Эйми шла по тихим улицам города, когда над вершинами гор засиял рассвет. Каждое утро в течение последних трёх дней она ходила положить полевые цветы на общую могилу своих тёти и дяди. Она отправлялась в путь, пока было ещё темно, чтобы навестить их и вернуться домой до того, как город проснётся и люди выйдут на улицы, неся с собой оскорбления и презрительные взгляды. Её тётя и дядя были похоронены на дворцовом кладбище у подножия южной изгиба Кольцевых гор. У неё не было денег на надгробие, а если бы и были, ей не хватило бы смелости пойти в мастерскую каменщика и заказать его. Вместо этого у Джирона и Науры на могиле росла старая берёза. Её кора была испещрена тёмными и светлыми пятнами, как и её кожа.
У родителей, которых она никогда не знала, была могила на том же кладбище, за другой берёзовой рощей. Они утонули в море, так что хоронить было нечего, но её тётя всё равно заплатила за маленький каменный надгробный памятник для своей сестры и зятя. Раз в год Эйми навещала их могилу вместе с Наурой. Теперь она навещала всю свою семью в одиночку.
Спеша по Узкому проходу, она задумалась, не затруднено ли её дыхание сильнее, чем обычно. Каждое утро, просыпаясь, она надеялась, что у неё будет сдавлена грудь, пойдёт кровь из носа или она будет липкая и потная от жара. Но пока она была разочарована и здорова. Должно быть, её искра сильна, и она ненавидела это.
Когда Эйми свернула на Милл-стрит, дневной свет уже соскользнул с крыш зданий. Она была почти дома. Кольцевые горы защищали Киерелл, но и затеняли его, поэтому утро всегда сначала наступало на небе, и проходило какое-то время, прежде чем оно спускалось на городские улицы. Эйми увидела зелёную дверь опустевшей мастерской и ускорила шаг. Справа от неё хлопнула дверь, но она не обратила на это внимания, опустив голову и позволив длинным локонам скрыть лицо.
Услышав, как открылась ещё одна дверь, Эйми невольно повернула голову как раз в тот момент, когда её ударили по лицу. Что-то холодное и склизкое потекло по её щеке. Затем её окутал едкий запах, и она поняла, что в неё бросили тухлым яйцом. К ней приближались шаги, пока она пыталась вытереть лицо краем плаща. Она вздрогнула, когда кто-то толкнул её в плечо, сбив с ног.
— Что ты всё ещё здесь делаешь, коровье рыло? — спросила Нианна.
Эйми взглянула на неё сквозь ресницы, испачканные тухлым яйцом. На Нианне было синее платье, которое подходило к её красивым глазам, а длинные светлые волосы были собраны в аккуратный пучок. Даже с выражением отвращения на лице она была так прекрасна, что у Эйми защемило в груди.
— Я думала, у тебя хватит порядочности умереть вместе со своей семьёй, — сказала Нианна, подойдя достаточно близко, чтобы Эйми почувствовала запах её цветочного мыла, но на таком расстоянии, что Эйми не могла до неё дотронуться.
— Я бы хотела, — тихо сказала Эйми, — но моя искра слишком сильна.
— Сильна? — недоверчиво переспросила Нианна. — Твоя искра настолько слаба, что местами вытекает из твоего тела и лишает тебя цвета.
Эйми никогда не думала, что такое может случиться. Может быть, Нианна была права. Может быть, её искра уходила сквозь кожу, и когда она исчезнет, Эйми станет бесцветной и мёртвой.
— Почему ты всё ещё здесь? — спросила Нианна, снова толкая её плечом.
— Я здесь живу, — прошептала Эйми.
Нианна покачала головой.
— Я думаю, ты убила свою семью. Я думаю, что то, что изуродовало тебя, сделало их больными. Ты и своих родителей убила?
Её слова ранили Эйми, царапая её сердце, как драконьи когти.
