Глаза Херма расширились, когда он заметил лодстоун у меня на шее — тот мерцал яркой зелёной пустотой.
— Эй, это же мой старый лодстоун! — добавил он, потянувшись к нему.
Инстинкт сработал раньше мысли: я отпрянула к дальнему борту кузова, а Бенедикт распахнул между нами заднее окно.
— Руки прочь! — хрипло крикнул он, и Херм отдёрнул руку, нахмурившись.
— Это Херм, — сказала я ровно, и челюсть Бенедикта отвисла.
— Тот самый Херм Иварос? — переспросил он, вытаскивая руку из окна с явным отсутствием восторга. Хмурость Херма стала ещё глубже.
Моя хватка на кулоне ослабла. Я не знала, что думать. Я хотела поговорить с ним — но мой отец всё равно был мёртв. Я держалась за мысль, что смогу отложить гнев ради блага общества и починить хранилище. Теперь я в этом уже не была уверена.
Пальцы Херма сжались на руле. Грузовик натужно завыл, стрелка на панели поползла к девяноста пяти милям в час. Меня замутило от такой скорости в сумерках, но я всё равно смотрела прямо на старика, когда он перевёл на меня свой пронзительный взгляд. Я никогда не знала мать. Отец был для меня всем миром. И этот придурок, который только что спас нас от Эшли, был причиной его смерти.
Я медленно выдохнула, выпуская злость.
— Я не писала тебе, чтобы встретиться в кофейне. Это были сепаратисты, — сказала я сухо. — Откуда ты знал, где мы будем?
Грузовик начал зловеще постукивать, и Херм слегка сбросил газ.
— Сепаратисты следят за тобой уже шесть лет, — сказал он, поглядывая в боковое зеркало мутноватым взглядом. — А я слежу за ними десять.
Кривоватая усмешка дёрнула его губы — и исчезла.
— Так скажи мне, Петра Грейди. Это удача или неудача, что мы встретились на дороге?
— Моя удача, — пробормотала я, и он хмыкнул.
— Слава богу, ты выбралась. Я сейчас без лодстоуна, с пассивным дроссом, — добавил он. — К слову о нём…
— Это не твоё, — сказала я, сжимая зелёный камень. Он смерил меня тяжёлым взглядом.
— Поздравляю с назначением Прядильщика. Пользоваться-то можешь? — спросил он в лоб, и меня пробрало холодом от воспоминания о сбитом дроне. Тогда это был дросс, ведь так?
Боже… а если нет?
Бенни говорил, что чувствовал магию…
Бенедикт снова просунул руку в окно, лицо у него было измученным.
— Она над этим работает, — сказал он с болью в голосе.
Благодарность накрыла короткой волной. Я не понимала, почему вдруг почувствовала собственническое раздражение. По-хорошему, я должна была отдать ему камень, помочь починить хранилище и забыть обо всём этом. Но, прокручивая кулон в пальцах и позволяя ему снова лечь мне на грудь, я уже не была уверена, что забыть возможно.
Херм посмотрел мимо Бенедикта на Льва, втиснутого в задний угол, задумчивого и молчаливого.
— Я не для того вытаскивал вас от Сайкса, чтобы тут же отдать ополчению. Ты же понимаешь, что он — один из них?
— Теперь знаю, — ответила я, желая, чтобы он сбавил скорость. Мы мчались среди полыни и броненосцев, и так нестись было просто глупо. К тому же странный металлический дзинь-клац в моторе становился всё громче.
— Он помог нам сбежать, — сказала я, и Бенедикт кивнул.
— Да? — Херм сжал руль. — В чьих интересах?
Лев подался вперёд, явно слыша разговор.
— Эй, я вообще-то просто пытаюсь выжить! — перекричал он ветер.
— Угу, — буркнул Херм, вдавливая педаль. — Я её тебе не отдам, солдатик. Скажи это вслух — или я скормлю тебя койотам.
