Кровавые жуки.
Он произнес это странное слово и оставил меня здесь на весь день.
Сначала я оставалась в сыром каменном туннеле, убежденная, что он только притворяется, будто ушел, и схватит меня своими когтями, как только я высуну голову. Но спустя пару часов я выскользнула из прохода, разделась и погрузилась в один из горячих бассейнов, чтобы расслабиться. Позже я пошарила в поисках еды, но муравьи уже разобрали черствый хлеб и остатки сыра. К счастью для меня, у меня была сумка с засахаренными орехами, которую мне тайком передала Телисе перед тем, как я покинула ее пещеру. И уж точно не благодаря Киреагану. С ним в роли моего смотрителя я бы провела день голодной или, того хуже, была бы вынуждена попробовать ягоды с ближайших кустов, надеясь, что они не окажутся ядовитыми.
Пока он отсутствует, я сочиняю о нем песню — злую балладу, в которую вставляю все обидные слова, какие только могу придумать. Как-нибудь я спою ее ему, когда он будет измотан и попытается уснуть.
К черту его. Я думала, что между нами что-то изменилось. Мы делились друг с другом не только интимными моментами, но и эмоциональными. Я думала… да какая разница, что я думала. Это было глупо.
Чтобы развлечь себя, я надеваю оранжевое платье, которое выбрала из тех, что принесла Телисе. У него нет ни бретелей, ни рукавов, но лиф идеально садится, как только я кое-как застегиваю большинство пуговиц. Одну, правда, застегнуть самой у меня не выходит. Три тонкие золотые цепочки нашиты на талии, изображая фальшивый пояс, и их концы свободно свисают, сверкая на фоне пышной оранжевой юбки. Мне нравится это платье, особенно потому, что мать всегда говорила, что оранжевый мне не идет. Надев его, я чувствую, будто совершаю маленький бунт против ее контроля. И мне стыдно за это из-за того, как она умерла. Но я также полна такой безрассудной злости, что мне все равно. Я в бешенстве на нее за то, что она не сдалась в те последние недели, когда могла бы спасти себе жизнь. Если бы король Ворейна согласился письменно пообещать сохранить нам жизни как часть условий капитуляции, он был бы обязан сдержать слово перед своим народом и нашим. Но когда он вошел как завоеватель, чтобы подчинить бывшую королеву, такой сделки не существовало.
Я хочу убить его за то, что он убил ее. Хочу повернуть время вспять и помешать Верховному Чародею наложить свое последнее ужасное проклятие. Хочу остановить себя от того, чтобы взбираться на стену к той башне. Хочу, чтобы я сбежала за южную границу и исчезла. Хочу, чтобы смогла стать ближе к своей матери, понять странное партнерство между ней и Чародеем. Хочу, чтобы могла ненавидеть Телисе за то, что она – его дочь. Хочу, чтобы она мне не нравилась так сильно. И хочу, чтобы мне было плевать на одного сварливого черного дракона.
По мере того как день подходит к концу, небо начинает выглядеть странно. Оно приобретает желтоватый, почти зеленоватый оттенок, что меня тревожит. Вместо того чтобы казаться мягким и свежим, как утром, воздух кажется хрупким, натянутым, словно тетива лука, натянутая слишком сильно и готовая лопнуть.
– Киреаган, где ты? – бормочу я, глядя в небо.
Через мгновение его тень скользит по мне, словно он услышал мой призыв. Я бегу к пещере, намереваясь снова нырнуть в туннель и ему наперекор, но в этот раз он оказывается слишком быстр. Он преграждает вход в пещеру, подталкивая мой сверток носом.
– Хватай свои вещи и залезай, – приказывает он.
Я готова снова с ним спорить, но напряженная срочность в его тоне меня останавливает. Схватив сверток, я без возражений забираюсь ему на спину.
Он взмывает в воздух с таким рывком, что я едва не падаю.
– Идиот! – огрызаюсь я. Он коротко бросает:
– Извини.
– Что случилось? – спрашиваю я, пока мы поднимаемся. – Ты сказал «кровавые жуки», а потом ты… о боже… что это за чертовщина?