— Я никого не убивала, пожалуйста, не говори так, Нианна. Мои родители утонули, а тётя и дядя умерли от обычной болезни. Несколько человек во Дворце переболели ею. Я слышала, что близнецы Линнарда тоже умерли на прошлой неделе.
— А, так ты ещё и двух маленьких мальчиков убила.
У Эйми заболело горло, и она почувствовала, как наворачиваются слёзы. Почему она не может заставить Нианну понять?
— Тебе здесь не место, — сказала ей Нианна, — и каждый раз, когда ты будешь выходить из этой пустой мастерской, я буду напоминать тебе об этом.
Она наклонилась, и Эйми заметила, что на булыжниках рядом с подолом её прекрасного синего платья стоит корзина. В ней было полно яиц. Эйми развернулась и побежала. Она почувствовала удар в спину, и её снова окутало облако вонючей серы.
— Оставлю-ка я эти тухлые яйца на завтра, уродина! — донёсся до неё крик Нианны.
Из-за слёз улица расплылась перед глазами, и она споткнулась, упав на мостовую. Приземлившись, она почувствовала боль в коленях, а Нианна позади неё рассмеялась. Она также поранила ладони, и они горели. Она поднялась на ноги, чувствуя боль в коленях, и вытерла ладони о брюки, чтобы стряхнуть грязь и кровь. Затем она заковыляла домой. В конце улицы она увидела свою зелёную дверь. Почти дома.
Затем кто-то другой подошёл к ней, вставил ключ в замок и открыл дверь.
— Эй! — позвала в шоке Эйми.
Она побежала, не обращая внимания на пульсирующую боль в коленях, и ворвалась в дверь вслед за мужчиной. Он обернулся в арке, ведущей в мастерскую её дяди, и на его лице отразилось удивление. Затем она узнала его стильную причёску и угрюмое лицо. Это был Хейтон, сын главы гильдии плотников.
— О, я слышал, что вся семья погибла, — сказал он и пожал плечами, как будто дальнейшее существование Эйми не имело значения. Он оглядел мастерскую. Она проследила за его взглядом и увидела брошенные дядей инструменты и почти готовый шкаф, который предназначался для дочери Фулкендена. В углах комнаты скопилась стружка. После смерти дяди она не утруждала себя уборкой. Она сморгнула подступившие слёзы.
— Тебе нужно уйти, — объявил Хейтон, поворачиваясь к ней.
— Но это мой дом, — запротестовала Эйми.
— Нет, это мастерская без арендатора, — сказал Хейтон. — И твой дядя никогда не платил взносы в гильдию, так что ты не имеешь права на его мастерскую. Я могу сдать её в аренду кому-нибудь другому из гильдии, кто будет зарабатывать больше денег и платить больше арендной платы, чем старый Джирон Вуд. Даю тебе время до следующего колокола, чтобы забрать всё, что хочешь, а потом уходи.
— Мне некуда идти.
— Это не моя проблема.
Эйми хотелось закричать и наброситься на него, выгнать из своего дома, единственного места, где она всё ещё чувствовала связь со своими тётей и дядей. Она сделала решительный шаг вперёд. Мужчина тут же отпрянул.
— Не подходи ко мне. Искры Мархорна, девочка, от тебя воняет. Что бы ни убило твою семью и не сделало тебя такой, я этого не хочу.
— Дело не в моей коже, — возразила она. — И это Нианна виновата в том, что я плохо пахну.
— Мне всё равно, просто забери свои вещи и уходи.
Эйми не сдвинулась с места, и Хейтон откинул край плаща, положив руку на длинный кинжал на поясе. Решив не поддаваться страху, она стояла неподвижно. Она никогда в жизни не отстаивала свою позицию, но тётя сказала ей, что пришло время быть сильной.
— Это мой дом, и я останусь здесь, — сказала она ему, уперев руки в бока.