— Хватит, вы оба, — сказала я, и Лев провёл рукой по щетинистому подбородку. — Никто меня не «хочет». Я — средство для достижения цели, и если цель сейчас ведёт грузовик, то спор бессмысленный.
Херм прищурился.
— Я знаю, зачем ты им нужна. А вот зачем им здесь Чудо-Мальчик?
Я им не нужна. По-настоящему, я пожала плечами.
— Они думают, что Бенни может превратить свой инертный дросс в бомбу.
Кустистые брови старика взлетели.
— Верно. Ты работал с инертным дроссом. Я видел твою теорию о том, как сделать его невидимым для тени. — Его взгляд метнулся к Бенедикту. — Они положили его в хранилище, да? И что-то спровоцировало расширение.
— Неделю назад я бы сказал «нет», — Бенедикт устроился у окна, боль исказила его лицо. — А сейчас… может быть.
Губы Херма дёрнулись.
— Маг сломал лум. Логично. — Он посмотрел на меня. — Я подумал, что это могла быть ты. Ты и твоя тень.
Я вжалась в сиденье и замолчала.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
— Хорошо. Ты умеешь врать. — Херм перевёл взгляд на сумеречную дорогу, по которой нас трясло. — Твой отец был слишком горд, чтобы врать. Может, ты выживешь.
Бенедикт болезненно, хрипло начал:
— Петра не имела никакого отношения к поломке лума…
— Что-то это запустило, — сказал Херм, сбавляя скорость, выключая фары и резко сворачивая направо, на грунтовую двойную колею. Двигатель перестал жаловаться, но индикатор перегрева начал мигать. Вдоль дороги тянулись силуэты чахлых кактусов — теперь их было легче разглядеть, когда фары грузовика не слепили. Заброшенное скотоводческое ранчо? Мы ехали так медленно, что пыль почти не поднималась. Луна уже взошла, и пустыня светилась — теперь, когда фары грузовика не пытались с ней соперничать.
— Я не знаю, Бенни, — сказала я, тревожно. — Может, та тень, которую я принесла, имела к этому отношение. В луме это было единственное, кроме дросса, когда всё рвануло.
Взгляд Херма поднялся от узкой колеи.
— Ты её не убила? — спросил он с явным удивлением. — Она всё ещё жива? Ты её кормила?
Его выражение посветлело.
— Кормила. Где она? Почему не в твоем камне?
— Я… — запнулась я, вспомнив, как тень рылась, пытаясь добраться до меня сквозь стекло лума.
Херм хохотнул.
— Дай угадаю. Ты притащила с собой до хрена тени. Очень трудно поймать. Пришлось слегка согнуть правила.
Я разжала губы и коснулась лодстоуна там, где раньше была тень.
— Как…
— Эта тень пошла за тобой, а ты загнала её в пси-поле, как заблудившийся клочок дросса, — сказал он.
Бенедикт ахнул.
— Нет, — сказала я, содрогнувшись от воспоминания о том ощущении тени внутри меня.
Связана? Со мной? Она может так?
— Ты связала эту тень, — сказал Херм, указывая на меня артритным пальцем. — И с тех пор она за тобой следует. Она знает, что ты её бросила, или думает, что ты спланировала весь инцидент с проломом хранилища?
— Тень не думает. — Я придвинулась ближе к двери, потому что мысли унеслись к тому сну, где Даррелл меня отчитывала. Это ведь был сон, да? Я хотела посмотреть на лодстоун, но боялась. Тень, забравшая Плака, ушла в него.
А если это та же тень, что я загнала в лум? Она шла за мной в туннель? Она вытащила узлы из моего старого шнура-ловушки?
А что насчёт слов Райана, когда моё ухо было прижато к двери лума? Он сказал, что тень, которую я поймала, отозвалась, когда я расплавила то лодстоун-кольцо.
Может, инертный дросс Бенедикта был полностью безопасен.
