Фэй
Я не знала, куда ещё написать и кто мне вообще поверит. С моим братом творится что-то не то. Ему одиннадцать лет, и иногда… Иногда он вытворяет странные вещи. Мы стали надевать на него солнцезащитные очки, потому что его глаза…
Сообщение анонимного пользователя — LunaByte77
[…]
Сообщение удалено через несколько секунд после публикации.
[…]
Здравствуй, LunaByte77. Мы можем помочь твоему брату.
Я плотнее закуталась в кожаную куртку, которую дал мне Реми. Шла середина октября, и здесь, в глухом лесу, холод змеился по ветвям пихт и просачивался в любую щёлку.
Морган пришла в собственной куртке, заставив меня задуматься о сущей глупости: интересно, ей тоже пришлось какое-то время носить чужие вещи, когда она переехала к Кровавой Земле? Наверняка нет. Скорее всего, у неё была семья (как минимум кузина), и она спокойно перевезла вещи.
Мы гуляли по кромке леса настолько далеко от дома, его огней и обитателей, насколько могли, но всё равно оставались под пристальным надзором множества хмурых и взвинченных шифтеров. Особенно Чёрных Клыков. Было очевидно, что никому из них не нравилось, что Кровавая Земля знает нечто, о чём они даже не догадывались. Реми так и не перестал метать глазами молнии в сторону Бьорна.
Мне было трудно подобрать слова. Или, скорее, решить, о чём спросить в первую очередь. В конце концов я сдалась: начать разговор на столь безумную тему правильно было просто невозможно.
— Значит, ты считаешь, что всё происходящее с нами — это эволюция?
— Я не просто считаю, мы практически уверены в этом. — И снова прозвучало это «мы», от которого у меня затрепетало сердце. — Мы не знаем точно, когда всё началось; думаем, это существовало всегда, но два поколения назад произошёл резкий всплеск случаев.
Это было около пятидесяти или шестидесяти лет назад.
И как раз в то время…
— Ты имеешь в виду момент, когда шифтеры раскрыли миру своё существование?
Морган застегнула молнию куртки до самого подбородка, и я впервые с тех пор, как мы вышли из дома, осмелилась взглянуть ей в лицо. Её бледные щёки тронул лёгкий морозец, а лаймово-зелёные глаза, казалось, светились в сгущающихся сумерках.
Но от чего у меня перехватило дыхание, так это от её зрачков.
Расколотых.
Точно таких же, как в моём левом глазу.
— Если вдуматься, в этом есть абсолютный смысл. До того момента они жили в тени. Если и вступали в интимную связь с людьми — что случалось нечасто, — то держали это в тайне, как и рождение полукровок. В те времена среди людей уже встречались мутации. Нам известны случаи даже из девятнадцатого века, но их были единицы. Единичные случаи, и чаще всего сами люди скрывали всё из-за страха. — Видя моё ошеломлённое молчание, она продолжила: — Но когда морфы начали выходить в свет, общаться, сближаться с людьми и требовать своё законное место в мире, запустился эволюционный ответ.
Её слова повисли на мгновение в лесной полутьме вместе с вырвавшимся у меня паром.
— Ты упомянула какую-то гонку вооружений.
— Это очень распространённое понятие в биологии: два противоборствующих вида непрерывно развивают более совершенные механизмы нападения или защиты, чтобы адаптироваться и стать сильнее соперника. — Она слегка улыбнулась, словно припомнив забавный пример. — Мне самой объяснили это на самом простом примере: тритон и подвязочная змея. Чем смертоноснее становится токсин тритона, тем более сильный иммунитет вырабатывает змея. В итоге она может сожрать тритона с таким количеством яда, которого хватило бы, чтобы мгновенно убить нескольких человек.
Эта концепция показалась мне захватывающей, да и незнакомой вовсе не была.
— Мы непрерывно боремся с вирусами и бактериями, совершенствуя собственную иммунную систему.
— Вот именно.
— В таком случае эти мутации задумывались как защита от способностей шифтеров?
— Такова наша рабочая теория. Есть нечто общее для всех нас, кто эволюционировал в этом направлении, конкретная способность, которая остаётся неизменной константой: иммунитет к биологическим императивам.
— Ты тоже можешь сопротивляться золотому взгляду и их гормональным всплескам?
— Мы все можем.
