Лавиния
Я даже не знаю, когда начала плакать. Стоило почувствовать его запах, как слезы непрерывным потоком хлынули из глаз. Он прижимает меня к себе, останавливается и медленно опускает на что-то мягкое. Приподнимаю голову: я в комнате, но не в своей.
Королевский врач склоняется надо мной и направляет в глаза резкий, раздражающий свет. Моргаю, меня колотит дрожь, а усталость сковывает тело. Две придворные девушки обнажают мои запястья и лодыжки; я вздрагиваю от резкой боли — антисептик коснулся разорванной кожи. Жжет так сильно, что я стискиваю зубы. Отвожу взгляд в сторону и натыкаюсь на медовые глаза Артура: он смотрит так пусто, что меня пробирает озноб. Приоткрываю рот, хочу что-то сказать, но голос не слушается. Хмурюсь. Должно быть, я наглоталась воды, горло горит при каждом вдохе. Когда я снова поднимаю взгляд, Артура уже нет. «Куда он ушел?» Это выражение лица было пугающим. «Что он задумал?» Пытаюсь пошевелить рукой, приподняться, но сил нет совсем.
— Лежите, лежите смирно. Вы так слабы, что упадете в обморок через два шага. Врач удерживает меня на кровати. Трясу головой, пытаюсь заговорить, но всё еще не могу. Затем чувствую, как по венам растекается тепло; опускаю глаза и вижу, что он что-то вводит мне. В мгновение ока сознание туманится, а зрение расплывается.
— Мне пришлось дать ей успокоительное, иначе мы не сможем обработать раны. Она слишком взвинчена…
Слова на ветер, далекое бормотание. А затем — полная тьма.
Когда я просыпаюсь, в комнате никого нет. Не знаю, сколько я проспала и сколько времени прошло. Справа от меня стоит стойка с капельницей, подключенной прямо к вене. На мне сухая и чистая одежда: светло-голубая пижама и белые носки. «Они меня переодели?»
Резкая боль в виске заставляет меня поморщиться. Сажусь, спускаю ноги на пол, дышу. Воспоминания о том человеке, капитане, о том, как он таскал меня за волосы и окунал лицом в ледяную воду; свист в ушах; мои крики и его смех… Всё это обрушивается на меня разом.
«Артур…»
У него был пугающий взгляд. Мне нужно немедленно найти его. Встаю, комната плывет перед глазами. Вцепляюсь пальцами в тумбочку. Вдох, выдох. «Я справлюсь». Тяну за собой стойку с капельницей, дохожу до двери и открываю её. Гвардейцы тут же напрягаются; объясняю им, что мне срочно нужно видеть принца.
— В данный момент он в камерах, — отвечает тот, что постарше. — Вам нужно что-то передать?
Я бледнею. — Его арестовали? — спрашиваю едва слышно, дыхание перехватывает.
Он качает головой. — Нет. Он наказывает капитана за то, что тот бросил вас в застенки.
— Вы можете отвести меня к нему? Пожалуйста, это срочно.
Должно быть, я выгляжу жалко, потому что он без лишних слов кивает. Поддерживая под руку, он ведет меня по коридору. Мы спускаемся в подвалы. И чем дальше мы идем, тем отчетливее становятся воспоминания о том, что со мной здесь вытворяли. Сжимаю его руку, тревога молотит в груди.
— Вы уверены, что в порядке, синьорина?
— Да, я… — бормочу я.
— А ты что здесь делаешь?
Резко оборачиваюсь. На меня ледяным взглядом смотрит Дама, за ней — две девушки с опущенными головами. Она изучает меня с ног до головы, ожидая объяснений. Гвардеец говорит ей правду.
— Даже не вздумай. Хочешь сделать еще хуже? Ты не понимаешь, в каком состоянии Его Высочество? Если бы они увидели тебя здесь… я даже представить боюсь последствий. Она прикладывает ладонь ко лбу.
— В каком состоянии? Что случилось? — спрашиваю я в ужасе.
Дама качает головой. — Случилось то, что он перестал трезво мыслить и отдался ярости. Ты не знаешь, каким мстительным он может быть.
Жуткий крик прорезает воздух. Это не голос Артура, кажется, кричит капитан. Сердце колотится как бешеное, кровь стынет в жилах. Дама жестом велит стражнику открыть дверь тюрьмы. Спускаюсь на пару ступенек, прищуриваюсь, пытаясь сфокусировать взгляд: от того, что я вижу, к горлу подкатывает тошнота. Сдерживаюсь, глубоко дышу.