Хейтон вздохнул, как будто она была разбитым окном, с которым ему пришлось иметь дело. Затем он надел кожаные перчатки и подошёл к ней. Он схватил её за предплечье и потащил к двери. Она закричала и попыталась ударить его ногой. Она ударила его в грудь, но под рубашкой у него была кожаная куртка, и он, казалось, едва замечал её удары. Одной рукой он распахнул дверь, а другой вышвырнул её на улицу. Она вскочила на ноги и бросилась на него. Её неудачный удар пришёлся вскользь по его рёбрам. Его удар попал в цель, и в её голове взорвалась боль.
на открыла глаза и обнаружила, что смотрит на булыжники, прижавшись щекой к холодному камню, а во рту у неё стоит привкус рвоты. Она снова приподнялась, убирая с лица длинные пряди волос. Хейтон всё ещё стоял в дверях её дома. Медленно и целенаправленно он вытащил кинжал и прижал его к боку. Его поза была непринуждённой, но она видела в ней угрозу.
— Это мой дом! — крикнула она ему, брызгая кровью и слюной.
— Неверно, ты, пегое недоразумение. Это моя собственность, которую я сдаю в аренду. А теперь убирайся.
— Я хочу забрать свои вещи.
— Нет.
— Но вы сказали…
— Это было до того, как ты набросилась на меня, как драконий детёныш, и я передумал.
По её щекам текли слёзы. То, что осталось от её жизни, находилось на чердаке над мастерской. Там были все воспоминания о её семье.
-Уродина, — выплюнул ей в лицо Хейтон, затем развернулся и хлопнул дверью.
Эйми закричала и бросилась к нему, колотя кулаками по зелёной краске, которая всегда означала безопасность. Дверь оставалась крепко запертой. Наконец, обессиленная горем и с пульсирующей от удара Хейтона головой, она опустилась на землю. Она сидела, прислонившись спиной к двери, на холодных булыжниках и смотрела на Чизл-стрит. Люди входили и выходили, но никто не встречался с ней взглядом. Их взгляды скользили по ней, а затем снова отводились, когда они замечали бесцветную половину её лица.
Её волосы всё ещё были липкими от тухлого яйца, а лицо было наполовину загорелым, наполовину белым, и только пятнистые синяки соединяли эти две половины. Она посмотрела в сторону Чизл-стрит, наполовину с тоской, наполовину со страхом, в поисках синего платья и светлых волос. Нианны и её корзинки с яйцами нигде не было видно. И всё же Эйми знала, что та вернётся позже, а что, если Райнон и другие мальчики будут с ней?
Она поднялась на ноги, но ей пришлось опереться на стену, потому что у неё потемнело в глазах от головокружения. Казалось, что её мозг всё ещё сотрясается от удара Хейтона. Она положила руку на зелёную дверь своего дома.
— Я вернусь, — пообещала она двери и самой себе.
Затем она натянула капюшон и выскользнула в город. Сначала она не понимала, куда идёт, просто хотела спрятаться. Но когда ноги привели её в центр города, она поняла, кого хочет увидеть. На Мархорн-стрит было оживлённо: люди делали покупки и торговались у ряда деревянных прилавков с полосатыми навесами, которые тянулись вдоль дороги. Она прошла мимо прилавка, где продавали жареную камбалу, завёрнутую в хрустящие картофельные оладьи, и у неё заурчало в животе. Она пробиралась сквозь толпу, опустив голову и натянув капюшон, пока не добралась до площади Кворелл.
Прямо в центре площади стояли Кьелли и её отец Мархорн. Их каменные лица смотрели на город, который они основали и в котором теперь жили потомки людей, которых они спасли. Эйми хотелось сесть на каменный постамент и прижаться спиной к ногам Кьелли, но она не осмеливалась. Рядом со статуей стояли и разговаривали два члена Совета Неравенства и их помощники. У одного советника на левом запястье была вытатуирована одна полоска, а у пожилой женщины — три. Это означало, что она избиралась в городской совет на три срока — в общей сложности на пятнадцать лет. У Эйми сжалось сердце при мысли о том, что её может увидеть кто-то, кто был важной персоной почти столько же, сколько она прожила на свете. Она сжалась в тени, отбрасываемой гостиницей «Честный адвокат» на углу площади Кворелл.
