Грязная ложь и сказки для наивных, завернутые в запятнанные флаги.
Чёрная монета сочится, как яд ползёт,
и найденное равновесие рухнет.
«Black Coin» Джимми Тросса тоненько звучала из чьего-то телефона, низкий, выразительный голос певца был обесценен крошечным динамиком. Но в памяти я слышала его насыщенный тембр, и, закрыв глаза, нашла себе три с половиной минуты передышки, пока нас трясло по пустынной двухколейке в никуда.
Сталь на запястьях ощущалась тяжёлой, а холодные взгляды окружающих не имели в себе ничего приятного. Большинство из них были заметно моложе меня, и я отлично знала, как легко в этом возрасте быть идиотом. Слепое следование приказам отсекает девяносто пять процентов ошибок. Ага. Давайте ещё дадим им лодстоун и чувство вседозволенности, — подумала я, открывая глаза, когда мы свернули на асфальтированную дорогу где-то между церковью святого Унока и Тусоном.
Я скучала по Плаку. Я скучала по телефону. Я скучала по своим жезлам. Но странным образом больше всего мне не хватало лодстоуна Даррелл — даже с запертой внутри тенью.
Меня качнуло, и солдат рядом толкнул меня, сажая ровно, когда «Хаммер» резко повернул и въехал туда, что, вероятно, когда-то было начальной школой, остановившись у зоны высадки. Лишь теперь люди вокруг начали говорить — грубоватое товарищество легко скатывалось в жестокость, когда они вытаскивали Бенедикта, будто мешок с продуктами, и фиксировали его в кресле-каталке.
— Эй, а как же я? — крикнула я, звякая наручниками, когда его увозили. Но всем было плевать, и я глубже осела в полумрак салона, пока пение Джимми не стало едва слышным и не исчезло совсем. Постепенно стал различим кик-кик-кик кактусовой крапивницы, и я обшаривала взглядом выжженную солнцем площадку, пока не заметила Льва — он говорил с двумя пожилыми мужчинами в камуфляже. Он выглядел самым настоящим сепаратистом. Наконец они ушли, и Лев дёргано поднялся и забрался назад, ко мне.
— Можно мне мой жезл и камень? — спросила я, когда он отстегнул мои наручники.
— Нет, они могут сломать мне кости, — усмехнулся он, и его серьга-лодстоун блеснула.
— О, ты забавный. — Я растёрла запястья, пока он вышел и остановился, ожидая, чтобы я к нему присоединилась. Я замялась, глядя на протянутую руку. Бенедикта уже укатили внутрь, и мне не нравилось, что нас разделили. Я понятия не имела, где Эшли, и, если честно, мне было всё равно. Два чёртовых года…
Проигнорировав его руку, я неловко слезла с края «Хаммера». Ноги жёстко ударили по асфальту, толчок отдался в черепе, когда я снова оказалась на солнце. Щурясь от горячего ветра, я сориентировалась по окружающим горам.
— Я не помогу тебе искать Херма, — сказала я. Он пожал плечами — на лице та самая глуповатая полуулыбка.
— Найти Херма — не моя работа. Моя работа — беречь Эшли. — Он кивнул на большие двойные входные двери, в которые все уже ушли. Последние утята.
— Да? — я дёрнулась вперёд, жадно ловя хоть немного кондиционированного воздуха. — Потому ты и вступил? Чтобы Эшли была в безопасности? Она тебя даже не любит.
Двое мужчин, которых я раньше не замечала, оказались у нас за спиной, и Лев бросил на меня странный взгляд.
— Это взаимно, — сказал он, переводя взгляд на них и обратно.
— Значит, ты вступил, потому что считаешь, что маги должны править миром? — передразнила я. Он покраснел. — Прости, Лев. Ты мне больше нравился, когда был идиотом, который вступил ради безопасности Эшли.
Лев остановился перед стеклянными дверями учреждения.