У Артура рукава белой рубашки закатаны до локтей, он с силой удерживает голову капитана, чье лицо залито кровью. Глаза опухшие и багровые, губы разбиты, лоб искажен гримасой боли. Артур окунает его лицом в бочку с водой и держит обеими руками, несмотря на то что тот бьется и издает пронзительные стоны. Он топит его, удерживая до тех пор, пока тот не перестает двигаться. «Он м-мертв?» Артур вытаскивает его и швыряет на пол, делает знак гвардейцу, который тут же принимается проверять пульс. Тот прикладывает палец к его шее.
— Я спустилась как раз для того, чтобы остановить его, не волнуйся.
Дама проходит мимо меня в сопровождении своих подчиненных. Ни один гвардеец не смеет преградить ей путь — её здесь безмерно уважают. Она поворачивается ко мне: — Не пускайте её. Уведите обратно в комнату, — приказывает она. Стражники кивают, и последнее, что я вижу — это Артур, поворачивающийся к Даме.
Он поднимает руки: — Я должен был это сделать.
***
Сидеть запертой в комнате, лежа на кровати и ожидая, пока кто-нибудь скажет мне, жив ли капитан, накажут ли Артура, подставила ли я его… это невыносимо.
«Ты не знаешь, каким мстительным он может быть».
Неужели это он имел в виду под третьим правилом нашего пакта? Когда говорил, что отрубит голову тому пьянице в ресторане… значит, всё это было правдой. Пытки и месть — ужасы, которые мне чужды и которые я никогда не думала увидеть так близко.
Дверь открывается, я смотрю на неё с замиранием сердца. — Артур… — шепчу я.
Передо мной — лицо Эдоардо. Это не он. Сжимаю простыню пальцами.
— Тебе лучше? — Он закрывает за собой дверь. Подходит медленно; на нем черная футболка под цвет его темных глаз.
— Артур? — тут же спрашиваю я.
Уголок его губ приподнимается — вероятно, от того, как быстро я спросила о брате. — Жрецы назначили экстренное собрание на завтрашнее утро. Наверняка потребуют объяснений: они посылают своего человека для расследования, а находят его замученным в камерах. Не самый дружелюбный жест, скажем так.
— Экстренное собрание… — повторяю я. Опускаю взгляд. «Что это значит? Его накажут?»
— Он выкрутится, не волнуйся. У капитана всего лишь пара сломанных костей и порезы, ничего серьезного. Твой потрясенный вид говорит о том, что ты не знала этой стороны моего брата.
С трудом сглатываю. Здесь его все знают именно таким. Только я была в неведении насчет этой пугающей, мстительной стороны, насчет этой пустой бездны в его глазах. Я привыкла к улыбкам и сияющему лицу; здесь же он носит маску человека, которого нужно бояться и уважать. «Будто совсем другой человек».
— Лавиния, это я искал твоего отца. Я привез тебя к той школе, потому что знал: он пройдет там, чтобы забрать сына. Я обманул тебя.
Я приоткрываю рот. «Это он всё подстроил?» — Зачем ты сказала мне, что он исчез?
— Так и есть, — шепчу я. — Папа исчез много лет назад.
— Да, но…
— Эдоардо, — вздыхаю я. — Ты ведь проводил несанкционированное расследование обо мне, так? Ты думал, что я здесь под чужим именем, и расставил ловушку. Ты позволил мне застыть на том переходе перед человеком, который подходит под описание моего отца. — Тяжесть давит на грудь; какая же я была дура. Я ведь даже верила ему. — А я еще и поблагодарила тебя…
— У меня не было дурных намерений. — Он проводит рукой по волосам. — Но что-то здесь не так, что-то Артур пытается от меня скрыть. Даже капитан не нашел о тебе информации. Я просто хочу понять, кто ты такая. Он подходит еще ближе и склоняется надо мной. Упирается руками в матрас, вглядываясь в моё лицо с предельной концентрацией. Я отстраняюсь, едва не коснувшись его лица. — Почему Артур так тебя защищает? — выдыхает он эти слова мне прямо в губы.
Открываю рот, но тут же закрываю. Что я могу сказать? Ничего.