А может, моя тень запустила взрыв, чтобы вырваться из лума и выжить.
Боже. А если Херм прав?
Брови Бенедикта сошлись от тревоги.
— Петра?
Мне стало дурно. Я смотрела на залитую лунным светом пустыню.
— Я не знаю, — прошептала я.
Херм фыркнул.
— Я не знаю, — повторила я громче. — Но он прав. Думаю, это та же тень, что нас преследует.
— Ха! — рявкнул Херм, и я вздрогнула. — Есть причина, по которой дросс кажется тебе тёплым, пока ты не обернёшь его в пси-поле. Ты его охлаждаешь. Делаешь инертным. Именно этого тень и хочет.
Он усмехнулся, а я прижала руку к животу.
— Может, если бы у всех были тени, которых можно кормить, вокруг не валялось бы столько дросса.
— Ты не кормишь дроссом тень, чтобы от неё избавиться, — выпалил Бенедикт, бледный, прижимая руку к груди.
— Почему нет? — сказал Херм, и Бенедикт вывалился из окна, онемев.
Я обхватила себя за живот, опасаясь, что меня сейчас вырвет. Все эти люди пострадали. Миллионы долларов ущерба…
Это моя вина?
— Петра?
Расстроенная, я отмахнулась от Бенедикта. Он нервно улыбнулся, прежде чем отодвинуться от окна и сползти рядом с ним, явно всё ещё испытывая боль. Если я делала дросс инертным своими пси-полями, это объясняло бы, почему тень изгрызла мои жезлы и сожрала узлы дросса. Это имело больше смысла, чем версия профессора Брауна с бутылкой бракованного материала.
Чёрт бы побрал эту тень. Я — живая, дышащая кнопка дросса.
Лев перебрался из кузова и втиснулся туда, где только что был Бенедикт.
— Грейди, обратиться к рейнджерам — неплохой вариант.
— Эй, — Херм зло посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Я не вытаскивал её задницу от её чокнутой соседки, чтобы отдать её чокнутой магической полиции.
— Никому я не нужна, Херм, — сказала я горько. — А вот ты — золотой гусь.
Лев подался ближе к открытому окну, его тёмные волосы хлестали по ветру.
— Это всё-таки лучше, чем быть убитой радикализированными магами.
Лицо Херма покраснело.
— Я знаю твою игру, сопляк. И её ты не получишь.
— Она не будет сидеть в коробке. Думаю, я мог бы собрать для неё целую команду, — спокойно сказал Лев.
Команду — для чего?
— Эй! — крикнула я и они обернулись ко мне.
— Вы все сейчас заткнётесь, пока я не отдала Херма тому, кто предложит за него больше денег.
Лев бросил взгляд на Бенедикта.
— Ты же не это имеешь в виду, правда?
— Он сбежал, когда хранилище треснуло, — сказала я, устав быть вежливой, и хватка Херма на руле усилилась. — Оставил моего отца разбираться самому, и он за это погиб.
— Всё было не так, — сказал Херм.
— Тогда как? — спросила я раздражённо.
На мгновение воцарилась тишина, затем Бенедикт прочистил горло.
— Эй, эм… Лев. Ты не мог бы помочь мне перебраться в угол? Эти кочки выбивают из меня весь дух.
Лицо Льва сначала исказилось от раздражения, потом смягчилось.
— Да, конечно, — сказал он, медленно помогая Бенедикту отодвинуться от окна.
Я молчала, ожидая, пока Херм уставится в залитую лунным светом ночь и проведёт рукой по редеющим волосам.
— Твой отец не был чистильщиком и даже не был Прядильщиком, хотя все так думали, — начал он, и я вздрогнула, когда его взгляд встретился с моим. — Он был чем-то совсем иным. Ткачом тени и света, энергии и тёмной материи. Как ты.