— Не все сепаратисты хотят править миром. Это пропаганда рейнджеров. Большинство просто хотят находить и останавливать ткачей.
Поток благословенно прохладного воздуха окатил меня, когда он открыл дверь.
— Ткачей? — пробормотала я. — Серьёзно? Я знаю, вы, изгои, верите во всякую дичь, но ткачи?
Он молчал, следуя за мной; края его ушей покраснели, и я вздохнула.
— Ладно, — наконец сказала я. — Почему вы хотите найти ткачей?
Лев покосился на моих сопровождающих.
— Ткачи создают тень, когда используют дросс для магии.
— Ты думаешь, Херм — ткач? — сказала я, но он не ответил, и я вспомнила, как его перекосило, когда тень забрала Плака. Я никогда раньше не видела его таким расстроенным — и он был напуган. Опустив плечи, я оглядела вестибюль с низким потолком. Никогда не было доказано, что злоупотребление дроссом — источник тени. Обвинять смертельно опасную субстанцию в мифическом пользователе магии казалось безобидным… пока людей не начали клеймить.
Голос Эшли был отчётливо слышен среди более сдержанных разговоров в холле, и у меня дёрнулась губа, когда я заметила её. Я ей доверяла. Мне она нравилась — а оказалось, что всё это было ложью, лишь бы добраться до…
Херм Иварос. Она, должно быть, считает меня идиоткой, — подумала я. Дядя Джон, без сомнений.
Раздражённая, я зашагала по асбестовой плитке вдоль уродливых белых стен рядом с Левом, намеренно сбивая шаг, чтобы не попадать в такт его вымеренным, щёлкающим шагам. За сегодня я насмотрелась на направленные на меня винтовки и светящиеся лодстоуны достаточно, чтобы притупить тревогу, а выцветшие силуэты колибри и кактусов на стенах заставляли чувствовать себя так, будто меня ведут к директору. По углам валялся дросс, и я так и не увидела ни одной ловушки — что странным образом не вязалось с группой супрематистов, решивших подчинить себе тех самых людей, которые их защищали.
— Эй, я правда хочу вернуть свой жезл. Он принадлежал моему отцу.
Что могло быть неправдой. Он мог принадлежать Херму.
— Не выйдет.
— И жетон Плака. И тот лодстоун. Сентиментальная ценность, — добавила я. Он вскинул брови, взглянув мне в глаза. — Даррелл дала его мне.
— Значит, врать ты умеешь. А я уже начала сомневаться.
— В отличие от тебя, который, похоже, вообще ни на что не способен, — ядовито сказала я. — Это незаконно. — Я бросила взгляд на двух мужчин у меня за спиной. — Вы незаконно меня удерживаете.
— Сюда. Давайте это уладим. — Лев сделал нарочито длинный шаг, чтобы дотянуться до стеклянных дверей и распахнуть их. Пульс ускорился, когда я вошла в офисную зону и оглядела ряды столов за длинной стойкой, где работали мужчины и женщины в камуфляже и оливковых футболках. Кабинет директора.
— Сидеть. — Лев указал на скамью снаружи одного из настоящих кабинетов — с четырьмя стенами и окном. Бенедикт уже был там, всё ещё без сознания, его поставили рядом со скамьёй, словно он ждал, когда его пригласят войти. Люди, мимо которых мы проходили, наблюдали за нами с настороженной уверенностью, продолжая работать за ноутбуками и прихлёбывать кофе, но мне казалось странным видеть их в военной форме, пока они печатали пропаганду и планы по свержению правительства. Наверное. На самом деле я не знала, чем они занимались, и попыталась найти хоть каплю достоинства в своих джинсах и рубашке, пропитанной потом.
— Вода там, если хочешь, — Лев кивнул на одноразовые бутылки, сложенные рядом с Бенедиктом, и жажда тут же усилилась.
— Вау, — протянула я, с нетерпением ожидая, когда он уйдёт, чтобы я могла вскрыть одну. — Огромное спасибо.
