Реми
Я тут узнал кое-что о кошачьих морфах. Думаю, это одна из их главных тайн. Знаете ту тему с феромонами, которые они якобы выделяют при возбуждении? Так вот, есть один особый запах: они источают его лишь раз в жизни — и только для одного-единственного человека.
Исповедальня журнала Feralité
Если у кого-то и оставались сомнения в том, что Аманда Лебоу оказалась в лаборатории Black Edge, они окончательно развеялись, когда Фэй рассказала нам об увиденном.
Я подумывал скрыть от неё записку, приколотую степлером к халату погибшего, но это было бы несправедливо и глупо. Она сама пришла оттуда, она пережила весь этот кошмар. Пережила даже саму себя.
«С неё хватит и того, что я скрываю правду о своей матери», — подумал я.
Оправившись после приступа, Фэй молча читала записку, сидя на ступеньках крыльца. Она сама попросила остаться здесь — сидеть на досках и дышать холодным воздухом ей было лучше, чем находиться в общем зале.
Записка была нацарапана от руки — неровным, яростным почерком; чернила густо въелись в бумагу там, где на ручку нажимали с особой силой.
ХОРОШИЙ ХОД, Я ВПЕЧАТЛЁН.
У БОССА МНОГО ВОПРОСОВ, ОСОБЕННО НАСЧЁТ ТОГО, ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛА.
МЫ ОБА ЖДЁМ ТВОЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ ДОМОЙ.
Было совершенно ясно, почему последнее слово подчеркнули несколько раз. Идиотами они не были и Коваленко напрямую не упоминали — только «босса».
Меня до бешенства бесила дрожь, так и не сошедшая с пальцев Фэй. Они прекрасно знали, на какие точки давить, чтобы сломать её. А ведь я хотел подарить ей немного покоя, вытащить из дома и показать владения Чёрного Клыка. Инайя подтвердила, что ей стало значительно лучше, и сама целительница была поражена.
— Она прошла через немыслимые ужасы, но её душа остаётся чистой, — говорила мне она. — Живой. И это не медицинский диагноз, но у неё шило в одном месте. Ей необходимо двигаться.
Вот только моя задумка с прогулкой обернулась очередной мерзостью.
Если у моего ближнего круга к этому моменту ещё и оставалось недоверие к способностям Фэй, её реакция смела любые сомнения. Фабиан своими глазами видел, как она сжималась в комок и кричала людям, которых не было рядом. Рассказывая об этом Инайе, он сам сказал:
— Она словно находилась совершенно в другом месте. Видела и слышала то, чего здесь не было.
И всё из-за трупа Доминика Драммонда.
Мы перевезли его тело в здание, где обычно разбирались с самыми тёмными делами, — в Центр. В его подземных камерах сидели двое охотников со смотровой площадки. Драммонд был тем самым доктором, который подправил трекер, чтобы дать Фэй хоть немного свободы. Пожалуй, он оказался единственным в той лаборатории, кто проявил к ней хоть каплю человечности, и поплатился за это собственной жизнью.
— Мы найдём его семью, и, если с ними всё в порядке, мы возьмём их под защиту, — пообещал я Фэй.
— Они не смогут дать вам ответов, — тихо произнесла она, снова и снова перечитывая записку. — Сотрудникам Black Edge запрещено говорить о своей работе даже с самыми близкими; порой они месяцами не покидают лабораторию. Никаких следов не будет.
Я осторожно забрал у неё листок и сжал его в кулаке.
— Я делаю это не ради ответов. Мы спрячем их в безопасном месте.
Она медленно кивнула, глядя в пустоту настолько отрешённым взглядом, что мне захотелось разнести кулаком ещё одну стену.
— Спасибо.
— Не благодари, — глухо бросил я. — Кто написал записку?
— Иван. — Она облизнула губы. — Иван Демидов, секретарь отца.
— Я его знаю.
Её взгляд резко метнулся ко мне, и тревога, промелькнувшая на её лице, мне совсем не понравилась.
— Откуда?
— Мы годами следим за твоим отцом и его конторой. Когда пару лет назад Демидов начал мелькать рядом с Коваленко на пресс-конференциях, Джунипер пробила его подноготную. С его послужным списком сам Боб Денар выглядит сопливым пацаном. — Я пристально вгляделся в черты её лица. Она не удивилась и ничего не ответила, и моё нетерпение только усилилось. — Что он имеет в виду под «тем, что ты с ним сделала»?
Она откинулась назад, упершись в ступени, словно пытаясь отстраниться от меня. Я опустился перед ней на корточки и даже не пытался изображать спокойствие. Потому что я, чёрт возьми, ни капли не был спокоен.