На горизонте разрастается огромная стена из кипящих черных облаков, приближаясь к Уроскелле. Это не просто буря — это катастрофа. Несчетные ветви фиолетовых молний беззвучно сверкают под угрожающей громадой.
– Мордворрен, – говорит Киреаган. – Ты о нем слышала?
– В школе, – выдыхаю я. – Он уничтожил часть нашей столицы десятки лет назад. А потом прошел неподалеку от южного побережья, когда я была маленькой, но свернул и ушел обратно в море.
– На этот раз нам не удастся избежать его. Он будет здесь через два часа или меньше, и, судя по рассказам, может продолжаться несколько дней. Другие драконы и я весь день охотились, запасая рыбу и дичь, чтобы пережить бурю. Женщины тоже собирали припасы много часов подряд.
Я крепче прижимаю сверток к груди.
– Ты оставил меня там, у горячих источников. Я могла бы пойти с тобой. Я могла бы помочь.
– Я ушел, потому что у меня были другие дела, – отвечает он. – Но, увидев шторм, я понял, что это придется отложить. Наше выживание важнее всего. У меня не было времени возиться с избалованной принцессой, которая предпочитает прятаться по углам, вместо того чтобы делать, как ей говорят.
– Если бы ты вернулся и объяснил, что происходит, я бы вышла. Но, может быть, ты подумал, что от меня мало пользы в поисках припасов, ведь я такая слабая и избалованная девчонка.
– Хватит! – почти рычит он, и мое сердце сжимается. – Драконы и люди собираются прямо сейчас. Когда мы прибудем, нужно будет решить, где каждый сможет укрыться.
– Черт, – вырывается у меня, когда я наконец осознаю. – Жар спаривания начнется во время шторма, да?
– Да.
– Что будет?
– Я не знаю. Но вчера был последний раз, когда мы были вместе. Раз уж ты так меня презираешь, выберешь другого дракона, чтобы пережить Мордворрен.
Его слова больнее, чем должны быть.
– Прекрасно. Я останусь в большой пещере с остальными женщинами.
– Никто не может остаться в той пещере. Во время сильных дождей она затапливается.
– А что если женщины останутся вместе в другой пещере, выше в горах? – предлагаю я. – Только люди, без драконов.
– Где бы ни содержались пленники, с ними будет хотя бы один дракон. Мы не оставим ни одну группу без защиты в это время.
– Без защиты? – усмехаюсь я с сарказмом. – С вами, монстрами, мы в гораздо большей опасности.
Он не отвечает. Ветер усиливается, хлещет по моим щекам, пока мы летим над полями, усеянными свежими драконьими костями, над зубчатыми скалами, возвращаясь к горам, где расположены пещеры драконов. Мы пролетаем над разрушенным лагерем, где раньше пленницы разводили костры. Теперь он пуст, не души.
– Они ждут в Раковинной долине, – говорит Киреаган. – Это место сбора для драконов. Если встать на каменную плиту в ее центре, все в долине услышат сказанное.
Я не отвечаю. Дыхание перехватывает, а из-за яростного ветра слезы текут из уголков глаз. К тому же я злюсь на него. Он отверг меня, так что я должна выбрать кого-то другого. Но что бы я ни сделала, не могу быть уверена, что буду в безопасности. И не могу защитить остальных женщин.
– Ты должен пообещать мне, что никто не будет спариваться под принуждением. – Мой голос, тонкий, словно нить, едва прорывается сквозь ветер. Но Киреаган меня слышит.
– Я уже объявил смертную казнь любому дракону, который решится на такое.
– О. – Это, наверное, облегчение, но совсем небольшое. Никто из нас точно не знает, как жар спаривания повлияет на драконов теперь, когда они могут принимать человеческий облик. Будет ли желание слишком сильным, чтобы они могли себя контролировать?
– Всё это неправильно, небезопасно, – выдыхаю я, чувствуя, как комок в горле мешает говорить. – Это всё из-за тебя. Ты сделал это, притащив нас сюда, похитив Телисе. Ты поставил нас всех в эту ситуацию. Что бы ни произошло, это будет на твоей совести.
