе» — наполовину подругу, наполовину наставницу. Неужели она всё это время меня терпела, притворяясь дружелюбной ради мира в доме?
— Это не повод для увольнения, — мягко говорит миссис Уоллес. — Я понимаю, тебе кажется, что это важно. Ты здесь дольше, и если она тебе не по душе, ты не обязана с ней работать. Но этого мало.
— Она сует свой нос куда не следует.
Любопытная? Ну да, грешна. Профессиональная деформация. К тому же, работая с кем-то, я люблю узнавать человека получше, и я действительно старалась сблизиться с Алисой. А еще я как-то раз вторглась в её личное пространство. Типа того.
Я проследила за ней, когда заволновалась из-за письма, которое она получила. В итоге я узнала её предысторию, и, возможно, она затаила на меня обиду. Она копила этот гнев всё это время? Я-то думала, что тот случай стал поворотным моментом, после которого она начала мне доверять.
— Любопытство — не преступление, Алиса, — замечает миссис Уоллес.
— Доктор Грей и миссис Баллантайн имеют право на частную жизнь. Они… — Алиса понижает голос. — Вы же знаете, какие они, мэм. Они не совсем нормальные.
Миссис Уоллес издает звук, подозрительно похожий на смешок.
— Мы все здесь такие.
— Я не в обиду говорю. Они другие, а непохожесть заставляет людей сплетничать. Мы с вами и Саймон знаем, что нельзя болтать, потому что о нас самих когда-то судачили. Вот почему ей здесь не место. Она нормальная — слишком нормальная, — и я боюсь, что она не прикусит язык, когда ей попадется на зуб жареная сплетня.
Нормальная? Это уж точно не про меня.
— Я поговорю с Лорной, — произносит миссис Уоллес.
Я замираю. Поговорит с Лорной обо мне? Нет, стоп. Они говорят о Лорне. Это имеет больше смысла. Я выдыхаю с облегчением.
— Ты права, — продолжает миссис Уоллес. — Она не разделяет нашего прошлого, а потому может не видеть вреда в пустой болтовне.
— Не понимаю, почему меня не могли повысить. Из меня вышла бы горничная получше, чем из неё или из Мэллори.
— Ты слишком юна для горничной, и у миссис Баллантайн на тебя большие планы.
— «Большие планы». Это не значит, что я не могу быть горничной сейчас.
Я тихо отступаю и жду, пока они закончат разговор. Теперь я понимаю неприязнь Алисы к Лорне. Она расстроена, что её не повысили. И да, она переживает из-за сплетен — и вполне обоснованно.
Вспоминаю, как Эннис возражала против найма кого-то, у кого не было проблем с законом. Вот что она имела в виду: те, кого обычно нанимает Айла, с меньшей вероятностью будут косо смотреть на причуды хозяев и трепать о них на каждом углу.
Когда беседа затихает, я открываю и закрываю дверь погромче, а затем нарочито тяжело топаю вниз по ступеням, чтобы меня не обвинили в подслушивании.
Алиса сердито смотрит на лестницу, пока не видит, кто это. И тут её лицо озаряется поистине бесценной улыбкой, особенно приятной после моего страха, что она говорила обо мне.
— Ты вернулась, — говорит она.
— Да, и я отлично помню, что ты задолжала мне три пенса с прошлой недели, когда тебе не хватило на ту новую шляпку на рынке. Так что не думай, что тебе это сошло с рук.
Она закатывает глаза, но её лицо расслабляется в ответной улыбке. Плевать мне на эти три пенса. Я просто доказываю, что это действительно я.
Миссис Уоллес протянула Алисе тарелку с булочками.
— Ступай же. Они и так ужинают поздно, я не хочу, чтобы жаркое совсем остыло.
Как только Алиса ушла, миссис Уоллес повернулась к вышеупомянутому жаркому, положила его на разделочную доску и отрезала несколько ломтиков. Я подождала, пока мясо окажется на тарелке и экономка переключится на картофель.
— Значит, вы собираетесь меня игнорировать, — констатировала я.
— Нет, я готовлю ужин.