Брови Льва поползли вверх, уловив мой очевидный сарказм. Усмехнувшись, он оставил меня и пошёл поговорить с мужчиной за столом прямо у двери. Через мгновение тот поднялся, небрежно постучал и впустил Льва внутрь. Голоса приподнялись, стихли — и дверь закрылась.
Я тут же схватила бутылку, сорвала крышку и осушила её, задержав дыхание, горло судорожно двигалось. Чёртова тень, я хотела пить.
— Ай… — прошептал Бенедикт, его голова безвольно висела. — Почему я в инвалидном кресле?
Я вынырнула за воздухом и пододвинулась ближе.
— О, слава богу. Бенни? Не пытайся встать, — сказала я, расстёгивая грудной ремень и беря его руки в свои. Белая кожа вокруг его безымянного пальца выглядела неправильно, и я накрыла её ладонью. — Расслабься, — добавила я, когда он застонал, дрожащая рука потянулась ко лбу. — С тобой всё будет в порядке. Хочешь воды?
— Что случилось? — прохрипел он. — Последнее, что я помню, — тень… а потом дротик в руке. — Его пальцы нырнули в нагрудный карман и нашли пустоту. — Моё кольцо пропало. Где мы?
— Лагерь сепаратистов? — Я сжала его руку, и его мутный взгляд нашёл мой. — Эшли — одна из них. Два чёртовых года…
Во мне вспыхнула злость.
— И Лев тоже.
— Чего они хотят? — Бенедикт моргнул, пытаясь сосредоточиться.
— Превратить твой инертный дросс в оружие, — сказала я, всё ещё кипя из-за Эшли. — И Херма Ивароса.
— Зачем им Иварос? — Он огляделся, наконец начиная видеть происходящее. — Он Прядильщик, а не маг.
— Они думают, что он ткач.
Бенедикт грубо фыркнул и потянулся за водой.
— Ткачи не существуют.
— Да, знаю, — сказала я, открывая бутылку и передавая её ему.
А что, если существуют? Он — грязный пожиратель дросса, угроза власти магов. Избавься от чистильщиков — и у тебя будет всё, — вспомнила я слова Эшли. Херм не был ткачом, но что, если он научился безопасно использовать дросс для подпитки магии? Если маги смогут использовать дросс, потребность в чистильщиках и Прядильщиках исчезнет — но я так и не понимала, как это продвигает сепаратистскую повестку магического господства.
— Лев — сепаратист? — выдохнул Бенедикт, дрожащей рукой растирая висок.
— Ага. — Я сделала глоток воды.
— Ну, к чёрту. А он начал мне нравится. — Бенедикт допил бутылку до дна. На мгновение он замолчал, глядя на бледное кольцо кожи вокруг пальца. — Почему мы сидим у кабинета директора?
Я пожала плечами, наблюдая, как люди занимаются своими делами.
— Они забрали мой жезл, — сказал он, блуждая взглядом по столам и суетящимся людям. — Отец подарил мне этот жезл на выпускной в старшей школе.
— Они забрали и мои вещи тоже. Мой телефон. Жетоны Плака. Лодстоун Даррелл. Лев, если ты повредишь этот камень… Всё, что у меня осталось — это короткий шнур. И от него толку было ноль.
— Мне жаль Плака, — сказал он.
Это было последнее, что я ожидала от него услышать, и я бросила на него взгляд.
— Мне тоже, — сказала я ровно. — Спасибо, что вытащил меня из тоннеля.
Он вдохнул — и я услышала, как у него задрожал выдох.
— Кажется, я никогда в жизни так не боялся. Чёрт, это было почти так, будто та тень была живой. Ты видела, как она на тебя посмотрела?
Я кивнула, вспоминая, как Лев тогда полностью сорвался. Может, в этот раз умным был именно он.
Бенедикт сидел в кресле, склонив голову к коленям.
— Ты случайно не знаешь, что они мне дали? — спросил он. — Я почти не могу двигаться.