– Конечно будет, – рычит он. – Никто другой не несет никакой ответственности. Всё – мое. Но теперь этого уже не избежать – ни шторма, ни заклинания, ни жара спаривания. Мы должны справляться, как можем. Готов поспорить, ты будешь рада избавиться от меня.
Он резко ныряет вниз, и я вскрикиваю от внезапного падения. Но я уже научилась держаться, сжимая его бока коленями и бедрами. Это похоже на езду на огромном, необъезженном жеребце.
Когда я забралась на него, то подоткнула оранжевое платье, и теперь его огненные юбки развеваются вокруг меня, пока Киреаган приземляется с громовым грохотом черных крыльев. Я неуклюже сползаю с его спины, крепко сжимая свой сверток и остро ощущая, как десятки драконов и людей смотрят на меня. Слава богам, я выбрала оранжевое платье, а не белую рубашку.
Глаза зрителей меня не пугают. Я привыкла к тому, чтобы ходить перед толпой, привыкла быть под пристальным взглядом – вызывать аплодисменты, критику, восхищение. Привыкла, что люди оценивают всё, что я ношу, и всё, что я делаю, начиная с самых незначительных действий и заканчивая мельчайшими изменениями в выражении лица.
Спокойно кладу свои вещи, приглаживаю юбки и становлюсь рядом с Киреаганом, слегка касаясь его шеи ладонью. Он напрягается, словно хочет отстраниться от моего прикосновения, но не делает этого.
Мы стоим на большой каменной плите, напоминающей платформу, на которой могла бы стоять королевская чета. Остальные драконы и люди собрались чуть ниже, на дне долины.
Из толпы выпрыгивает стройный черный дракон и приближается к Киреагану. Это его брат, Варекс. Он говорит тихо, но его голос разносится по долине, звучный и отчетливый.
– Самцы хотят исполнить брачные танцы, брат, – говорит он. – Я сказал им, что мы позволим.
– Нет времени, – рычит Киреаган. – Шторм почти настиг нас. Мы должны быстро выбрать себе спутников и укрыться.
– Время еще есть, – Варекс поднимает голову выше, чем у Киреагана. – Это важная традиция, ритуал, передающийся из поколения в поколение. Чтобы сэкономить время, вместо того чтобы каждый дракон выступал по отдельности, мы можем танцевать вместе, все сразу.
– Так это не делается, – возражает Киреаган.
– Это называется компромиссом, – голос Варекса становится глубже, а в его ноздрях мелькает пурпурное свечение. – Для меня это важно, и если мы действительно делим правление Уроскелле, ты позволишь мне принять это решение. Я уважаю каждый твой выбор и поддерживаю тебя во всем. Поддержи меня в этом.
Меня поражает, что они ведут этот откровенный разговор на глазах у всех. Моя мать никогда бы не позволила нам показать себя перед публикой иначе, чем как преданная родительница и послушная дочь. Если бы я хоть намекнула на несогласие с ней при нашем народе, я знала, что меня ждет: долгие тирады, жестокие пощечины и лишение привилегий. Даже после того как мне исполнилось двадцать, она дала понять, что я принадлежу ей — что я не партнер, а ценное имущество, объект.
Наблюдая за партнерством между Киреаганом и Варексом, я чувствую, как сердце сжимается от боли. Особенно когда Киреаган склоняет голову перед братом.
– Я поддерживаю тебя.
– Тогда у нас будет музыка, – объявляет Варекс. – Леди Элекстана, вы могли быть пленницами вначале — трофеями войны, добычей нашей мести, – но, думаю, я выражу общее мнение всех драконов здесь, сказав, что вы стали для нас гораздо большим. Вы – почетные гостьи, прекрасные подруги, дорогие спутницы. Вы – наше спасение. Как мой брат провозгласил сегодня утром, ни одна из вас не будет принуждена спариваться с каким-либо драконом, в любой форме. Но если вы сочтете нас достойными своей благосклонности в этот сезон, мы будем поклоняться вам, как вы того заслуживаете, и оберегать вас столько, сколько вы позволите. Ни одна пара, сформировавшаяся во время жара, не будет связана обязательствами. Это время радости и, да, времени рождения потомства. Но яйца, как только они будут отложены, станут исключительно ответственностью самцов. Вы будете свободны жить так, как пожелаете, с драконом, которого выберете сегодня, или без него.