— Я не ткач, — сказала я сердито, злясь на то, что он пытается задурить мне голову этой историей «ты особенная». Какой сирота втайне не хотел быть принцессой потерянного королевства?
Но Херм лишь усмехнулся, возясь с окнами, пока ветер перестал хлестать нас.
— Ты ткач, и, поверь мне, не проходит ни дня, чтобы я не жалел, что не держал рот на замке, как хотел твой отец. Сепаратисты убили его за ту угрозу, которой он был для их закованного в железо контроля над нашим обществом.
Его взгляд снова ушёл на всё более разбитую дорогу.
— Но вполне возможно, что именно я вонзил нож, сыграв в этом свою роль.
Я ёрзала, боясь, что он может быть прав, что он лжёт, что говорит правду — всё сразу.
— Я слушаю.
Мягкая гримаса пробежала по его лицу — это была не улыбка, в ней было слишком много боли для этого.
— Ты уже знаешь, что тень питается инертным дроссом, — сказал он, и я кивнула, гадая, насколько далеко в прошлое он собирается зайти с этим рассказом.
— Она получает его из резов, — продолжил он. — Поэтому чистильщики так стараются держать резы свободными от дросса. И ещё потому, что резы пугают людей, когда в них накапливается достаточно энергии, чтобы запустить повтор последних мгновений их жизни. Но чего большинство людей не знает, особенно Прядильщики, так это того, что не всегда именно дросс возвращает их к жизни. Это может быть тень, отчаянно пытающаяся привязаться к кому-то. Твой отец верил, что тень жаждет человеческой психики, подпитывается ею, и что существование за счёт резов медленно морит их голодом.
Это плохо вязалось с тем фактом, что тени убивали всех, к кому прикасались. Кроме меня. И двух охранников…
Я облизнула губы, бросив взгляд на длинную палку рядом со мной, затем снова на него.
— Ладно. И при чём тут резы и мой отец?
Он молчал, сворачивая с разбитой дороги на более ровную, но ещё более блеклую двухколейку, сбавляя скорость, когда из кустарника на нас отразился зелёный блеск глаз.
— Ещё до твоего рождения я нашёл твоего отца пьяным и напуганным после того, что должно было быть обычной зачисткой реза, — сказал он. — Тень, которую он притащил, была заперта в луме, и никто не осуждал его за то, что он напился в безопасности лума, пытаясь забыть произошедшее. Я помог ему добраться домой, выслушал его пьяные бредни. Он говорил, что тень была умной. Что она его слушала. Что они заключили сделку — сделку, которую он нарушил, уничтожив её в хранилище.
Это было слишком близко к тому, что произошло со мной, и я ничего не сказала, просто ждала.
— Я только что стал Прядильщиком, — сказал Херм. — Возможно, моё эго сыграло роль, потому что даже после того, как он протрезвел, он настаивал, что с тенью можно договориться. Честно говоря, я не придал этому значения, пока через неделю он не попросил меня заехать и не показал мне.
— Показал что? — прошептала я.
Херм ослабил нажим на газ, когда грузовик начал издавать тревожный вой.
— Тень, — сказал он, и в его глазах всё ещё читалось изумление того момента. — Он прикоснулся к ней. Дал ей кусок дросса, обёрнутый в пси-поле. Она выглядела как птица. И вела себя как птица.
— Инертный дросс? — прошептала я.
— Ага. — Херм неловко повёл плечом, разминая руку, в которой всё ещё жила старая боль. — Мы разобрались с этим позже, случайно. Я сказал ему остановиться. Какое-то время мне казалось, что он остановился. Стало лучше. Кошмары ослабли, он встретил твою маму. Остепенился. Купил квартиру. Был счастлив. — Он улыбнулся. — Потом ты потеряла маму. — Улыбка исчезла. — И он снова отдалился.
— Он ведь не остановился, да? — сказала я. — С тенью.