— Я не собираюсь отвечать тебе, Эдоардо. Ты меня обманул. Ты поэтому спустился в камеры помочь мне? Из-за угрызений совести?
Он склоняет голову, кривит губы в легкой гримасе и снова смотрит на меня. — В том числе. Скажем так, капитан — не единственный, кто боится гнева Артура. Никто не хочет идти против него без веской причины.
Мне становится душно от мысли, что он использовал меня как марионетку для проверки своих теорий, в то время как я подставилась, чтобы защитить его от собственного отца. «Какая же я была идиотка. Не могу поверить». Пытаюсь отодвинуться, но он хватает меня за руки и прижимает их к матрасу.
— Убегаешь, когда не знаешь, какую еще ложь сочинить?
— Мне нечего тебе сказать. Я жалею, что помогала тебе.
Искра веселья вспыхивает в его глазах. — О, ты выпустила коготки?
— Это то, чем ты занимаешься, когда отец тебя избивает? Вымещаешь злобу на тех, кто тебе помогает? Очень по-взрослому, принц Эдоардо, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. Тень ложится на его лицо.
Он прищелкивает языком. — А вот это было больно.
Дверь распахивается, и в самый подходящий момент в комнату врывается Придворная дама в сопровождении двух верных служанок. Она отвешивает Эдоардо легкий поклон, но он продолжает хмуро смотреть на меня, игнорируя её.
— Артур не должен об этом знать. Мы друг друга поняли? — Его взгляд мрачен и темен. Он выпускает мои руки и отходит. Я делаю глубокий вдох, глядя, как он беспрепятственно выходит. Горничные молча склоняют головы.
Дама жестом велит одной из них закрыть дверь. — Ты просто не можешь не искать неприятностей, верно? Тебе не стоит играть с принцем Эдоардо, он может превратить твою жизнь здесь в ад.
— Но это он начал! Если бы не его идиотские поиски…
Она прикладывает указательный палец к губам, приказывая мне замолчать. Я умолкаю. Она подходит и садится на край кровати. Одна из девушек держит поднос с едой; Дама велит ей подать его мне. Аромат блюд щекочет ноздри — я ничего не ела с тех пор, как она покормила меня тайком. Желудок урчит при виде порции дымящегося риса. Беру ложку, подношу к губам, но рис слишком горячий, и я обжигаю язык.
— Ай! — вздрагиваю я.
Дама подает мне стакан воды и вздыхает. — Ты не выживешь во дворце, если продолжишь в том же духе.
Хмурюсь. — В каком — «в том же»?
— Тебе не понять. — Она качает головой. — Тебе нужно держаться подальше от принцев.
— У принца Эдоардо явные проблемы с личност…
— Тсс! — Она бросает на меня испепеляющий взгляд. — Здесь даже у стен есть уши. Не ввязывайся в дела принцев. Рискуешь сгореть дотла. То, что я видела раньше, мне совсем не понравилось.
— Но это Эдоардо…
— Я говорю об Артуре. Он давно не давал воли своему гневу, он обещал мне, что больше не потеряет контроль. Но… появилась ты, он нашел тебя в таком состоянии и лишился рассудка. Я своими глазами видела, как он ломал кости тюремщикам, одну за другой, без малейшего колебания. И что хуже всего — их крики доставляли ему удовольствие.
Ложка выпадает из моих рук и со звоном ударяется о поднос. Когда мы были в моем мире, я помню, он действовал импульсивно, если кто-то причинял мне боль. Например, он избил полицейского без моего ведома. Но я никак не ожидала такой убийственной ярости. Чувство вины пожирает меня. — Что же мне делать? Выпустите меня отсюда, я буду держаться от него подальше… я…
Мысль о том, что я больше никогда его не увижу, сжимает желудок, но осознание того, что я — причина той тьмы в его глазах, ужасает меня.
Горькая, ироничная усмешка срывается с её губ. — Выпустить тебя из дворца? Артур этого никогда не позволит. И больше всего меня пугает наказание, которое завтра наложат на него Жрецы. Он не сможет уклониться от их требований. Отвечать за свои проступки перед этими существами, этими паразитами — последнее, чего бы он хотел.
— Разве нельзя ничего сделать? Король? Кто-нибудь?
— Король? Сейчас у Артура больше власти, чем у Короля. Я же не значу ничего — я могу распоряжаться жизнью внутри дворца, но за его пределами у меня нет влияния. — Она встает, разглаживает юбку. — Завтра будет видно.