— Прости. Нет. — Моё внимание дёрнулось на скрип двери кабинета, и я выпрямилась, когда Лев вышел и жестом позвал нас. — Ты можешь встать? — спросила я, не желая, чтобы двое сопровождающих подходили ближе.
Бенедикт кивнул и поднялся на ноги. Движения были неуверенными; он сделал шаг — и ноги тут же подкосились.
— Бенни! — крикнула я, когда он врезался в стол, разметав бумаги и опрокинув стакан с карандашами. Ручки покатились и застучали, а он выпрямился, красный от смущения.
— Простите! Я в порядке, — сказал он, собирая бумаги и пытаясь навести порядок.
— Точно? — спросила я, когда все в комнате замерли, наблюдая.
— Нормально, — пробормотал он, упрямый блеск мелькнул в глазах — и тут я резко отдёрнулась, вздрогнув от внезапного ощущения пси-поля, опустившегося на нас.
— Брось это, Стром, — сказал один из сопровождающих, лодстоун у него блеснул. — Или я свалю вас обоих.
Вся комната замерла. Пульс застучал, когда внезапно каждый — и тот, кто перекладывал бумаги, и тот, кто говорил по телефону, — стал угрозой.
Бенедикт замешкался на долю секунды.
— Забирай. — Он поднял руки, и тяжёлый глухой удар разнёсся по полу — стеклянный пресс-папье упал. Широко раскрыв глаза, он ногой оттолкнул его от себя.
Мои губы разошлись. Его ноги не подвели. Он сымитировал слабость, чтобы заполучить кусок стекла.
Лев усмехнулся — кривая усмешка мелькнула у него на лице, когда он поднял пресс-папье и вернул его на стол. Кто-то хихикнул, и, словно по волшебству, все снова вернулись к работе, будто ничего не произошло.
— Ты собираешься вести себя прилично? — сказал невысокий мужчина, встав прямо перед Бенедиктом, откровенно угрожая.
— Конечно, — пробормотал Бенедикт, но мои плечи не расслабились, пока пси-поле не рассеялось.
Вспышкой памяти меня накрыл образ Бенни на школьной площадке — гладкое, ещё мальчишеское лицо, перекошенное от злости, когда он толкнул кого-то за раздавленную бабочку. День тогда закончился разбитым носом. Он никогда не боялся рисковать, и, когда мы остановились перед матовой стеклянной дверью, я надеялась, что я столь же храбра.
— Неплохо, — сказала я, наклоняясь к Бенедикту.
— Я и не собирался ничего делать, — тихо сказал он. — Без камня я чувствую себя голым.
Я его прекрасно понимала — и задумалась, где мой жезл.
Колени дрожали, когда я последовала за Бенедиктом в кабинет с бетонными стенами. Ухоженные кактусовые сады тянулись вдоль окон, выходящих на парковку, а тиканье солнечной, с винтовкой в руках, болванчика-качалки отсчитывало секунды. Красивый ковёр пустынных оттенков — коричневых, красных и фиолетовых — пытался скрыть уродливый цементный пол; плоская обивка смялась там, где кто-то запихнул в угол излишне мягкое кресло. Перед старым металлическим столом стояли два стула.
Сайкс сидел за столом — с огрубевшей от солнца кожей, табачными пальцами и самодовольной ухмылкой, будто он съел и канарейку, и кота.
— Не думаю, что это его кабинет, — сказал Бенедикт, изучая его.
— Это Сайкс, — сказала я, вспоминая, что они никогда не встречались. — Поводок Эшли. Потому что я больше ни за что не поверила бы, что он её карьерный консультант.
Сайкс хмыкнул, высокий, надменный мужчина явно находил во мне союзника. Мой взгляд метнулся к книжному шкафу у него за спиной. Бенедикт был прав: фотографии двух детей и женщины среди толстых томов никак не вязались с его почти аскетичной обстановкой. Ни ковёр, ни зелень тоже. Он одалживал чей-то кабинет, и я не была уверена, делало ли это ситуацию лучше или хуже.