— Нет. — Херм сделал длинный, медленный вдох. — Но я этого не заметил. В конце концов его умение обращаться с тенью принесло ему камень Прядильщика.
Как у меня. Моя рука поднялась и сжала мой лодстоун.
— Он почернел вскоре после того, как он завладел им, — сказал Херм. — Я понял почему лишь намного позже. Все считали, что ему просто достался плохой камень: цвет был неправильный, и он так и не смог колдовать. Он считал себя неудачником, и ходили разговоры, что отдавать ему камень было ошибкой.
Моя хватка на камне усилилась.
— А потом за одну ночь он освоил его. Только он использовал не световые частицы, как любой другой Прядильщик, — сказал Херм, и его взгляд нашёл меня через длинное сиденье. — Он использовал нечто другое.
— Тень? — предположила я. Пожалуйста, пусть это будет не дросс. Пожалуйста…
— В некотором смысле, — сказал Херм, возясь с вентиляцией; в его движениях чувствовалась вина. — Я часто думаю, что было бы, если бы мы не догадались, что каждый камень Прядильщика когда-то содержал тень. Что она покидает его, как краб — панцирь, ставший слишком тесным для его сознания, оставляя достаточно структуры, чтобы Прядильщик мог к ней привязаться.
Я посмотрела на прозрачную зелень своего камня, чувствуя пустоту внутри него.
— Твой отец хотел, чтобы об этом молчали. Говорил, что это нарушит баланс магической силы. Но у него появились два новых камня Прядильщика, и их нужно было как-то объяснить. — Херм подался вперёд, свет приборной панели бросал на него странные тени. — Ты должна понять: мы забыли, что именно тень делает лодстоун Прядильщика. Забыли так давно, что уже не помним, когда это произошло. — Он уставился в освещённую луной пустыню, явно выбитый из колеи. — Или, что важнее, мы утратили саму необходимость задаваться вопросом, почему мы вообще потеряли это знание.
— Мне следовало его послушать и не действовать за его спиной, — продолжил он; в его глазах было больше вины, чем боли. — Я отнёс камни в гильдию Прядильщиков. Рассказал им всё, кроме того, что твой отец был замешан. Они были в восторге. Сказали, что это находка века. А твой отец, напротив, назвал меня самодовольным ублюдком и сказал, что я так доиграюсь до смерти. Оглядываясь назад, признаю — я ему завидовал. Я не хотел верить, что он прав.
— В чём? — спросила я.
Херм пожал плечами.
— Он видел последствия яснее, чем я. Или, возможно, его тень ему что-то подсказала. Ходили шёпоты, что найден способ увеличить число Прядильщиков. Даже один найденный камень был поводом для праздника, и это нужно было объяснить. Тогда-то и состоялась встреча в луме — и именно тогда хранилище треснуло.
Затмение тени, когда умер мой отец, — подумала я, и горло сжалось.
— Твоего отца там не было, — сказал Херм, не в силах смотреть на меня. — Меня тоже. Но половина Прядильщиков Сент-Унока была там. Мы их потеряли. Все они могли справиться с утечкой, но их предали, убили за то, что они знали. За то, что я им рассказал.
— Это было намеренно? — спросила я, вспоминая тот день на занятиях: напряжённое замешательство, когда по школе разнеслась новость о трещине… а потом тот ужасный момент, когда декан университета постучал в дверь аудитории, пустой дом, куда я вернулась, всё ещё сжимая в руках всё, что у меня было от отца. О боже…
— Это была атака местных магов, — тихо сказал Херм. — Начало сепаратистов, хотя тогда они так себя не называли. Мы нашли способ поднять любого чистильщика, который этого хотел, до статуса Прядильщика — и они испугались, что это у них отнимет.
— Я не понимаю, — сказала я. — Почему больше Прядильщиков — это плохо?