Я толкаю Киреагана локтем в шею и бормочу:
– Почему ты не мог сказать это так же?
И, конечно же, мои слова разносятся по всей долине. Все слышат их.
Горячая волна приливает к моему лицу, когда я осознаю, что натворила. Я унизила Киреагана, поставила под сомнение его лидерские качества перед всем кланом и всеми женщинами.
– У моего брата язык из золота, – громко говорит Киреаган с улыбкой в голосе. – Мне повезло служить клану вместе с ним.
Это изящное признание того, что он менее искусен в публичных выступлениях, чем брат. Другие драконы тихо смеются над его замечанием, и Варекс безупречно берет ситуацию под контроль, направляя женщин отойти назад и сгруппироваться, а драконов – собраться вокруг центральной каменной плиты.
Я не вижу ни Телисе, ни Эшвелона. Но ко мне подходит Джессива, протягивая руки. Я бросаю ей свой сверток и с трудом спускаюсь с плиты, не причинив себе вреда.
Долину заполняет шум драконов – взмахи крыльев, удары лап, их голоса, рычащие на драконьем языке, пока они быстро планируют свое выступление. Под прикрытием этого гула Джессива поворачивается ко мне, кладет сверток между нами и говорит:
– Каждой из нас сегодня дали свежую одежду, мыло и несколько других вещей.
– Я рада. – Я пытаюсь взять свои вещи, но она не отпускает. Под прикрытием одеяла, обернутого вокруг свертка, она что-то мне передает. Я касаюсь острого края, и мой взгляд тут же устремляется к ее глазам.
Она четко шепчет одними губами:
– Убей принца. Этим.
Ее пальцы сжимают мои вокруг предмета. Это изогнутый нож или, возможно, коготь. Бесполезный против дракона, но для человека он может быть смертельно опасен.
Она дает мне оружие. Она хочет, чтобы я убила Киреагана, когда он будет в человеческом облике.
– Он не выберет меня, – шепчу я.
– Ты можешь выбрать его, – говорит она. – А я выберу его брата.
Ее взгляд полон решимости, в нем нет ни капли сомнения. Она намерена свергнуть руководство драконьего клана, надеясь, что хаос, который последует за этим, даст нам шанс на побег.
Джессива делает шаг назад, оставляя мне оружие и мои вещи. Мне удается спрятать коготь-нож в складке свертка, прежде чем положить его рядом с ближайшим камнем. Я заберу его позже, когда пойму, с каким драконом мне предстоит уйти.
Вчера я думала, что Киреаган вот-вот признается мне в любви. Очевидно, я неправильно поняла его намерения. Я вела себя как дура, зажимая ему рот, паникуя из-за признания, которое он даже не собирался делать. Сегодня он ясно дал понять, что не испытывает ко мне никаких чувств.
Киреаган и Варекс оба сказали, что женщины могут сами выбирать своих тюремщиков, стражей, партнеров — кем бы драконы сейчас себя ни называли. Я могла бы выбрать Киреагана против его воли. Но это кажется неправильным. Лучший вариант для меня — выбрать другого дракона, того, кто добр, умен и уже испытывает чувства к другой пленнице.
Голубой дракон, Роткури, кажется очевидным выбором. Я уверена, он позаботится обо мне и защитит меня во время шторма. И, судя по тому, как его пленница минуту назад гладила его плечо, между ними все еще кипит страсть. Он точно будет трахать ее. Возможно, я смогу предложить ей немного травяного контрацептива, который мне дала Телисе, если она хочет секса, но не горит желанием выдавливать из себя драконьи яйца.