— Вот это мне действительно нужно знать, цветочек. Само послание и то, как они решили передать его, — недвусмысленное предупреждение. И им было глубоко плевать на то, что это прямой повод развязать войну с нами. — Я бросил смятую записку на доски. — Что ты сделала с Демидовым? И поверь мне: чем хуже всё вышло, тем больше мне это понравится.
Как я и рассчитывал, её плечи опустились, а на губах промелькнула тень улыбки. Это казалось непостижимым, но чем грубее и резче я себя вёл, чем меньше скрывал свою звериную ярость, тем спокойнее она становилась.
Отвечая, она чуть подалась ко мне навстречу.
— На следующий день после нашей встречи в студии отец забрал меня в лабораторию. Я провалялась без сознания несколько дней и боялась, что не успею помочь Саммер, да и не знала, станете ли вы вообще меня слушать. — Она замолчала, подбирая слова. Я положил ладони ей на колени и ободряюще сжал их. — К счастью — по крайней мере, мне хочется так думать, — Иван разбудил меня в ту же ночь.
Её тон, ускользающий взгляд и то, как тяжело она сглотнула, мгновенно разбудили во мне охотничью сущность. Я замер, всем существом молясь о том, чтобы реальность не оказалась тем, что я только что вообразил. Я не стал бы давить на неё, выпытывая, что именно с ней творили все эти годы и откуда взялось то бесчисленное множество шрамов, но её история с Демидовым…
«Хоть бы это было не то, о чём я думаю. Потому что если это так, Валентину Коваленко понадобится совковая лопата, чтобы собрать то, что останется от его секретаря».
— Разбудил тебя? — переспросил я, поражаясь тому, как умудрился не сорваться на рык. — В твоей спальне?
— Он воспользовался отсутствием отца и решил, что если застанет меня врасплох, то наконец получит то, за чем охотился последние пару лет. — Пальцы Фэй коснулись моих рук, лежавших на её коленях. Между нами повисла вязкая, тяжёлая тишина. От неё веяло мраком старых, паршивых воспоминаний; от меня — ясным пониманием того, что единственное, что сейчас удерживает меня от кровавой расправы, — это нехватка времени и возможностей. — Он просчитался. И дорого за это заплатил, уверяю тебя.
— Недостаточно дорого, раз ещё дышит. — Мысли неслись с бешеной скоростью. — Что именно он сделал? Опиши мне.
Она внимательно вгляделась в моё лицо:
— Немногое. Я дала ему пару шансов остановиться, а когда он не послушал — защитила себя сама.
— Скажи мне, что ты не просто устроила ему лёгкое головокружение.
— Нет. — Прежняя тень улыбки расцвела шире и коснулась её глаз. — Весьма вероятно, что до конца своих дней ему придётся есть через слюнявчик.
Ягуар внутри зашипел — то ли от хищного удовлетворения, то ли от бешенства. Мне нравилось, что она дала отпор, нравилась эта её скрытая жестокость и нежелание терзаться виной за самозащиту, но этого всё равно было мало. Картины, рисовавшиеся в моей голове, наверняка были в разы страшнее того, что произошло на самом деле. Инайя осмотрела Фэй, как только мы её привезли. Я сам отмывал её под душем. На ней не было свежих ран или следов недавнего насилия, особенно там…
«Не думай об этом. Даже не лезь туда».
И всё же жажда крови была неукротимой. Мы, кошачьи, яростно защищали то, что принадлежало нам, а у шифтеров существовало несколько незыблемых правил. Священных понятий.
Фэй сморщила носик:
— Чувствуешь этот запах? Я ловлю его весь день.
Я замер на пару секунд. Дрянь. Инайя ведь меня предупреждала.
Притворяться, что запаха нет, было бесполезно.
— Это петрикор, — неохотно пробормотал я.
— Петрикор? — Она посмотрела вверх, на великолепный октябрьский день над нашими головами. Небо было совершенно ясным, пронзительно-голубым. — Но дождя ведь не было.
— Я же объяснял тебе, что в Уилламетте очень влажно.
Помедлив, она пожала плечами:
— Ну, пахнет потрясающе. Как… летняя гроза. И растёртая хвоя со смолой. — Она потёрла кончик носа. — В носу щекотно.
Я почувствовал, как к щекам прилил до крайности некстати вспыхнувший жар. К моему счастью, в этот самый момент из-за угла дома появились Майка и Джунипер — последняя в облике пумы. Выражение лица моего беты сказало мне всё: новые проблемы.
Я на мгновение прикрыл глаза.