Здесь было жарко — все окна выходили на выжженную солнцем парковку. По удлиняющимся теням было ясно, что до заката недалеко, а живот у меня снова заурчал от слабого запаха спагетти.
— Сайкс, — начал Лев в приветствии, но его оборвало появление Эшли — она распахнула дверь и вошла, аккуратная в чистом комплекте формы, каблуки новых ботинок отчётливо цокали.
— Привет, Сайкс, — сказала она самодовольно, бросив на меня сухой взгляд. — Я же говорила, что найду Ивароса.
Сайкс нахмурился, когда она уселась на стул в глубине комнаты.
— У нас его ещё нет.
Женщина усмехнулась, покачивая ногой, явно демонстрируя ботинки.
— Будет.
Грудь у меня зажгло. Её боевая экипировка была витриной — всё, что делало её «своей», но ничего из этого не спасло бы ей жизнь в реальной заварухе. Лодстоуны поблёскивали на пальцах, в ушах, на шее, и я подумала, не носит ли она их все потому, что в глубине души ей было страшно жить рядом со мной.
Два года притворяясь моей подругой, — подумала я, вспоминая вскрытые конверты, её интерес, когда Херм нарушил молчание и связался со мной. Скажи, когда он придёт, и я угощу вас обоих ужином.
Руки сжались у меня на коленях. Мне казалось странным, что маг захотела жить со мной, но я отмахнулась от этого — мне было приятно чувствовать себя особенной, что она видит во мне человека, а не чистильщицу. Оказалось, всё куда хуже. Я была средством для достижения цели.
Злая, я перевела взгляд с Эшли на Льва, когда он устроился позади нас с Бенедиктом. По крайней мере, наш конвой остался в холле, — подумала я. Комната заполнялась, даже когда помощник Сайкса вышел, закрыв дверь и отрезав офисный шум.
Молча Сайкс откинулся в эргономичном кресле.
— Доктор Стром. Мисс Грейди, — сказал он; его табачно-хриплый голос с техасским акцентом оказался куда более разумным, чем я ожидала. — Присаживайтесь.
Лев остался стоять позади, пока мы с Бенедиктом осторожно сели на стулья перед столом. Холодок пробежал по коже, когда включился кондиционер, а живот снова недовольно буркнул.
— У вас нет права нас удерживать, — сказала я, и губы Сайкса дрогнули.
— Очевидно, — сказал он, с жестокой ноткой в голосе. — Доктор Стром.
Совершенно уверенный в себе, Сайкс наклонился вперёд, длинные, обожжённые солнцем пальцы сцепились на одолженном столе.
— Давайте сразу к делу. В вашей новой процедуре по созданию инертного дросса есть несколько недочётов. Я хотел бы помочь вам их исправить.
Бенедикт бросил на меня взгляд, явно удивлённый.
— Ах, да?
Его процедура в порядке, — сказала Эшли с задних рядов, и Сайкс бросил на неё взгляд, ясно давая понять, чтобы она замолчала.
— Мы с моими людьми уже перебрали ваши теории, — продолжил Сайкс. — Признаю, мы так же, как и вы, не понимаем, что именно спровоцировало взрыв, разрушивший хранилище.
— Есть способы использовать процедуру доктора Строма получше, чем превращать её в бомбу, — сказала Эшли, и Сайкс прочистил горло, явно устав от её теорий.
— Исправить? — переспросил Бенедикт, явно ещё не готовый признать, что его дросс вообще имел отношение к взрыву в хранилище, — и внимание Сайкса тут же вернулось к нему.
— Исправить, — повторил Сайкс. — Как ты думаешь, сколько времени потребуется, чтобы понять, как заставить твой дросс снова взрываться? По команде?
Я вскинула подбородок.
— Нельзя превратить инертный дросс Бенедикта в оружие.