Я чуть не смеюсь, стоя среди женщин и думая такие нелепые мысли. Эта ситуация настолько абсурдна, что выходит за пределы всего, что я когда-либо могла представить. Я думала, что мой лучший шанс на достойную жизнь – это вполне привлекательный принц из соседнего королевства, который, возможно, будет хорошо ко мне относиться, с которым я могла бы наслаждаться дружбой, если не любовью. Я была полностью готова рожать детей от этого гипотетического принца и сделать этих детей целью всей своей жизни.
Смешно то, что меня действительно «забрал» принц, и ему действительно нужна спутница, чтобы стать матерью его детей. Но в моих фантазиях такая жизнь включала определенные удобства: чистые, прекрасно обставленные комнаты в великолепном дворце, изысканные блюда каждый день, прекрасные сады, где я могла бы играть с детьми и питомцами. Дом, а не пещера. Сшитую по мне одежду, а не платья, подобранные наобум. Еду, приготовленную на настоящей плите.
Драконы стараются, насколько это возможно, полагаю. Признаю, другие женщины выглядят вполне ухоженными — теперь они куда чище, одеты в свежую одежду. Никто из них не плачет и не выглядит столь отчаявшейся, как в первый раз, когда я их встретила. Интересно, сколько из них сблизились с конкретным драконом — или даже с несколькими. В конце концов, самцов-драконов больше, чем женщин. Некоторые могут остаться без спутницы, а это, согласно словам Киреагана, ослабит их магию.
Пятеро драконов-мужчин отошли в сторону, похоже, больше интересуясь друг другом, чем происходящим действием. Двое из них выглядят особенно нежно настроенными друг к другу. Как и у людей, думаю, некоторые драконы находят, что любовь и удовлетворение, которых они жаждут, лежат за пределами пары «мужчина-женщина» — или вообще за пределами любого гендерного определения.
Кто-то касается моей руки, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Гвенет, женщину, которая побежала в лес впереди меня.
– Значит, тебя тоже снова поймали, – бормочу я.
– Нет, – отвечает она. – Я вернулась сама. Когда увидела больше острова, то поняла, что драконы — мой лучший шанс на выживание. И я обнаружила… – Она прикусывает губу, ее взгляд становится мягким и отстраненным. – Они не такие ужасные, как я думала. Они нуждаются в нас. А быть нужной, желанной… страстно жаждаемой… для меня это что-то значит.
Ее слова глубоко меня трогают. Я хочу поговорить с ней больше, задать вопросы, разобраться в чувствах, что сталкиваются в моем сердце. Но прежде чем нахожу, что сказать, драконы начинают свою песню.
Сначала низкий, резонансный гул, рождающийся где-то глубоко в груди каждого дракона. Одни выстраиваются в круг вокруг огромной центральной плиты, другие усаживаются на нее, а около дюжины поднимаются в воздух, синхронно взмахивая крыльями. Тем временем драконы на земле топают лапами, создавая ритм, в который вплетается глухой удар их огромных хвостов.
Гром их движущихся тел пробивается прямо до моих костей, заставляя сердце биться быстрее. Музыка всегда сильно на меня влияла, а в этом первобытном ритме есть что-то, что вызывает дрожь в коленях. Ветер, порожденный величественными крыльями, растрепывает волосы женщин. Глаза каждого дракона горят пламенем, пасти обнажены, шеи гордо выгнуты, рога сверкают.
– Черт, какие же они красивые, – шепчет женщина за моей спиной.
Топот, гул и удары продолжаются, и группы из шести драконов отделяются от остальных, начиная танцевать. Некоторые выглядят неловко, взмахивают крыльями, покачивают головами, кружатся, словно гоняются за своими хвостами. Другие двигаются с естественной грацией, превращая даже самые нелепые движения в нечто чувственное. Я пытаюсь сосредоточиться на Роткури, который с радостью машет своими голубыми крыльями и кружится в веселом танце, кивая своей гладкой головой. Но Киреаган находится в той же группе, и я не могу оторвать от него взгляд.
Он танцует, словно сражается. Его шея извивается вперед, пасть щелкает в такт ритму. Он кружится, будто готовится к прыжку, размахивает когтями, словно атакует добычу. Каждая линия его тела, от узких желтых глаз до самого кончика хвоста, излучает ярость, страсть и жажду. Он гибкий, великолепный, порочный. Я совершенно очарована, и когда его группа отступает, освобождая место для другой, я испытываю разочарование.