— Какого чёрта опять стряслось?
— Медведи пересекли границу без разрешения. Идут сюда во главе с самим Локланом Нортвудом. Фабиан и Куинн ведут их.
Он тряхнул рацией, по которой явно держал связь с нашими стражами. Джунипер беспокойно кружила у кромки леса, принюхиваясь, будто в воздухе висел чужой след. Спустя пару секунд я ощутил на себе её пристальный взгляд карих глаз.
Естественно, она почуяла петрикор. Инайе на это тоже потребовалась лишь секунда. А вот у Майки была одна тайна, о которой знали лишь немногие: с обонянием у него была полная беда. В детстве, во время пожара, оставившего на нём шрамы на всю жизнь, он наглотался столько дыма, что обонятельные рецепторы атрофировались.
В стае об этом не знали — только мы, ближний круг и его семья. Мой лучший друг был настолько выдающимся стражем, что никто и не подозревал о нехватке одного из чувств. Он приложил нечеловеческие усилия, чтобы это никогда не становилось помехой.
И сейчас мне это играло на руку, как бы паршиво ни было так думать.
— С какой стати им это делать? Этого достаточно, чтобы нарушить перемирие между стаями.
— Пытаться понять логику Локлана — гиблое дело, только в крысиную нору лезть, — с горечью бросил Майка. — Но, по словам Фабиана, они идут в человеческом облике.
Я нахмурился. Жест мира посреди акта войны?
Джунипер зашипела, вздыбив усы. Фэй заворожённо разглядывала её — так она смотрела каждый раз, когда видела кого-то из наших в зверином теле.
— Да-да, — успокоил её Майка. — Они идут в человеческом облике и с человеком.
Я уставился на него так, словно он сошёл с ума:
— С живым?
— И вполне здоровым. Идёт плечом к плечу с самим Локланом. С ними ещё Родерик, Гайя и Бьорн.
В этом не было никакого чёртова смысла. Альфа Кровавой Земли славился своей абсолютной ненавистью к людям. Будь его воля, он бы сам основал движение против «хомо сапиенс». Никто не исключал, что именно он стоял за рядом показательных расправ над политиками, продвигавшими дискриминационные законы против шифтеров. Он был беспощаден в своей преданности собственному виду, хотя высшим приоритетом для него всегда оставалась его стая.
Моя мать высоко ценила Локлана и его отца, восхищаясь тем, как они вели за собой и защищали своих сородичей. Я же неловко балансировал между временами, когда от его присутствия у меня душа уходила в пятки, и моментами, когда мне отчаянно хотелось, чтобы медведи внезапно решили, будто Уилламетт стал им тесен, а Канада подойдёт куда лучше.
Было бы намного проще, не веди они себя так, будто весь мир принадлежит им. В точности как сейчас.
— Объявляем режим повышенной готовности. Их слишком мало для нападения, но вполне достаточно, чтобы заявить о своих намерениях. — Я повернулся к Фэй: — Мне придётся попросить тебя зайти в дом.
Минут сорок спустя, когда шаги наших непрошеных гостей донеслись до крыльца, стражи Чёрного Клыка уже заняли позиции вокруг дома, а поселение стаи было предупреждено.
Джунипер лично караулила общий зал и Фэй, хотя ни один медведь не подобрался бы так близко.
Когда Локлан Нортвуд вышел на поляну перед моим домом, казалось, земля задрожала под его ногами. Он был живым воплощением альфы-медведя: словно качок, вырядившийся в драчливого лесоруба. Босой, в штанах карго и расстёгнутой клетчатой рубашке; готов поклясться, по дороге он распугал всех белок и птиц в округе.
Надо же, медведь в самом расцвете своих тридцати пяти.
Предзакатное солнце осветило его квадратное, жесткое лицо. В отличие от Бьорна, у Локлана и волосы, и борода были аккуратно подстрижены. Плетёный кожаный шнурок спускался на грудные мышцы размером с шлакоблоки, с гордостью демонстрируя волчий клык — память о драке в баре в Портленде, когда он был ещё подростком. По крайней мере, так гласила молва.
Родерик, его бета, тяжело ступал следом, раскачивая массивное туловище на каждом шагу. Бьорн замыкал шествие более размеренным шагом, как всегда источая спокойствие. Он был единственным, кто не выглядел так, будто жаждал прямо сейчас потереться о деревья, чтобы пометить территорию.
Я встал на краю верхней площадки крыльца, зная, что фонари террасы выгодно осветят мою фигуру.
