Спустя несколько часов мы попрощались с Квинном и Джессикой и направились обратно в город, чтобы посетить Британский музей.
Как только мы свернули за угол, скрывшись из виду, Эдвин глубоко и облегченно вздохнул.
Я усмехнулась.
— Всё настолько плохо?
Он мягко улыбнулся.
— Нет, вовсе нет. Миссис Брайарвуд очаровательна. Просто… агент Брайарвуд внушает трепет.
Я рассмеялась.
— Трепет? Разве ты не сталкивался с самыми жуткими демонами, когда-либо проникавшими в наше королевство?
— Да, но ни один из них не взирал на меня с таким отеческим превосходством. Как ты думаешь… я справился?
— Эдвин.
— Я совершенно искренен, Клемени. Я очень хочу, чтобы люди, которые тебе дороги, одобрили нашу… партию.
Нашу партию.
— Да, ты справился.
Эдвин довольно улыбнулся.
— Хорошо. Агента Брайарвуда и твою бабушку я покорил. С таким тылом, думаю, я вполне готов встретиться с твоим мистером Филиппсом, кем бы он ни был.
— В этом-то и вопрос, верно?
Эдвин кивнул.
— Я не был в музее с самого детства. Матушка время от времени водила меня сюда. Мне было лет десять, когда я был здесь в последний раз.
На самом деле я никогда не была в музее, но мне было слишком неловко в этом признаться. В конце концов, вход стоил недешево, а бабушка тратила деньги только на самое необходимое. Но больше всего мои мысли занимал Эдвин и та легкая заминка, которую я услышала в его голосе, когда он заговорил о матери.
— Мне жаль, что ты потерял маму.
Эдвин кивнул.
— Спасибо. Это была огромная утрата. А с отцом мы… ну, никогда не ладили.
— И он уехал на Антигуа?
— У нас там поместье. Виктория поручила ему кое-какие дела от имени короны. Мой отец, — Эдвин сделал паузу, — несколько лет назад совершил весьма сомнительный выбор в отношении своей подопечной. Последовал скандал, и он покинул страну.
Я приподняла бровь.
— А подопечная?
— Когда она не получила желаемого, она оставила моего отца с разбитым сердцем и упорхнула в Италию в поисках следующей жертвы.
— Мне очень жаль.
— В каком-то смысле нам повезло. Отец разгадал её игру как раз вовремя. Он оставил семейное поместье, Уиллоубрук-парк, мне, а сам ушел на покой вместе со своей подмоченной репутацией.
— Должно быть, тебе пришлось нелегко.
— Теперь это не имеет значения. А как же ты, Клемени? Только ты и твоя бабушка?
— Вдова Лувель вырастила меня. По правде говоря, я понятия не имею, кто мои настоящие родители. Меня подкинули в приют церкви Сент-Клемент-Дейнс, — сказала я, чувствуя привычный укол неловкости.
— Совсем никаких зацепок о семье?
Я покачала головой, но тут же вспомнила слова Львиного Сердца. Мне нужно было отправиться в «Страну Лета». Я колебалась, стоит ли говорить об этом Эдвину. Но что сказать? Что сверхъестественные существа считают, будто от меня пахнет розами? Что это вообще значит?
— Это не важно. Мы сами проложим себе путь, — сказал Эдвин.
Я улыбнулась ему.
— Иногда в буквальном смысле.
Он усмехнулся.
— Истинная правда.
Мы доехали на трамвае от Туикенема до Британского музея, прибыв примерно за час до назначенного времени экскурсии Филиппа Филиппса. Мы отметились у охраны, те посмотрели на нас с подозрением, — предупредив о своем присутствии и возможных осложнениях, и нам позволили пройти. Огромный музей много лет находился на реконструкции и открылся лишь недавно. Мы с Эдвином направились к ассирийской экспозиции.
— Кто из наших работает в «Колонии воров», присматривая за моими старыми знакомыми? — спросила я Эдвина, пока мы лавировали между массивными древними изваяниями.
Эдвин нахмурился.
— Боюсь, не «Клемени Лувель австралийского разлива». Есть неплохие полевые агенты, но, похоже, недостаточно хороши.
Я остановилась перед статуей крылатого льва с головой человека.
— Из королевского дворца в Нимруде. Связан с Иштар, богиней войны, — прочитал Эдвин на табличке.
Я задрала голову: скульптура была вдвое выше меня. Мне пришло в голову, что сверхъестественные существа не просто бродили по нашему королевству сотни лет, но делали это по всему миру на протяжении тысячелетий в самых разных обличьях.