Он не хочет меня. Он сам это сказал. Мне нужно сделать правильный выбор ради своей безопасности. К тому же я предпочла бы избежать решения о том, убивать его или нет.
О чем я думаю? Я не могу убить его. Несмотря на все его ошибки и на то, как мы иногда относимся друг к другу, я просто не могу. Возможно, как наследная принцесса, я обязана заботиться о других пленницах и обеспечивать их возвращение домой, но не ценой его жизни. Я отказываюсь. Если Джессива хочет уничтожить двух принцев, ей придется делать это самой.
Стоит ли предупредить Киреагана, что Джессива планирует убить его брата? Он может испепелить ее на месте. Возможно, лучше сказать напрямую Варексу, чтобы он был начеку. Но будет ли это предательством моего народа?
Когда каждая группа драконов заканчивает свой танец, резонансный гул становится громче и более завораживающим. Драконы ломают строй и направляются к своей аудитории. Некоторые женщины визжат и хватаются друг за друга, но я слышу беззвучный смех, спрятанный за притворным страхом. Теперь, когда они увидели драконов в человеческой форме, всё изменилось. Сам воздух насыщен предвкушением, силой и желанием.
Интересно, как другие драконы выглядят в человеческом облике. Вряд ли кто-то из них может быть так же красив, как Киреаган. Это не значит, что я хочу его — это просто объективное суждение. Он красив. Бессмысленно убеждать себя в обратном.
Драконы продолжают топать и гудеть, но прижимают крылья к бокам, пока обходят нас, как хищники, кружащие вокруг добычи. С коротким последним ревом и топотом они останавливаются.
– Наши гостьи сейчас выберут себе стража на время шторма, – объявляет Варекс. – После того как выбор будет сделан, у вас будет время собрать вещи, прежде чем ваш дракон отведет вас в свою пещеру.
Я вижу, как девушка Роткури идет прямо к нему. Он приветствует ее, нежно прикоснувшись к ее щеке.
Если я собираюсь выбрать его, мне лучше поторопиться. Но мне нужно сначала поговорить с Варексом, прежде чем Джессива доберется до него. Она тихо говорит с одной из женщин, а я пробираюсь сквозь пленников к Варексу.
Он смотрел на Джессиву, и мое появление, кажется, его удивляет.
– Принцесса, – говорит он, уважительно склоняя голову. – Я думал… Я ожидал, что ты и мой брат…
Я хватаюсь за один из его шипов на челюсти и тяну его голову вниз, чтобы тихо сказать ему на ухо. Мы уже не стоим на центральной плите, но я хочу убедиться, что мой голос не разнесется.
– Осторожнее с Джессивой, – говорю я. – Она хочет твоей смерти.
Когда я его отпускаю, он поднимает голову, и в его янтарных глазах появляется боль.
– Ты ошибаешься.
– Надеюсь, что так. Просто… будь осторожен.
Большая, усеянная шипами гора из черной чешуи и кожистых крыльев появляется в моем боковом зрении.
– Ты выбрала его? – рычит Киреаган с удивлением, в котором слышится боль. – Ты собираешься укрыться с моим братом?
– Нет, не собираюсь! Я пойду с Роткури.
Киреаган возвышается надо мной, глядя сверху вниз с величественным презрением.
– С Роткури?
– Да.
– Нет. – Это слово гремит из его груди.
– Что значит «нет»? Ты сам сказал, что я могу выбрать, что я должна выбрать. Это либо Роткури, либо Варекс. Или, может, вон тот. – Я указываю на белого дракона с сапфировыми чешуйками, разбросанными по телу. – О, красный тоже прекрасный, и танцевал он хорошо. Может, я выберу его.
Киреаган рычит, широко открыв пасть, и в глубине его горла вспыхивает огонь. Варекс исчезает из виду, а остальные держатся подальше — все, кроме миловидной девушки с черными волосами, которая приближается к Киреагану.