— Выгода для кого? — горько ответил Херм, не отрывая взгляда от ночи. — Как и маги древности, те, кто у власти сегодня, знали: есть, вероятно, сотни, если не тысячи ткачей, потерянных среди чистильщиков, заглушённых из-за нехватки камней. И если бы таких ткачей нашли больше — или если бы начали создавать множество камней Прядильщика с их тенью, — власть магов над Прядильщиками и чистильщиками подошла бы к концу.
У меня сжались губы от злости, когда я всё поняла. Это была игра за власть, захват ресурсов, способ удержаться наверху и одновременно держать равных себе в подчинении — в искусственно выстроенном обществе.
— Они убили моего отца, — прошептала я, глянув на Бенедикта, забившегося в угол. Я должна была верить, что он не знал, даже если сам поверил в ложь. Впрочем, мы все так сделали.
— В конце концов, — продолжил Херм, голос его стал почти бесцветным, — все думали, что ткач — это я. И когда я умолял твоего отца помочь мне починить хранилище, он отказался. Он сказал, что рад, что хранилище разрушено, и что время хранить наши отходы в одной огромной яме прошло. Он настаивал: единственный способ положить конец порабощению магов — найти баланс между магией и тенью. А для этого тень нужно было защищать, как когда-то, а не топить в чане дросса.
Херм покачал головой.
— Тогда я этого не понял. Мысль о мире без хранилища пугала. Я помог оставшимся Прядильщикам его чинить, но твой отец был там — и тень поднялась из него, злая. Некоторые поняли, что тенью управлял он, а не я. Они напали на него. Сурран пыталась их остановить, — сказал Херм, и голос его стал совсем хрупким.
— Сурран… как зал Сурран? — спросила я. Он кивнул, и в его глазах была тихая боль.
— Она… — Его пробрала дрожь; он медленно вдохнул, пальцы на руле побелели. — Она пыталась его защитить. Они убили её первой, потом твоего отца. Он умер.
Он произнёс это так буднично — эти два слова, которые раздавили всё, что делало меня счастливой, делая меня жёстче, менее готовой отдавать:
он умер.
— А потом его тень, в свою очередь, свела их всех с ума своим горем.
— Оно знает скорбь… — прошептала я, глядя в чёрную ночь.
— До сих пор не понимаю, почему оно меня не убило. Нас нашли уже в новом хранилище: твой отец и Сурран были мертвы, а я — единственный маг, оставшийся в живых, онемевший от безумия. Я позволил им думать, что это я ткач, чтобы защитить тебя, а потом скрылся, дав тебе шанс. Детство. Жизнь, возможно.
Я не хотела ему верить. Я так долго его ненавидела. Поблагодарить его было бы всё равно что отпилить себе руку.
— Грейди, я любил твоего отца как брата. Возможно, мне стоило сказать тебе бежать, когда я понял, что ты притягиваешь тень, но сомневаюсь, что ты бы мне поверила. Я боялся, что за нашими разговорами следят. — Он провёл скрюченную артритом рукой по губам. — И всегда оставался шанс, что ты окажешься всего лишь чистильщиком.
Я уставилась на него. Всего лишь чистильщик? Но я уже привыкла к такому отношению и позволила этому пройти мимо.
— Я держался в стороне, чтобы защитить тебя, — сказал Херм, и в тусклом свете приборной панели его лицо исказила боль. — Возможно, это была ещё одна ошибка в длинной цепочке, но ты — ткач. Я не жду, что ты будешь меня любить, но прошу — позволь мне помочь тебе так, как я должен был помочь твоему отцу.
— Помочь с чем? — спросила я, вымотанная и опустошённая этим тяжело добытым осознанием.
Херм почти ползком снизил скорость; грузовик покачивался, пробираясь по неровной земле.
— Найти свой путь. Вернуть равновесие между магией и тенью, так, как хотел твой отец.
Я упёрлась ладонью в панель, чтобы удержаться. Вернуть равновесие?