Я неуверенно перевела дух:
— Сколько людей… таких, как мы, ты знаешь?
Глаза Морган блеснули волнением, когда мы остановились возле исполинской секвойи. Дом остался у неё за спиной, и далёкие фонари террасы окрасили её светлые волосы в цвет тёплого мёда.
— Лично — десятки. — Она сделала паузу, от которой у меня внутри всё сжалось в предвкушении. — Но нам достоверно известно о тысячах случаев, Фэй. Не только в этой стране, по всему миру. И это лишь верхушка айсберга, потому что мы уверены: большинство понятия не имеет, что с ними происходит, а значит, они не ищут ответов, и мы не можем выйти на их след. Наша организация пока невелика, и мы двигаемся очень осторожно, чтобы не вызывать лишних подозрений.
Я различила силуэт Реми на террасе — он стоял на дозоре. Несмотря на расстояние, сомнений не было: это он. Очертания широких плеч и коротко остриженная голова были безошибочно узнаваемы.
Я заставила себя вернуться к разговору и его масштабам. Теперь слова Морган о том, что я не одна, обретали реальный вес.
— Полагаю, за эти пятьдесят лет цифры могли вырасти в геометрической прогрессии — точно так же, как росла численность морфов.
По оценкам, с тех пор как им больше не приходилось прятаться, их популяция утроилась (хотя всё ещё оставались стаи, предпочитавшие жить в изоляции). В девяностых годах смешанных союзов — плодов первого поколения людей, нормально уживавшихся с морфами, — стало так много, что случился исторический бэби-бум полукровок. А ген MORPH-1, отвечавший за способность к трансформации, всегда был доминантным. Случаи, когда у смешанной пары рождался обычный человеческий ребёнок, были редчайшим исключением.
— Чем больше мы узнаём, тем сильнее поражаемся. Они повсюду, прячутся среди нас. Некоторые даже не осознают своей природы, особенно если они латенты.
Мы прислонились к стволу секвойи, глядя на дом. В нескольких метрах от фигуры Реми застыл Локлан Нортвуд — громадный и мрачный. Альфа, жаждавший поскорее забрать свою пару и убраться восвояси.
Фабиан сидел на ветке в нескольких ярусах над нашими головами, совершенно неподвижно, но я предпочла сделать вид, что не замечаю его.
— Латенты?
— Мы знаем случай одного трёхлетнего мальчика во Флориде. У его матери высокий уровень телепатии, и она хотела выяснить, унаследовал ли ребёнок хоть что-то. Они входят в нашу сеть безопасной поддержки, и нам удалось провести тесты, сравнив мозг матери и сына. У обоих обнаружился схожий ряд мутаций. Но поскольку мальчик ещё совсем мал, его способность пока не проявилась. Таких мы называем латентами.
Я уставилась на свои кроссовки, обдумывая услышанное. Что, если у Канон тоже была какая-то мутация и я унаследовала её от неё? Я знала ничтожно мало о женщине, подарившей мне жизнь, и очень боялась, что упустила любой шанс выяснить правду через отца.
— Телепатия, — пробормотала я. — Ты сказала об этом раньше. И упомянула основные или доминирующие способности.
— Потому что для большинства из нас совершенно естественно иметь больше одной. В твоём случае, как я уже сказала, присутствует нейрокинез. Но те видения, что посещают тебя, говорят о том, что прежде всего ты ясновидящая.
Я не стала скрывать ошеломления. В глубине души я всегда подозревала нечто подобное. Если и существовало точное слово для того, что со мной творилось — для болезни и видений, — без сомнения, это было именно оно. Но в мыслях я всегда связывала это с такой бездной боли и одиночества, что была не в силах признать правду. Зачем? Зачем искать логику в том, что разрушало меня и превращало в марионетку?
Но теперь…
— А телепатия — не основная твоя способность?
В расколотых глазах Морган блеснуло тепло с лёгким налётом озорства:
— Нет. Я умею штуку куда круче.
Она вытянула руки вперёд, отчего рукава куртки чуть задрались. Почти по инерции я замерла в ожидании, что из неё сейчас что-то вырвется. Свет, энергия, вибрация, похожая на ту, что исходит от шифтеров… Но ничего не произошло. Что было вполне логично: я сама при использовании силы не излучала ничего осязаемого. Благодаря этому мне и удавалось оставаться незамеченной все те долгие годы в лаборатории.
