Собравшись с духом, я постучала в дверь бабушки.
— Бабушкс?
— О, Клемени, апельсины и лимоны, моя Клемени! — отозвалась пожилая женщина, гремя замками. Дверь распахнулась, она уже была готова заключить меня в объятия, но внезапно замерла.
— Что это такое? — спросила она.
— Скорее «кто», если быть точной.
Бабушка принялась ворчать на французском и отступила, пропуская меня внутрь. Продолжая бормотать под нос, она направилась на кухню.
— Снимай это платье. Сейчас принесу горячей воды.
— Спасибо, ба.
— Ох, Клемени…
— По крайней мере, это не кровь.
Бабушка фыркнула.
— Как будто то, во что ты вляпалась, кем бы оно ни было, делает ситуацию лучше. Твое платье!
— У меня есть еще одно.
— Да, всего одно. Клянусь, ты портишь их нарочно. Надеюсь, хотя бы Эдвин успел увидеть тебя до того, как ты покрылась этой мерзостью.
— Это по вине Эдвина я в ней и оказалась.
Бабушка снова выругалась по-французски.
Я усмехнулась.
— Помни, ба, что он — сэр Эдвин Хантер. И, насколько я узнала, у него где-то есть прекрасное загородное поместье, — добавила я, пытаясь переключить её внимание с состояния моей одежды на что-то более приятное.
— Что? Где? Как оно называется?
— Уиллоубрук-парк.
— О, Клемени, звучит очень солидно. Да, это подойдет идеально. Он уже сделал предложение?
В своей крошечной комнате я начала стягивать испорченное платье. Боже, запах был неописуемый. Платье придется сжечь. Я рассмеялась:
— Нет, бабуль.
— Что ж, ты должна его поторопить. Тебе нужно показывать чуть больше кожи, девочка моя. Очаруй его. Дай ему повод для решительных действий.
— Ба! — воскликнула я, одновременно шокированная и позабавленная.
Я взглянула на свое белье: его определенно не мешало бы обновить, если я собиралась впечатлить мужчину. Но бабушка ошибалась. Мне не нужно было ничего выставлять напоказ, чтобы завоевать Эдвина. За это я его и обожала. К моему великому счастью, Эдвину я нравилась такой, какая есть.
Бабушка вошла с тазом мыльной воды. Она неодобрительно цокнула языком:
— Кожа да кости.
— Ты всегда так говоришь.
— Ты всегда и была такой.
— И мышцы.
Бабушка снова цокнула.
— Выйди ты за пастора Кларка, уже была бы пышечкой и носила под сердцем ребенка. А вместо этого один Бог знает, в какие неприятности ты влипаешь.
— Но тогда бы у меня и в мыслях не было Уиллоубрук-парка, верно? Я видела Джессику и Квинна сегодня утром. Они ждут ребенка.
Бабушка подставила табурет и усадила меня. Она тут же принялась мыть мне голову.
— А я думала, Квинн уже вышел из того возраста.
— Разве мужчина бывает в неподходящем возрасте для такого?
Бабушка хмыкнула.
— Нет. Ты права.
Я улыбнулась.
— Джессика просто сияла.
— Как и все женщины, когда носят дитя от любимого человека. И ты когда-нибудь станешь такой же.
Я нахмурилась. Я никогда не считала себя материнским типом. И тот факт, что я не знала, кто я и откуда, всегда заставлял меня чувствовать, что дети — не мое дело. Когда я столкнулась с Марлоу, тот странный свет внутри меня вспыхнул и спас меня от падения с дирижабля. Сегодня он спас меня от демона.
«Кто твоя семья?» — спрашивал Львиное Сердце. Воспоминание об этом вопросе снова отозвалось гулом в голове. Я не знала. Понятия не имела, почему я такая и что это вообще значит.
— Бабушка, — осторожно начала я. — Были ли когда-нибудь… я просто подумала… были ли какие-то знаки, указывающие, откуда я взялась? Кто-нибудь искал меня? Хоть какая-то зацепка?
Моя бабушка, втиравшая мыльную воду в мои волосы, замерла.
Я не хотела ранить её этим вопросом. Она была для меня всем. И всё же.
— Когда мы нашли тебя? Нет. Ничего. Но когда ты была маленькой, в церковь на службу однажды пришла женщина. Она не сводила с тебя глаз. Но как только служба закончилась, она ушла, не проронив ни слова.
Я нахмурилась.
— Может, ей просто нравились дети?
Бабушка молчала.
— Ба?
— У неё были длинные черные волосы и стальной взгляд, совсем как у кое-кого, кого я знаю. Когда я закончила последнюю песнь для проповеди, я спустилась вниз, чтобы найти её, но её и след простыл.
— Ты… ты никогда не рассказывала мне об этом.
— А что рассказывать? Может, это было просто совпадение.
— Но это было достаточно странно, чтобы привлечь твое внимание.
— Почему ты спрашиваешь, девочка моя? — бабушка снова принялась мыть мне голову.
— Просто… Иногда я чувствую, что во мне есть что-то иное.
— Конечно, ведь нет во всем мире девочки чудеснее тебя.
— Нет, ба. Во мне есть что-то… другое. То самое «другое», что заставило Элизу Грейсток заметить меня.
— Элиза увидела, что ты сообразительная, вот и всё.
Я нахмурилась. Я поняла, что даже если бабушка точно знает, о чем я говорю, она никогда в этом не признается.
— Прости, что спросила. Надеюсь, ты знаешь, что я никогда ни на кого тебя не променяю. Я просто…
— Любопытствовала. Это естественно. Особенно если ты мечтаешь о собственной семье. С Эдвином. В Уиллоубрук-парке. Где я поселюсь вместе с вами.
Я рассмеялась.
— Само собой.
Бабушка похлопала меня по плечу, но после этого хранила удивительное молчание, пока намыливала мои волосы мылом с ароматом роз, смывая последние следы Филиппа Филиппса.
— Я люблю тебя, бабулечка. — И я тебя люблю, моя Клемени.