— Даррелл послала меня найти тебя, — сказала я. — Она отправила меня с моим камнем, чтобы вернуть тебя и починить хранилище, а не учить меня управлять тенью.
Херм покачал головой.
— Если она отправила тебя ко мне, значит, знала, что я смогу защитить тебя. Возможно, помочь тебе во всём разобраться. Она была там. Она видела — хотя, вероятно, так и не поняла всей правды о том дне. Тебе нужны уединение и хоть какая-то структура. Когда разберёшься, что делаешь, сможешь вернуться и попробовать изменить мир.
— Я не пытаюсь менять мир, — зло сказала я. — Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше.
Херм нахмурился, будто я сморозила глупость.
— Ничто не станет как раньше. И зачем тебе вообще этого хотеть? Ты ткач, Грейди, — сказал он, когда дорога снова стала ровнее. — И теперь об этом знают и сепаратисты, и магическое ополчение. Позволь мне научить тебя, как выжить с этим.
Я сидела в грузовике Херма, чувствуя себя в ловушке.
— Я не могу в это поверить, — сказала я, бессильно взмахнув рукой. — Я могла бы остаться дома и есть мороженое. Моя собака была бы жива. Но я не осталась. Я пыталась помочь — и теперь мой мир разрушен.
Я отвернулась к окну, глядя на далёкие огни Тусона и Сент-Унока, ощущая, как ночь вот-вот меня поглотит. Он сказал, что я ткач. Повелитель тени. А кем я была на самом деле — так это изгоем. Кто вообще захочет быть рядом с таким? Не чистильщик. Никто.
Лев сунул голову в окно, тревожно хмуря брови.
— Эм, кажется, у нас проблема, — сказал он, и я проследила за его взглядом к Бенедикту, забившемуся в задний угол, с рукой, прижатой к груди. — Эшли его сильно приложила. У ополчения есть мед—
— Мы не едем к ополчению! — заорала я, и Лев поморщился.
— Лев, я в порядке! — сказал Бенедикт, явно нет. — Мне просто нужна вода.
— Должна быть в ящике с инструментами, — сказал Херм, потом глянул на часы и пробормотал что-то себе под нос.
Лев снова вылез в окно, и я на мгновение потеряла его из виду, когда он открыл ящик под окном и вытащил оттуда несколько бутылок. Первую он протянул Бенедикту, потом две — мне.
— Грейди, я бы не позволил им запереть тебя в клетке. Если ты и правда ткач, нам нужно понять, на что ты способна. Магия после заката? Никакого истощения? Ополчение может помочь Бену. Помочь тебе. Без условий. Ты можешь исчезнуть куда угодно, а сепаратисты всё равно тебя найдут.
Без условий. Пока я делаю то, что им нужно.
— Лев, заткнись, — сказала я, открывая первую бутылку и протягивая её Херму.
Явно испытывая отвращение, Лев сел рядом с Бенедиктом.
— Спасибо, — сказал старик, и я поморщилась, не понравилось мне, что в этом жесте было больше смысла, чем слов. — Рад, что ты выбралась. — Он сбросил скорость ещё сильнее, вглядываясь в кустарник. — У меня почти десять лет не было лодстоуна. Без него я едва ли не самый обычный человек.
— Ты хочешь сказать — чистильщик, — ровно сказала я. — Ты всё ещё можешь трогать дросс.
Херм на секунду замолчал.
— Я всё ещё могу трогать дросс, — признал он. — Хочешь забрать лопату из моих рук? А то я, похоже, никак не перестану копать.
Я сжала в руке неоткрытую бутылку, злясь.
— Ты хочешь свой камень обратно, — сказала я и удивилась, когда он резко замотал головой.
— Не тогда, когда он служит домом для тени. Я подожду, пока она его перерастёт.
Он знает. Я сделала вдох, собираясь с мыслями, когда Лев снова заглянул в окно.
— Бену нужен госпиталь, — прошептал он. — Херм, у тебя есть телефон? Мой не ловит сеть.