И тут в нескольких десятках метров от нас «Рэнглер» взвизгнул подвеской и плавно оторвался от земли. Внедорожник весом более двух тонн воспарил в воздухе, словно пушинка одуванчика, плавно развернулся вокруг своей оси и опустился обратно на землю. Рессоры качнулись, и до предела взбешённый альфа-ягуар слетел с крыльца одним прыжком, пока Локлан во весь рот скалил зубы в довольной ухмылке.
— Какого хрена?.. — прорычал Реми, сотрясая воздух.
Морган опустила руки. У меня глаза на лоб полезли.
— Ты двигаешь предметы силой мысли.
— Я же говорила. Ты не сломана. — Она посмотрела прямо в мой левый глаз, и я отчётливо почувствовала, как заколотилось моё сердце. — Напротив, ты полна силы.
— Почему?..
— …радужка и зрачки? — закончила она за меня. Я кивнула. — Нам предстоит ещё многое выяснить, но, судя по всему, психическая активность порождает нерегулярные микроразряды в наших зрительных нервах. Зрачки — это не жёсткие структуры, их работа зависит от двух разных мышц.
— Сфинктера и дилататора, — тихо произнесла я.
Морган снова приятно удивилась:
— Именно так. Скажем так: с каждым новым разрядом край зрачка покрывается зазубринами, как… — Она запнулась, подбирая подходящее сравнение. — Как зубчатое колесо, если выражаться проще. Это не повреждение и не болезнь. Это не причиняет боли и не мешает нам видеть мир во всей чёткости. Всего лишь физическое проявление того, что происходит в нашем мозгу. Что касается разрушения естественного пигмента — здесь всё то же самое. Мы рождаемся полноценными людьми с готовой «метачеловеческой проводкой», но окончательно она формируется с годами. В нашем случае именно фотоактивные нейромедиаторы разрушают меланин в радужке и выстраивают его заново, раз за разом, год за годом. Насколько нам известно, процесс обычно завершается годам к шестнадцати. У меня было именно так. — Она указала на свои глаза, в которых я совершенно потерялась, пока слушала её объяснения. Почему её глаза казались мне настолько красивыми в сравнении с моими собственными? Острые грани её зрачков манили, они были исключительными; они придавали её взгляду мистическую, завораживающую силу. «Комплексы — полнейшее дерьмо», — подумала я. — Тебе просто требуется чуть больше времени, только и всего.
Я мягко улыбнулась тому, с какой простотой она говорила о моём состоянии. До чего же она была доброй. Я без малейших сомнений почувствовала: Морган Холлоуэй — невероятно светлый и щедрый душой человек. Возможно, это было лишь моё субъективное восприятие, но должны же были пойти мне на пользу годы, проведённые в окружении холодных людей с социопатическими наклонностями.
— Полагаю, ты носила линзы, чтобы скрыть в первую очередь зрачок, но они держались недолго, верно? Всё из-за того же — из-за микроразрядов.
Это объясняло, почему даже биоплёнка Black Edge не выдерживала и с каждым разом разрушалась всё быстрее.
— Значит, рано или поздно второй глаз тоже изменится, — прошептала я.
Морган помолчала несколько секунд.
— У нас есть подробная психическая классификация со всеми открытыми способностями, их силой и влиянием. Я хочу, чтобы ты знала: есть люди, которые работают над этим, исследуют этот феномен и помогают нам. Учёные-энтузиасты — как люди, так и морфы, — прикладывающие все усилия, чтобы понять нашу природу и поддержать тех, кто сбился с пути. — Внезапно она взяла меня за руки и посмотрела в глаза с поразительной решимостью: — Именно поэтому Бьорн сразу всё понял, едва взглянул на твою томографию, а я настояла на этой поездке. И уж поверь, сдвинуть необъятный зад Локлана с территории Кровавой Земли — задача титаническая. Он… Тебе холодно?
У меня перехватило дыхание:
— Что?
— Тебя сильно трясёт.
— Нет-нет. Всё в порядке.
Дело было не в том, что я хотела скрыть от неё откат, накрывший меня после гибели Доминика и видения. Просто я знала, что за нашим разговором внимательно следят чужие уши.
Чуть поодаль Реми, Майка и откровенно веселящиеся Локлан с Родериком окружили «Рэнглер». Реми упёрся ногой в колесо и с силой покачал внедорожник. Я не знала, что именно он проверял, но Локлан что-то буркнул, а его бета разразился раскатистым хохотом.