– Если позволите… Я бы хотела выбрать вас, мой лорд, – говорит она, застенчиво улыбаясь. – И мы могли бы… ну, вы понимаете. Я готова…
– О, отлично. Да, пожалуйста, забери ее, – вмешиваюсь я. – Тебе как раз нужна такая милая, как она. Посмотри на ее очаровательное тело! Держу пари, она хороша в постели, как думаешь, дракон? Унеси ее в свою пещеру, а я пойду к Роткури.
Я разворачиваюсь и начинаю уходить, но Киреаган издает душераздирающий рык. В следующую секунду я оказываюсь зажата между его челюстями.
Мое тело охватывает жар и холод одновременно — леденящий ужас в венах и шок, обжигающий кожу.
Киреаган держит меня осторожно, прижимая губами и языком, но я не осмеливаюсь пошевелиться, боясь напороться на его острые зубы. Его дыхание частое, лихорадочное, не настолько горячее, чтобы обжечь меня, но оно жалит. Это паническое, стремительное дыхание говорит мне, что он достиг своего предела. Громадный груз, который он вынужден был нести, сломил его. Он больше не способен мыслить разумно, осталось лишь голое инстинктивное начало.
Я хочу помочь ему, но не могу, пока нахожусь у него во рту, где опасность быть разорванной его кинжаловидными зубами так велика.
– Киреаган! – я задыхаюсь. – Поставь меня на землю.
Рядом с головой Киреагана появляется Варекс и говорит низким, срочным тоном:
– Брат, что ты делаешь? Немедленно отпусти девушку.
Киреаган шипит, но опускает голову и позволяет мне скатиться из его челюстей. Прежде чем я успеваю отползти, он наваливается на меня, его массивная грудь прижимается к моей, не настолько сильно, чтобы раздавить, но достаточно, чтобы ясно дать понять: нужно оставаться на месте. Он облизывает мое горло, и его тело сотрясает судорожная дрожь, сопровождаемая стоном желания.
– Черт, – шепчу я. Жар вспыхивает между моих бедер, разливается по всему телу. Несмотря на то, что на нас смотрят все, мне с трудом удается не задрать юбки и не умолять его использовать свой язык на мне.
Он хочет меня. На самом деле хочет. И с этим осознанием приходит полное понимание того, почему он пытался оттолкнуть меня.
– Замри, Серилла, – предупреждает Варекс. – Дай ему время. – Затем он добавляет строгим голосом: – Брат, если ты не возьмешь себя в руки, мне придется сразиться с тобой прямо сейчас. Ты сам говорил, что ни одна женщина не будет принуждена драконьей волей.
Но Варекс не понимает. Никто из них не понимает. Они не осознают, что Киреаган был моим первым выбором, моим единственным выбором, и если бы он упорно не настаивал на разлуке, я выбрала бы его с самого начала. Они не видят, что поведение Киреагана сейчас – это не признак безумия жара спаривания, а результат разбитого сердца, истощенного разума и души, поглощенной внутренним конфликтом.
Ну ладно… может, немного и безумие жара.
– Всё в порядке, – громко говорю я. – Он не принуждает меня. Я выбираю его. Я пойду с ним.
Другие женщины переговариваются между собой, пока дракон-принц отступает в сидячее положение, позволяя мне подняться. Его дыхание замедляется, но золотые глаза по-прежнему полны боли, паники и унижения. Мне нужно увести его отсюда, чтобы он смог оправиться.
– Прости, – говорю я застенчивой девушке. – Тебе придется выбрать кого-то другого. Принц мой.
Она выглядит разочарованной, но не подавленной, и уходит к алому дракону.
– Теперь он в порядке, – говорю я Варексу. – Спасибо.
Он кланяется мне и поворачивается, чтобы поприветствовать Джессиву, которая приближается к нему с яркой улыбкой. Можно подумать, что она его преданная возлюбленная, а не женщина, планирующая его убить. По крайней мере, я его предупредила. Он сам решит, переживать ли шторм с ней или нет.
– Жди здесь, – говорю я Киреагану. – Я заберу свои вещи, и мы отправимся в твою пещеру.