— Надеюсь, ты понимаешь: вы дошли сюда исключительно благодаря нашему чистому любопытству, — громко произнёс я. У медведей слух был не столь чутким, как у кошачьих, да и доходило до них, на мой взгляд, туговато. — И из уважения к помощи твоего целителя.
Локлан не стал ходить вокруг да около. Это было не в его стиле.
— Я пришёл поговорить с человечкой, которую ты прячешь в своём домике на дереве.
Ни один человек в здравом уме не назвал бы мой дом домиком на дереве. Фэй была права: он скорее походил на элитный курорт для толстосумов, бегущих от городской суеты. Захоти я, мог бы сдирать тысячи долларов за ночь за пользование всеми этими удобствами.
Но я был котом. Я не делился своими вещами.
— Ты в курсе, что на свете существует такая штука, как телефон? — Я непринуждённо опёрся о перила крыльца. — Знаю, у вас, медведей, аллергия на технику, но эта безделушка крайне полезна. Помогает не тратить время на дорогу только ради того, чтобы перед твоим носом захлопнули дверь.
Майка тихо хмыкнул, а вспыльчивый Родерик оскалил зубы; в его груди загрохотало глухое рычание.
Локлан выглядел совершенно не впечатлённым. Впрочем, этот мужик сохранял бы невозмутимость, даже если бы у него горели собственные пятки.
Его улыбка напоминала самые острые и опасные скалы Уилламетта.
— Уверен, у тебя накопилась куча вопросов насчёт этой девчонки, — заметил он. — Например, откуда у неё взялась способность смотреть прямо в глаза альфе, пока собственные гормоны не велят ей сжаться в жалкий комочек. — Эти слова заставили меня оцепенеть, и по торжествующему виду Локлана стало ясно: он добился именно того, чего хотел. Моего интереса. — А уж как вас наверняка впечатлило то, что она в одиночку уложила двоих вооружённых людей, а?
Моё терпение мгновенно лопнуло:
— Что тебе известно?
— Какая жалость. Мы же, медведи, полные придурки, помнишь? Мы даже не знаем, что такое телефон.
Стражи обеих стай переводили напряжённые взгляды с одного альфы на другого. Они ждали единого знака, чтобы броситься в бой. Большинство из них буквально жаждало этого: мы, хищники, никогда не отказывались от хорошей драки.
И тут из-за деревьев раздался возмущённый голос.
— Да господи боже!
Женщина приблизилась решительными шагами, за ней по пятам следовала Гайя. Та самая человечка. Локлан резко развернулся к ней с недовольной миной.
— Я же сказал ждать, пока я тебя не позову.
— Я пока вас ждала, чуть не поседела: стоите тут, метите углы, рычите и занимаетесь прочими своими альфа-штучками, — парировала женщина с чересчур вызывающей уверенностью для той, кто обращается к кому-то калибра Локлана Нортвуда. Она с нетерпением встала рядом с медведем, несмотря на разницу в росте больше чем в сорок сантиметров. У неё были светлые волосы, смуглая кожа и точёные черты лица. Она выглядела бы совершенно обычной, если бы не её живой, проницательный взгляд. — Я просила тебя быть дипломатичным.
Локлан махнул рукой, обводя всё пространство разом:
— Кровь не пролилась.
Майка опёрся предплечьями о перила рядом со мной. Если уж он оставил защитную стойку, значит, происходящее всё меньше напоминало нападение и всё больше походило на форменный абсурд.
— Чем дальше, тем веселее, — тихо хмыкнул он.
Женщина подняла ладонь:
— Я Морган Холлоуэй и, как, уверена, все вы уже заметили, я человек. — Она поймала мой взгляд и… не отвела глаз. — Бьорн рассказал нам о девушке и о проведённых тестах. Я хотела бы поговорить с ней, если это возможно. Это важно.
Чёртов Бьорн. У целителя хватило ума хотя бы изобразить виноватый вид. Я понимал, что его преданность принадлежит Кровавой Земле, но утаить важную информацию о Фэй, чтобы сначала доложить её Локлану, на мой взгляд, было верхом неуважения.
С другой стороны, то, что альфа медведей лично явился сюда, рискуя нарушить перемирие и развязать бойню, было событием из ряда вон выходящим.
Фабиан спрыгнул с балкона второго этажа, откуда вёл наблюдение. Я едва сдержал усмешку, заметив, как вздрогнул от неожиданности Родерик.
— Кто эта ваша человечка и с чего бы нам ей доверять?
— Я ручаюсь за неё, — прорычал Локлан. А затем, под ошеломлёнными взглядами всех присутствующих, взял Морган за руку и переплёл свои пальцы с её пальцами: — Она моя пара.