Если бы взглядом можно было убивать, взгляд Майки уже расчленил бы их обоих на месте.
— Мне о многом хотелось бы тебе рассказать, — твёрдо произнесла Морган. — Но ты должна уяснить одну вещь, Фэй: психические дары — неотъемлемая часть нашего естества. Они образуют неделимое целое с тем, кто мы есть и что мы чувствуем. Точно так же, как эмоции влияют на наше тело, они воздействуют и на способности. Если твоё тело, сердце и душа не обретут покоя, не будет покоя и твоему разуму.
Я высвободила руки и спрятала их в карманы куртки.
— Я толком не знаю, где сейчас моё сердце и живо ли оно вообще, — тихо призналась я. — Не знаю с восьми лет.
Морган посмотрела на меня с очень мягкой… тёплой серьёзностью.
— Я помогу тебе во всём, в чём ты мне позволишь. Ничто из того, что с тобой происходит, не является злом, — повторила она. — Но для начала ты должна научиться бережно относиться к самой себе.
Её слова прозвучали словно пощёчина.
— Что?..
— Думаешь, я сама легко уживалась с голосами в голове или с тем, что моя кровать взлетала в воздух, когда я плакала? Я чувствовала себя чудовищем. Одинокой и затравленной тем, чем не могла управлять. — Она кивнула на мои спрятанные руки: — Ты чувствуешь себя так, словно с тебя содрали кожу, верно? После видения о той девушке, Аманде.
Я онемела. Морган озвучила мои сокровенные мысли и чувства с той непринуждённой точностью, какая бывает лишь у тех, кто сам прошёл через этот ад.
Я кивнула.
— Всё потому, что часть тебя свято уверена: в этом есть твоя вина. Мне горько, что пережитое заставило тебя поверить в подобное, Фэй. Я могу сказать лишь одно: ты справишься.
Ошеломлённая, я промолчала.
Я не стала спорить, потому что во мне всё ещё оставалась та часть, которая, вопреки всему, считала: Морган ошибается. Она ведь не была в лаборатории. Она не видела столько крови.
Её так называемые дары никогда не использовали как предлог для того, чтобы причинять боль другим.
Мы не спеша вернулись к «Рэнглеру» и собравшейся возле него группке.
— У вас есть название для… всего этого? Для нас?
— Металюди. Термин ввела доктор Уолш.
— Уолш? Химена Уолш? — повторила я как попугай, пока образ скандально известной учёной вспыхивал в памяти. Эта женщина была человеком и ярой защитницей шифтеров; её ненасытное любопытство к ним зашло так далеко, что она даже жила бок о бок с несколькими дружественными стаями, чтобы перенять всё, чем те были готовы поделиться. Красивая, умная и харизматичная, она пользовалась всемирной известностью за своё упорство и смелость. — Та самая знаменитая этоморфолог?
Морган тихо рассмеялась:
— Она одна из наших, да. Но только никому ни слова, — подмигнула она. — Что касается организации… ну, знаешь, официально её не существует, но мы зовём её «Нексо».
Локлан подошёл к жене и прижал её к своей могучей груди. Они о чём-то перешепнулись, и, когда альфа Кровавой Земли сделал знак своему бете, я поняла: встреча окончена.
Я попрощалась с Морган неловким, но тёплым объятием.
— Спасибо, — прошептала я.
— Обращайся в любое время. Ты не против, если мы будем на связи? Сама понимаешь, металюди должны держаться вместе…
Я слабо улыбнулась. Метачеловек. Судя по всему, вот кем я теперь была.
Или, вернее, кем была всю свою жизнь.
— Ещё бы, чёрт возьми. У меня всё ещё уйма вопросов.
Она подмигнула мне одним из своих потрясающих глаз:
— А у меня, скорее всего, найдётся уйма ответов.
Той ночью видение об Аманде просочилось в мои сны. Я отгоняла его как могла, раз за разом повторяла себе слова Морган, но в итоге тихо выскользнула из постели и устроилась в ванне.
Я вспомнила Реми и то, как спокойно мне спалось в его объятиях, но будить его не хотелось. Он заслуживал нормального отдыха: он каждый день трудился на благо своей стаи. Не хватало ещё, чтобы он возился с кем-то и по ночам.