— Он уже оружие! — рявкнул Сайкс, его боло-лодстоун подмигнул.
— Это не бомба, — сказала Эшли, её высокий голос умоляюще дрогнул. — Если бы вы просто —
— Довольно, мисс Смит, — перебил Сайкс, и я сместилась, увидев, как Эшли сжала челюсть от злости. — Доктор Стром, вы по чистой случайности обрушили целый амфитеатр. При правильном применении ваша процедура способна вывести из строя связь, транспорт. — Он улыбнулся; лицо, огрубевшее от солнца, сморщилось в подобии редкой улыбки. — И всё это можно списать на несчастный случай, вызванный обычными людьми.
Так вот зачем — найти ткачей, да? — подумала я, глядя на Льва. Покончить с тенью, ммм? Нет. Им было нужно превосходство магов. Вот и всё.
— Если это случилось однажды, это может случиться снова, — сказал Сайкс, пока нога Эшли раздражённо подпрыгивала. — Желательно — в контролируемых условиях. Как вы думаете, что это вызвало, доктор Стром?
— Ничего, — выпалила Эшли. — Это была аномалия. Всё и так идеально.
Глаз Сайкса дёрнулся, губы сжались.
— Мне тебя убрать, Смит? — спросил он, и Эшли фыркнула.
— Доктор Стром? — напомнил Сайкс, и Бенедикт потёр глаза, явно растерянный.
— Я не знаю, — сказал он, и я поймала себя на мысли, что он и правда начал сомневаться, не сыграл ли он роль в обрушении амфитеатра. — Возможно, высокий уровень дросса? — добавил он неуверенно. — Или тень, которая была там вместе с ним. В любом случае, безопасно воспроизвести это невозможно.
— А хотели бы? — Сайкс откатился назад в кресле. — Полная лаборатория в вашем распоряжении. Неограниченные деньги на эксперименты. Что скажете?
Губы Бенедикта приоткрылись, в глазах — почти ужас.
— Я не буду помогать вам делать бомбу.
Сайкс усмехнулся, его взгляд метнулся ко мне.
— Думаю, ещё как будешь.
Злость тлела медленно. Он мне угрожал. Или, по крайней мере, смотрел на меня — а это было почти одно и то же.
— Сэр, — сказал Лев, и я вздрогнула, забыв, что он стоит за моей спиной. — Я не уходил из армии, чтобы делать бомбы. Я вступил, чтобы искоренять тень и тех, кто её создаёт.
— Я с Львом, — быстро сказала Эшли, но то, как она это сказала, почти превратило фразу в издёвку. — Мы все хотим одного и того же. Продолжения превосходства магов. Вот что может дать нам процедура Строма — в том виде, в каком она есть. Без искажения во что-то другое. С ней нам больше не придётся раздувать эго и кошельки чистильщиков, — добавила она торопливо, прежде чем Сайкс снова велел ей заткнуться. — Мы и сами можем разбираться со своим дроссом.
— Для этого не нужна процедура Бенедикта, — вмешалась я. — Вы и так можете справляться со своим дроссом. Просто предпочитаете этого не делать.
— Хватит! — заорал Сайкс, его хриплый голос резанул, и я напряглась, когда один из охранников в коридоре приоткрыл дверь, быстро огляделся и так же тихо закрыл её. Сайкс смотрел на меня, когда я обернулась, и я побледнела, увидев ненависть в его глазах.
— Петра Грейди. Прядильщица третьего класса, — сказал он так, что это прозвучало как оскорбление. — Поздравляю с повышением.
Мой взгляд метнулся к Эшли.
— Чистильщица. Лодстоун, который ты забрала, не мой.
Сайкс кивнул.
— Чистильщица. Согласен. Сколько времени ты знаешь Херма Ивароса? Как думаешь, он будет вести себя спокойно, если узнает, что тебе угрожают? Сам придёт к нам?