— Справедливо. Я могу зайти позже, и тогда мы всё обсудим.
— Мне нужно мыть посуду.
— Я помогу. Отличная возможность поболтать о том, что я наговорила вам перед тем, как меня начали душить.
— Ты собираешься забрать свои слова назад? — Она добавила моркови на блюдо, по-прежнему не глядя в мою сторону.
— Нет.
— Тогда, полагаю, нам нечего обсуждать.
— То есть нам было бы о чем поговорить, если бы я отозвала свои показания?
— Только если ты собираешься сказать правду.
— Ну, это типичная «Уловка-22», верно? Вы согласны обсуждать это только в том случае, если я скажу правду, но я уже сказала вам правду, которую вы обсуждать отказываетесь.
Она выловила морковку, вознамерившуюся совершить побег с блюда.
Я продолжила:
— «Уловка-22». Это означает парадокс, ситуацию, при которой нельзя предпринять действие, не имея чего-то, что можно получить только в результате этого действия. Термин из одноименного романа Джозефа Хеллера, написанного в середине двадцатого века. Книга — сатира на войну. В частности, на Вторую мировую, но название относится к абсурдности бюрократии. Если хотите, я могу разобрать темы книги подробнее. В этом и заключается опасность того, что твой отец — профессор английской литературы. Продолжить?
Она вручила мне блюдо с овощами.
— Я бы хотела, чтобы ты отнесла это наверх.
— Ясненько-понятненько! — Я замерла. — Это фраза, которую используют, чтобы замять неловкую ситуацию. Её популяризировал фильм «Эйс Вентура: Розыск домашних животных».
Она на миг застыла и, словно вопреки самой себе, переспросила:
— Розыск домашних животных?
— Это комедия. Американская. Большинство блокбастеров — кинокартин — именно оттуда.
— Отнеси овощи наверх.
— Вы верите в мою историю. Я же вижу. Если бы не верили, вы бы попытались меня подловить и доказать, что я лгу. Но раз доктор Грей и миссис Баллантайн приняли её, вам тоже приходится, как бы трудно это ни было. Однако вы не можете заставить себя признать это вслух, поэтому будете игнорировать факты и притворяться, что всё еще считаете меня лгуньей. Ясненько. Овощи уношу. Но если вам когда-нибудь захочется обсудить литературу середины двадцатого века или поп-культуру конца того же столетия — я к вашим услугам.
Я вышла из кухни, не сказав больше ни слова. Не скажу, что я выиграла битву, но интуиция подсказывала: мне не стоит бояться, что миссис Уоллес снова приставит пистолет к моей спине. По крайней мере, в ближайшее время.
На ужине у нас была еще одна гостья. Эннис, увидев, что я на ногах и вовсю перемещаюсь по дому, заявила:
— Жива, значит? Хорошо. Ты делаешь это своей дурной привычкой.
— Быть живой? — уточнила я, когда мы входили в столовую.
— Быть задушенной и брошенной умирать. Что это за прелестная шейка такая, которую всем так и хочется придушить? — Она опустилась на стул. — Хотя, возможно, дело не в шейке, а в её обладательнице.
— Эннис… — предостерегающе произнесла Айла.
— Это не было оскорблением, — отрезала Эннис. — Уверена, многим хотелось проделать то же самое и со мной.
Когда мы расселись, дверь открылась и вошла Лорна.
— А, — протянула Эннис. — Новая горничная еще не сбежала. Не передумала еще, дитя?
Лорна замерла и огляделась, будто Эннис обращалась к кому-то другому.
— Здесь есть еще одна горничная? — хмыкнула Эннис. — Разумеется, я говорю о тебе.
— Я… у меня всё хорошо, мем. Все очень добры ко мне.
Эннис фыркнула.
— Еще бы. Они все здесь слишком добры, причем вполовину больше, чем следовало бы. — Она подняла бокал. — Наполни это и свободна. Взрослым нужно обсудить убийство.