Уснуть снова не получалось, поэтому я включила планшет и принялась просматривать файлы, которые Морган Холлоуэй отправила мне сразу по возвращении в своё логово.
Тема письма гласила: «Для затравки». В самом письме Морган советовала прочитать всё и составить список любых вопросов, какие только придут мне в голову. А ещё заверяла, что это только начало.
Начало? Там было почти пятьдесят файлов.
Поскольку она расположила их по порядку для простоты восприятия, я открыла первый и увидела ту самую психическую таблицу, о которой она говорила. Психические способности подразделялись на три категории: когнитивный тип (включавший экстрасенсорное восприятие), тип влияния (ментальное или эмоциональное воздействие) и кинетический тип (прямое воздействие на материю). Рядом с каждой способностью приводился краткий перечень данных.
Я нашла ясновидение в когнитивной категории.
НАУЧНОЕ НАЗВАНИЕ: ПРЕКОГНИЦИЯ
ОБИХОДНОЕ НАЗВАНИЕ: ЯСНОВИДЕНИЕ
ОПИСАНИЕ: СПОСОБНОСТЬ ВИДЕТЬ ГРЯДУЩИЕ СОБЫТИЯ
УРОВЕНЬ СИЛЫ: ОЧЕНЬ ВЫСОКИЙ
ОГРАНИЧЕНИЯ: НЕВОЗМОЖНОСТЬ ВЫБИРАТЬ ВИДЕНИЯ. ИЗНУРИТЕЛЬНЫЕ ГОЛОВНЫЕ БОЛИ
Я задумчиво выделила бледно-зелёным маркером слова «очень высокий».
Когда на меня накатывали видения, сильной я себя точно не чувствовала. Они оставляли меня совершенно обессиленной и лишь подчеркивали, насколько мало контроля у меня было над собственной жизнью. Неужели это и есть моя преобладающая способность?
Я продолжила изучать таблицу, пока в категории влияния не наткнулась на нейрокинез.
НАУЧНОЕ НАЗВАНИЕ: НЕЙРОКИНЕЗ
ОБИХОДНОЕ НАЗВАНИЕ: КОНТРОЛЬ РАЗУМА
ОПИСАНИЕ: СПОСОБНОСТЬ УПРАВЛЯТЬ ЧУЖИМ СОЗНАНИЕМ
УРОВЕНЬ СИЛЫ: ВЫСОКИЙ
ОГРАНИЧЕНИЯ: ДЛЯ УСТАНОВЛЕНИЯ КОНТРОЛЯ НЕОБХОДИМ ПРЯМОЙ ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ. НЕ ДЕЙСТВУЕТ НА БОЛЬШИХ ДИСТАНЦИЯХ И ЧЕРЕЗ ЭКРАНЫ. ЗАТРУДНИТЕЛЬНО УПРАВЛЯТЬ НЕСКОЛЬКИМИ ОБЪЕКТАМИ ОДНОВРЕМЕННО
Я опустила планшет на бёдра и уставилась в потолок ванной. Надо же, во мне сочетались две способности, которые среди металюдей считались настоящим высшим пилотажем.
И вот она я — сижу среди ночи, свернувшись калачиком в пустой ванне.
Я пробежалась взглядом по остальному списку, гадая, у скольких людей, с которыми я сталкивалась на улицах Корваллиса или которых видела по телевизору, таились подобные дары: телепатия, ретрокогниция, эмпатия, психометрия, телекинез, пирокинез… Встречались и вовсе невероятные вещи, вроде соматопластики. Она представляла собой разновидность психического целительства, ускорявшего биологические процессы восстановления. Иными словами, можно было исцелить человека одной лишь силой мысли.
Я поправила подушку под шеей и открыла второй файл — подробный разбор всего, что науке было известно о нейрокинезе. Незаметно для себя я перешла к третьему, затем к четвёртому, и к моменту, когда в крошечное окошко ванной заглянули первые лучи рассвета, я чувствовала себя измотанной, но… умиротворённой.
В ту минуту мне было совершенно неважно, чем всё это обернётся для меня и смогут ли Морган Холлоуэй и «Нексо» решить мои проблемы. По крайней мере, я наконец-то получала ответы. Каждая новая крупица информации уничтожала очередное сомнение.
Истинной силой было знание.
А мастерство требовало практики.