— Скорее всего, нет, — огрызнулась я, потом вовремя прикусила язык. Возможно, это было единственное, что держало меня в живых. — Ты правда думаешь, что он ткач?
Последнее я сказала со смешком, но смешно было только мне. Ну да, конечно: он говорил, что дросс можно использовать для магии — но ткач?
— Я даже не знаю, что это вообще значит, — добавила я, чтобы разрядить тишину.
— Это значит, что он использует дросс, чтобы создавать тень, — сказал Лев, и это странным образом перекликалось с тем, как умер мой отец.
— Это значит, — сказала Эшли, её тон стал властным, — что у него есть потенциал быть сильнее, чем даже маг.
А это уже по-настоящему взбесит сепаратистов, — подумала я.
Сайкс прочистил горло, требуя внимания всех присутствующих.
— Это означает, что его следует устранить.
Чего? То есть — убить? Ладно, мужчина мне не нравился, даже несмотря на то, что последние десять лет он присылал мне деньги, но убить его за то, что он, возможно, способен сделать?
— Иварос не ткач, — тихо сказал Бенедикт, лицо у него стало пепельно-серым. — Он использовал дросс. Да, плохой жизненный выбор. Но если ты вызываешь тень, обычно всё заканчивается смертью. В каком-то смысле она сама всё улаживает, разве нет?
Сайкс уставился на него — лицо с огрубевшей от солнца, морщинистой кожей осталось пустым.
Пульс у меня заколотился.
— Я не собираюсь ему звонить, так что забудьте об этом.
Его улыбка стала ещё неприятнее. Сайкс выдвинул ящик стола и достал телефон.
— Технологии делают нас уязвимыми. Стоит внимательнее следить за тем, где ты оставляешь свои вещи.
— Эй, это мой телефон, — сказала я, узнав заставку.
— Смит? Пароль? — потребовал Сайкс, и мои глаза сузились, когда она почти вприпрыжку подскочила к нему — оливково-серый камуфляж, блестящие ботинки, кепка поверх шелковистых светлых волос делали её похожей на шутку. Её голубые глаза встретились с моими прежде, чем она ввела мой пароль, и я уставилась на неё, вспомнив, как сама дала его ей — чтобы она могла позвонить ветеринару Плака.
Сайкс подтянул телефон ближе, и Эшли заглянула ему через плечо, пока он листал.
— Ага, — сказал он, изучая экран. — Он хочет встретиться завтра. В три. Ты свободна, Эшли?
— У меня ничего не запланировано, — сказала она, и что-то во мне щёлкнуло.
Да, я никогда с ним не встречалась. Да, всю взрослую жизнь избегала его. Да, я ненавидела его, винила в смерти отца и в том, что он забрал его у меня слишком рано. И, возможно, именно поэтому сейчас во мне всё горело — я была готова сделать что угодно, лишь бы Сайкс его не нашёл. Херм был рядом после того, как отец умер, даже когда я просила его уйти. Он был рядом.
Мягкий, довольный звук вырвался у Сайкса, когда он, глядя на мой телефон, печатал одним пальцем.
— Ты написала ему, что увидишься с ним в три в своей любимой кофейне, — сказал он, подняв глаза и поймав мой взгляд, прежде чем положить телефон на стол. — Спасибо за службу, мисс Грейди. Очень ценю. Уверен, он будет куда более сговорчив, когда поймёт, что мы держим вас. Лев, ты и Эшли — проследите за этим.
Лев неловко переместился у меня за спиной, ботинки зашаркали.
— Сэр…
— С удовольствием! — Эшли потянулась к моему телефону, но замешкалась, когда Сайкс накрыл его рукой. — Ах да, спасибо за возможность довести дело до конца, — добавила она.
Я повернулась к Бенедикту, потрясённая, чувствуя, как меня почти накрывает паника. Я так долго ненавидела Херма, но он был рядом, даже когда я пыталась его игнорировать. Он дал мне место, куда можно было прийти, когда оно было нужно, и ответы, которые мне необходимо было услышать.