С кузова грузовика крикнул Бенедикт:
— Мне не нужен госпиталь! — Он поморщился, едва различимый в гаснущем свете. — Но я бы хотел знать, куда мы едем.
— Самодельное убежище. Это обнадёживает, — сказал Херм, проезжая мост через глубокий сухой каньон, сразу же сворачивая направо и делая петлю, чтобы спуститься прямо в русло. Я широко раскрыла глаза и упёрлась ладонью в приборную панель, когда он съехал по насыпи и загнал грузовик под мост, в один из огромных тоннелей.
— Что ты делаешь? — спросила я, когда он заглушил двигатель, и тот умер с болезненным дребезгом и глухим стуком.
Не отвечая, он вышел и полез открывать капот. Вверх повалил пар, и он отступил, растворяясь в лунном дыму.
— Мы переждём здесь, пока он остынет, — пропыхтел он, а Лев перепрыгнул через борт. — Пару часов они водостоки проверять не будут, а этот может вообще не быть на их картах. До рассвета мы будем в Финиксе. А дальше они тебя уже не найдут.
Взгляд Херма метнулся назад, туда, где Лев помогал Бенедикту медленно выбраться из кузова.
— Стоит ли нам ждать вертолёт по дороге? — спросил он.
— Тебе ещё как повезло, — сказал Лев, подставляя плечо Бенедикту и помогая ему добраться до стены большого каменного водостока. — Здесь нет вышек.
Херм ухмыльнулся, глядя сквозь пар от двигателя.
— Да. Я знаю.
— Я же сказал, что я в порядке, — сказал Бенедикт, шаркая шагом, согбенный и бледный от боли, но я сомневалась.
— Нам нужно развести огонь, — сказала я. — В водостоке его никто не увидит.
Лев кивнул и, оставив мой жезл в грузовике, вылез наружу. Запах сырого песка защекотал нос, и я вдохнула ночной воздух, ощущая прохладное облегчение открытого неба, которое наконец отпускало дневной жар. У входа в водосток набилась куча сухой растительности, и Лев уже сооружал нечто вроде очага. Бенедикт сидел неподалёку, спиной к стене, вытянув ноги.
— Сложнее, чем кажется, — прошептала я, осторожно дёргая за зацепившуюся ветку.
Лев поднялся с каменного круга и какое-то время наблюдал за мной.
— Пойду посмотрю, можно ли подтянуть ремень вентилятора, — сказал он. — Тебе воды, Бен?
— Нет, — ответил Бенедикт, и Лев ободряюще хлопнул его по плечу, прежде чем вернуться к грузовику. Его голос стал выше, когда он спросил у Херма, есть ли у него фонарик. Да, я, пожалуй, тоже не хотела бы тратить свой лодстоун на свет.
— Как думаешь, он сможет починить хранилище? — спросил Бенедикт, а я дёрнула сглаженную водой палку, пока та не вырвалась из спутанных веток.
— Да, но он этого не сделает, — сказала я раздражённо. Я уронила палку и потянулась за другой. Ощущение ловушки усиливалось. Он правда думает, что я могу установить новый мировой порядок? Серьёзно?
— Но хранилище должно быть, — настаивал Бенедикт. — Дросс должен куда-то деваться.
— Это кто сказал? — донёсся голос Херма от грузовика; он явно нас подслушал. — Отпусти это, Грейди. Кто-нибудь другой починит хранилище. Тебе сейчас нужно думать о себе.
Я нахмурилась, глядя, как Херм и Лев склонились над открытым капотом. Мой мир схлопнулся. Ничего не было прежним, и единственный человек, который мог бы всё исправить, хотел, чтобы я ушла даже от шанса собрать всё обратно — спрятаться в надежде научиться пользоваться тем, что оставил мне отец.
Мы избавились от сепаратистов и нашли Херма. Жаль только, что впечатлённой я не была.