Я моргаю, желудок сжимается, голод исчезает. Он не должен был спасать меня, если ставки так велики, не должен был… делать ничего из этого.
— Ты можешь помочь ему, не влипая в неприятности и, прежде всего, держась от него подальше, — произносит она, выделяя последние слова. — Ты должна постараться всеми силами, потому что он этого явно делать не станет.
Я встаю, чтобы проводить её к двери, но она жестом велит мне оставаться на месте.
— Как только тебе станет лучше, вернешься в свою комнату. Ты уж точно не можешь оставаться в постели принца Артура, Лавиния.
В постели… Артура? Я только хлопаю ртом, растерянно оглядывая комнату. Придворная дама выходит вместе со служанками, дверь за ними закрывается. Это его комната? Я не обращала внимания ни на что вокруг: ни на изысканные люстры, ни на бесконечные зеркала, что вдвое выше меня. Поднимаю голову: окна выходят прямо в королевский сад, солнечный свет отражается от пустых стен. Переставляю поднос на тумбочку и опускаю голову на подушку — значит, это его кровать. Такая широкая, что здесь поместились бы десять человек. Вдыхаю аромат, которым пропитаны белые простыни, и закрываю глаза.
— Зачем он всё это делает? — шепчу я сама себе.
Остаток дня я провожу в одиночестве. Изредка заходит дворцовый врач, чтобы проверить показатели и дать таблетки. От одной из них голова становится такой тяжелой, что глаза закрываются сами собой, и я проваливаюсь в глубокий сон.
Не знаю, сколько я спала, но, когда открываю глаза, рядом со мной лежит Артур. Я мгновенно деревенею. Его глаза закрыты, ладони под щекой, лицо — само ангельское спокойствие. Он расслаблен, черты лица такие мягкие, что та его версия, которую я видела в тюрьме, кажется нереальной. Его грудь мерно вздымается и опускается под моим неподвижным взглядом. Я любуюсь его полными губами, густыми ресницами и безупречной кожей.
— Зачем ты так рискуешь ради меня? — шепчу я едва слышно.
Непослушный локон падает ему на лоб, и я протягиваю руку, чтобы поправить его. Убираю его наверх, мои пальцы скользят по мягким волосам. Я замираю, коснувшись ладонью его щеки.
— Мы давно не были так близки… с тех пор, как были в моем мире, — бормочу я. Мы отдалялись, ранили друг друга, сталкивались лбами. Но стоило кому-то нарушить наши три правила, и он стал прежним. С той лишь разницей, что эту его неуправляемую и яростную сторону я никогда раньше не видела.
Убираю руку и кладу её на узкую полоску матраса, между нами. Артур вытягивает руку, берет мою ладонь и возвращает её на прежнее место — к своей щеке. Он всё еще погружен в сон и не осознает, что делает.
Я глажу его по щеке, очарованная мягкостью кожи и его обволакивающим ароматом. Этот момент кажется настолько сюрреалистичным, что в глубине души я жажду оказаться в другом месте. «Если бы мы только были в моем доме, одни, как раньше».
— Надо же, «никто не смеет тебя касаться», Ваше Высочество… — я играю с прядью его волос, накручиваю на палец и убираю за ухо. Вздыхаю — лучше мне уйти. Если он проснется, то наверняка не даст мне покинуть комнату, а я явно не могу здесь оставаться.
Смотрю на него в последний раз, затем переворачиваюсь и сажусь. Ноги на полу, ступни касаются холодного паркета. Бросаю взгляд на капельницу — она уже закончилась. Отсоединяю её от руки, но когда пытаюсь встать, меня рывком тянут назад. Матрас прогибается под моим весом.
Затаив дыхание, я смотрю в медовые глаза, которые сверлят меня сверху вниз. Артур навис надо мной, пригвоздив к постели своими руками; золотистые кудри щекочут мне лоб. Я не могу вымолвить ни слова: сердце в горле и пылающие щеки говорят сами за себя. Он проводит рукой по моей щеке с медленной нежностью, спускается пальцами ниже и отодвигает ткань пижамы, обнажая плечо. Он наклоняется, и его губы касаются моей кожи, вызывая тысячи мурашек.