— Сэр, Иварос уже помечен как подрывной элемент, — сказал Лев, морщась, пока Эшли ушла к двери и встала там, надувшись. — Убивать его необязательно, если достаточно просто лишить его источника силы. Передав его магическому ополчению, я смогу завоевать их доверие и лишить Ивароса силы — и того и другого.
Сайкс открыл папку на столе и начал читать.
— Нашему движению не нужно чьё-либо доверие, — сказал он, и Лев заметно сник. — И раз дросс будет существовать всегда, нет способа лишить его силы, кроме как убить его — так же, как мы убивали всех ему подобных на протяжении тысяч лет.
Губа Льва дёрнулась.
— Убить ему подобных, сэр?
Сайкс поднял взгляд.
— А что ты думал, Эвандер? Когда в среде чистильщиков не останется ни одного скрытого ткача, тени исчезнут. Разве не этого ты хочешь?
— Сэр… — начал Лев, но Сайкс отмахнулся.
— Мы закончили. Уверен, Эшли без колебаний нажмёт на курок, если ты начнёшь колебаться.
— Я не брезглив, — сказал Лев. — Но я не убиваю людей, которые не представляют угрозы.
— Да брось, Лев! — весело сказала Эшли, выглядя пугающе наивной в своей форме. Она распахнула дверь, и внутрь вошёл охранный конвой.
— Посадите их в камеру, — сказал Сайкс своему помощнику, и холод скользнул мне под кожу. — В бункер. Не здесь.
Я застыла, пульс бился быстро. Бенедикт тоже встал — руки пустые, глаза широко раскрыты.
— О вашем будущем мы поговорим позже, доктор Стром. И о вашем, мисс Грейди, — Сайкс запнулся, и я дёрнулась, когда его взгляд нашёл мой. — Я не согласен с нелепой верой Эшли в то, что, убив всех чистильщиков, мы уничтожим скрытых ткачей, дремлющих среди вашего народа. Чистильщики всегда будут иметь место в нашем обществе. Большинство из вас и так знает, какое именно.
Его тонкие губы дрогнули.
— Но небольшое перевоспитание полезно для души.
Живот у меня сжался, когда охрана жестом велела нам идти.
— Из сортира — в канализацию, — пробормотал Бенедикт, и я придвинулась к нему ближе.
— Сайкс, — Лев нервно поёрзал, не желая уходить. — Убивать человека за то, что он потенциально может сделать, — не ради этого я вступал.
— Тогда зачем ты вступил, мистер Эвандер? — раздражённо спросил Сайкс. Эшли уже давно ушла, и было ясно, что он хочет просто закончить этот день.
— Чтобы покончить с тенью, сэр.
— Этим мы и занимаемся, — Сайкс поднял взгляд, его обожжённая солнцем рука велела охране вывести нас. — Этим мы занимались тысячелетиями. Вы свободны, Лев, — добавил он спокойно, явно покончив с разговором.
— Да, сэр, — мрачно ответил Лев, и глаза Сайкса сузились от раздражения. — Грейди, это было не то, чего я хотел, — сказал Лев, повернувшись ко мне.
И всё же вот мы здесь: без лодстоунов, без жезлов, без вариантов.
— Вон, Эвандер! — рявкнул Сайкс, и Лев отдал такой чёткий салют, что им можно было резать лёд, развернулся и вышел. И меня вдруг поразило, что Лев был единственным, кого я видела проявляющим хоть какой-то знак уважения — вероятно, остаток его времени в обычной армии. Все остальные, похоже, считали, что самый громко лающий пёс и есть вожак.
Шум офиса втёк обратно вместе со звуком ботинок Льва, когда он побежал за Эшли… и тут выражение моего лица опустело, когда я посмотрела на двух охранников.
— Двигайся, — сказал один, его лодстоун подмигнул. — На выход и направо.
Паника сжала сердце, стягивая его. Всё разваливалось.