— Боевой лев был символом богини войны, — продолжал Эдвин.
Я изучала статую. Голова человека была в шлеме. Были ли в древней Ассирии львы-оборотни? Внезапно я порадовалась тому, что охочусь всего лишь на волков.
Мы перешли от статуй к рельефам, снятым со стен древних храмов. На них я видела огромные корабли, сцены войны, богов, богинь и еще больше львов.
— Когда я столкнулась со Сколльсоном, Львиное Сердце предупредил меня, что волчья культура глубоко укоренилась в норвежских мифах, потому что в какой-то момент «иных» там было чуть ли не больше, чем людей. Думаешь, у других народов было так же? — спросила я, кончиками пальцев едва касаясь изображения человека-льва.
Эдвин задумчиво посмотрел на барельеф.
— Мы можем подшучивать над нашими братьями Пеллинорами и их бесконечной, казалось бы, тщетной охотой на драконов, но есть причина, по которой короля Артура называли Пендрагоном.
Я фыркнула.
— Ты ведь это не серьезно? Драконы?
Эдвин шутливо приподнял бровь, затем снова повернулся к фигуре на стене.
— Просто радуйся, что тебе не нужно о них беспокоиться. К тому же твои волки не дают тебе скучать. Хорошо, что сэр Ричард склонен с тобой разговаривать. Агент Грейсток сообщила мне, что его содействие не так-то легко заполучить.
В его голосе прозвучали нотки, которые я не могла пропустить. Подозрение? Ревность? Возможно, я видела больше, чем следовало.
— Он слишком умен и хитер для общего блага, но он верен короне. Просто ему нужно твердо напоминать об этом время от времени.
Эдвин кивнул, но я заметила, что он стал держаться чуть более скованно.
И в этот момент ладони и подошвы ног начало покалывать. Я подала знак Эдвину.
— Кто-то здесь, — прошептала я.
Кивнув, Эдвин взял меня за руку, и мы нашли укромное место в стороне от толпы, за статуей богини Астарты. Зал был полон людей. Я сканировала галерею. Кто-то здесь. Кто? Где?
Эдвин достал небольшое устройство, которое использовал в деле Крампуса. Покрутив ручку, он просканировал комнату. К моему удивлению, прибор ожил, начал светиться и интенсивно пищать.
Эдвин нахмурился.
— В чем дело? — спросила я.
— Реликвии заряжены. Они сбивают настройки.
— Заряжены? — переспросила я, глядя на изваяние древней богини.
У статуи Астарты были широкие округлые бедра, руки поддерживали грудь, едва прикрытую тканью. У неё было безмятежное лицо, а голову венчал полумесяц. Я закрыла здоровый глаз и взглянула на неё «лунным». Что-то было там, прямо под поверхностью камня, словно волна жара, исходящая от фигуры.
Но тут я услышала смех, который невозможно было ни с чем перепутать.
Я вздохнула.
Эдвин посмотрел на меня.
— Что такое?
— Элоди, — прошептала я почти неслышно.
Убедившись, что вуаль полностью скрывает мое лицо, я выглянула из-за статуи на звук подчеркнуто женственного смеха. Там, под руку с джентльменом, которого она навещала прошлой ночью, стояла Элоди. Он указывал на барельеф с царем Гильгамешем. Элоди, безупречно одетая в лимонное платье с кружевной отделкой и с прелестным зонтиком в руках, ловила каждое его слово.
— Проклятье, — выдохнул Эдвин, расстегивая пиджак и доставая пистолет.
— Что случилось?
— Я не знаю, что здесь происходит, но я точно знаю, кто он такой.
— Он? — спросила я. — Филипп Филиппс?
Эдвин кивнул.
— Да, Филипп Филиппс. Разумеется, это не настоящее имя. Его зовут Рампол, и он — демон.
Услышав свое имя, человечек обернулся и посмотрел через весь зал прямо на нас. Его глаза на мгновение ярко вспыхнули, а лицо потемнело.
Элоди, которая всё еще фальшиво смеялась, похлопывая его по руке, заметила, что её спутник отвлекся. Проследив за его взглядом, она обернулась и увидела нас. Её глаза сузились, когда она оглядела меня. Ярость исказила её лицо, когда она поняла, кто перед ней. Она сердито мотнула головой, сжав челюсти. Но в этот момент я беспокоилась не о ней. Кем бы ни был этот Рампол, он узнал Эдвина, и это жуткое существо явно собиралось разверзнуть здесь ад.