Затем, словно этого мало, он перемещается губами к мочке уха, и его дыхание щекочет шею. — Тебе можно касаться меня всегда, Лавиния. Я думал, уже объяснил это тебе, — выдыхает он. Сжимаю простыню пальцами, чувствую, как лицо горит. Пересохшее горло не дает вымолвить ни слова; я вздрагиваю, когда он слегка прикусывает мое ухо. Он находит мои ладони и переплетает со своими, крепко сжимая. Глубоко вздыхает, будто всё это время сдерживался.
— Ты такая сладкая, — мычит он, утыкаясь губами в мою шею. Закрываю глаза, пока он поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони.
Он поднимается губами выше, до самой щеки. — Никто не причинит тебе боли. Он прижимается губами к моей щеке и замирает на время, которое кажется вечностью. Затем отстраняется и смотрит на меня с сияющей искрой в глазах. — Никто, Лавиния.
С трудом сглатываю, прочищаю горло. — Я… я в порядке, — шепчу я сорвавшимся голосом. — Врач осмотрел меня, ничего серьез…
— Он ранил тебя. Я уже говорил, что мне это не нравится. — Искренность в его глазах выбивает почву у меня из-под ног.
— Ты из-за этого подверг себя опасности, верно? Завтра утром встреча со Жрецами, что ты скажешь? О чем они тебя спросят? — Мои страхи льются бурным потоком, но он улыбается. Ложится рядом, выпуская меня из своих объятий.
— Кто наплел тебе всё это? — спрашивает он забавленным тоном. — Ты быстро освоилась во дворце, поздравляю.
Я сажусь. — Сейчас не время шутить. Что ты скажешь? И обо мне тоже… Они узнали, что у меня нет личности, увидели, что мои отпечатки никому не принадлежат.
Уголок его рта приподнимается, на щеке появляется ямочка, пока он слушает меня. Я не понимаю, почему он не воспринимает ситуацию всерьез. Все напуганы, а он смотрит на меня и смеется. Будто всё это на самом деле его не волнует.
— Надеюсь, ты не будешь смеяться в лицо и Жрецам.
Он хватает меня за руку, притягивает к своей груди и крепко обнимает. Я прижимаюсь лицом к его шее, а его ладони гладят меня по спине. — Подумаем об этом завтра. Сейчас я хочу только спать.
Пытаюсь высвободиться, но он не дает. — Я не могу здесь оставаться, — шепчу я.
— Если ты уйдешь, я не смогу сомкнуть глаз.
От этого внезапного признания сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Единственный плюс — в темноте он не видит, как сильно я покраснела.
— Так что, пожалуйста, останься со мной, — шепчет он сонным голосом. Я замираю: мышцы напряжены, дыхание сбито. Пока я боюсь даже вздохнуть слишком громко, он проваливается в такой мгновенный и глубокий сон, что я невольно задаюсь вопросом: как же он устал? Он отключился за секунду.
Единственный звук теперь — его дыхание.
Во мне борются осознание того, что нельзя оставаться так близко к нему, и желание подарить ему хоть немного покоя. Если я пошевелюсь, он точно проснется, а ему нужно отдохнуть — завтра будет тяжелый день, в том числе и по моей вине… Поэтому я сдаюсь и стараюсь утешить его как могу.
Я поднимаю руку и кончиками пальцев легонько похлопываю его по спине; невинная улыбка озаряет его лицо. Вот это — тот Артур, которого я знала. Тот Артур, на которого я не могу перестать смотреть.
***
Открываю глаза: солнечный луч заставляет меня проснуться. Провожу рукой по лицу и с замиранием сердца оглядываюсь. От Артура нет и следа.
Который час? Встреча уже состоялась? Почему он дал мне спать?
Откидываю одеяло, соскакиваю с кровати и бегу к двери. Поворачиваю ручку, открываю — гвардейцы переговариваются, шепча что-то об Артуре. Заметив меня, они тут же умолкают.
— Вам что-нибудь нужно, синьорина?
— Принц Артур?
Сердце колотится в горле. Они обмениваются мимолетными взглядами — безмолвными знаками согласия, от которых у меня перехватывает дыхание.
— Он направился в резиденцию Генерального ордена Жрецов.
— Что это значит?
Они смотрят на меня как на сумасшедшую. Вдруг они почтительно склоняют головы перед фигурой, идущей за моей спиной; оборачиваюсь и вижу Придворную даму — руки скрещены на груди, брови нахмурены.
— Это значит, Лавиния, что Артуру придется согласиться стать их верным цепным псом.