Оттуда она могла видеть только половину лица Кьелли, но это не имело значения. Даже с закрытыми глазами она смогла бы увидеть совершенное лицо Кьелли. По её мнению, она была из плоти и крови, а не из камня, её лицо выражало одновременно силу и понимание, и она улыбнулась, когда посмотрела сверху вниз на Эйми.
— Почему ты ушла? — прошептала Эйми статуе. Никто не видел Кьелли в городе более ста лет, — Если ты бессмертна, ты не можешь быть мертва, так что, пожалуйста, не могла бы ты вернуться и сразиться с хулиганами вместо меня?
Мимо Эйми, смеясь, прошли двое мужчин, и она ещё глубже вжалась в тень, прижимаясь спиной к холодному кирпичу гостиницы. Мужчины свернули на аллею Кривых Когтей, всё ещё перешучиваясь, их веселье эхом отражалось от тесных стен. Это были голоса двух людей, которым было комфортно, свободно, они были счастливы ходить по улицам своего собственного города. Она оглянулась на членов совета, стоящих на солнце, без капюшонов, не прячущихся. Эйми знала, что ни смеющиеся мужчины, ни важные члены совета не примут её.
— Я должна уйти, не так ли? — Эйми прошептала Кьелли.
Она знала, что лгала себе, когда сказала своей двери, что вернётся. Новый жилец ни за что не позволил бы уродине прятаться у себя на чердаке. Но куда она могла пойти? Сможет ли она полностью покинуть Киерелл? Будут ли люди в каком-либо из северных городов-государств смотреть на неё по-другому? Если она отправится далеко через тундру в Таумерг или Наллейн, сможет ли она найти там новую жизнь? Но как она пройдёт через тундру одна?
Вопросы кружились в её голове, уносимые ветром отчаяния. Она никогда раньше не покидала город, мало кто покидал. На самом деле, она едва ли отваживалась выходить за пределы нескольких знакомых ей улиц. И все слышали истории о путешественниках, которые так и не вернулись. Племена кентавров-гельветов не любили, когда кто-либо проходил по их землям, и бродяги охотились на людей, если чуяли их запах. Торговцы и их караваны путешествовали в северные города-государства только в сопровождении Небесных Всадниц, под их защитой. Она была сама по себе.
Другая мысль внезапно поразила её. Если она уедет, то, возможно, никогда больше не увидит Нианну.
— Да, вот здесь, смотри.
Мужской голос испугал Эйми. Он доносился от дверей гостиницы «Честный адвокат», где стояли двое мужчин, один из которых указывал на неё.
— С ней что-то не так, — сказал мужчина, указывающий пальцем.
Другой мужчина протиснулся мимо него и сделал несколько шагов к Эйми, затем ахнул, когда увидел её лицо.
— Клянусь тысячами искр Мархорна, — выругался он, — Убирайся отсюда, девочка. Тебе не следует бродить по городу с этой заразой. Он швырнул в неё мокрой барной тряпкой, как будто слишком боялся подойти достаточно близко, чтобы оттолкнуть её.
— Я не заражена чумой. Я просто хочу немного постоять здесь. Я никого не трону, обещаю, — взмолилась Эйми.
— Я подаю еду в своей гостинице, — сказал мужчина, всё ещё стряхивая тряпку и зажимая рот рукой, как будто его вот-вот вырвет., — Искры, ты была здесь, когда доставили хлеб?
Указывающий мужчина тоже вышел на площадь, и Эйми увидела, как в его руке блеснул длинный кинжал. Крошечная часть её хотела остаться на месте, но воспоминание о том, как Хейтон небрежно вышвырнул её из дома, едва чувствуя её пинки, говорило ей, что у неё не будет шансов против мужчины с кинжалом. Поэтому она сделала то, что у неё всегда получалось лучше всего, — она убежала.