После ужина Эннис ушла, и прибыл солиситор, чтобы зафиксировать мои показания. Вечер выдался коротким, и вскоре мы все разошлись по комнатам. Ночь не принесла покоя. Вместе с темнотой вернулись все мои страхи и тревоги. Правильный ли выбор я сделала? Что, если я действительно больше никогда не увижу родителей? Стоило ли отказываться от прежней жизни ради всего этого?
Я думаю — стоило. И если у меня возникают сомнения, я должна сделать так, чтобы это было не напрасно. Погрузиться в этот мир и помогать тем, кто рядом.
На следующее утро мы с Греем отправились в университет. МакКриди был занят поисками Селима Авада. У Айлы были заказы: у неё договоренности с фармацевтами-мужчинами, которые платили ей за лекарства, выдавая их за свои собственные. Уверена, Айла могла бы найти время, чтобы присоединиться к нам, но, очевидно, «вынюхивание в кабинете профессора» не казалось ей захватывающей детективной работой. Она ждала настоящего приключения.
Не могу её винить. Университеты — не самое захватывающее место в мире. Лично у меня остались хорошие воспоминания о студенческих годах. Я люблю учиться, и университет утолял эту жажду куда лучше, чем школа. Но для некоторых людей сама возможность вдыхать этот разреженный воздух науки — уже восторг. Для меня же университет — как адвокатская контора. Это место, где работает один из моих родителей, что лишает его всякого мистического ореола. А для Айлы университет — это еще и место, куда ей закрыт путь в качестве студентки.
Грей занимал странную нишу в академической иерархии. Он выпускник. Причем титулованный. Второй в своем выпуске с двумя учеными степенями. Он также публикующийся исследователь в новой и захватывающей области. Это должно было приносить ему приглашения на выступления и даже место на факультете. Но он — Дункан Грей, доктор, которому отказали в лицензии. Не думаю, что университет понимает, как к нему относиться, поэтому ему разрешено посещать лекции, но никто не просит его их читать.
Тем не менее, на территории кампуса его узнавали. Служащие приподнимали перед ним шляпы. Один профессор улыбнулся нам при встрече, другой задержался для краткого обмена любезностями, в то время как третий сделал вид, что не замечает нас, а четвертый одарил откровенно яростным взглядом.
Когда мы дошли до кабинета сэра Аластера, у двери обнаружился констебль. Я видела его раньше, как и Иэн, он не имел ничего против Грея, что, вероятно, и стало причиной его назначения в утреннюю смену. Грей поздоровался с ним, а я проскользнула внутрь.
В комнате было темно и не было окон. Маленький кабинет профессора медицины, который больше известен в другой области. Воздух здесь был спертым и холодным, камин не топили уже несколько дней. Я зажгла газовый рожок, который не слишком помог осветить помещение, заставленное темной мебелью. Я смогла разглядеть стол — тоже из темного дерева — на нем стояла лампа. Я направилась к ней и уже наклонилась, чтобы зажечь фитиль, когда заметила что-то на столешнице.
Я зажгла настольную лампу, а затем карандашом пододвинула предмет ближе к свету для детального осмотра.
— Уже что-то нашли? — спросил Грей, входя в комнату.
Я указала на предмет.
— Это ключ из дома Кингов. Саймон не мог оставить его здесь. Думаю, он вернул его одному из констеблей, а тот забыл забрать его в полицейский участок.
— Тот ключ всё еще у нас дома. Хью велел оставить его на случай, если у нас появится новая версия, к какому замку он подходит.
Я нахмурилась, рассматривая ключ:
— Мне кажется, или он выглядит точно так же?
— Нет, вы совершенно правы.
Значит, ключ Флоренс Кинг — это ключ от университетского кабинета. Что она с ним делала и чей кабинет он открывал?
Грей достал из кармана платок, поднял ключ и вышел из комнаты, заперев за собой дверь. Через мгновение он снова открыл её, держа ключ в руке.
Дежурный констебль окликнул нас:
— А, это ключ от этого кабинета. Секретарь принесла его на случай, если нам понадобится войти. Ключ сэра Аластера пропал какое-то время назад.
Грей посмотрел на меня.
— Похоже, нам стоит поговорить с секретарем сэра Аластера, — сказала я.