Лавиния
Водопад ледяной воды обрушивается на меня; я задыхаюсь, распахиваю глаза и задерживаю дыхание. Где я? Что происходит? Озираюсь, пытаюсь пошевелиться, но цепи больно впиваются в кожу. Приоткрываю рот, и сухость в горле заставляет с трудом проглотить слюну. Я привязана к стулу, мокрая и дрожащая, в маленькой темной камере.
Передо мной стоит мужчина с ведром, а другой приближается с угрожающим видом. — С пробуждением. Сразу предупреждаю: молчание тебе не поможет. Ты должна сказать нам правду, девчонка. От его зловонного дыхания меня подташнивает. Я растерянно моргаю. Моя реакция его не устраивает; он прищелкивает языком, кладет руку мне на голову и с силой дергает за волосы назад. Вскрикиваю от боли, затаив дыхание. — Ты меня не слышала? Сейчас не время играть в молчанку! — рявкает он.
Стискиваю зубы; он отпускает меня, и я наконец перевожу дух. Я хочу просто исчезнуть отсюда. Я не могу сказать им правду, но и не знаю, что соврать. Скрежет замка заставляет меня поднять голову: в дверь входит человек в форме. Пытаюсь сфокусировать на нем взгляд, но усталость затуманивает зрение.
Мужчина снимает очки и убирает их в карман кителя. — Пришли результаты анализов крови и отпечатков.
Мои отпечатки? Должно быть, они взяли их, пока я была в обмороке. Это значит только одно…
— Тебя нет ни в одной базе, — заключает он. — И я не выйду отсюда, пока не пойму, кто подослал тебя шпионить за нами. От его ледяной улыбки меня бросает в дрожь.
Они думают, что я шпионка? Я округляю глаза.
Тюремщик качает головой: — Она не проронила ни слова, капитан. Будто не понимает, о чем её спрашивают.
Человек в форме, капитан, спокойно закатывает рукава. Он обходит стул и развязывает веревки, которые меня удерживают; резкая боль заставляет меня вздрогнуть. — Неужели? Интересно. Значит, нам будет весело вместе. Он пододвигает к себе бочку с водой и подходит ближе. Склоняется к моему лицу, а я отворачиваюсь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. С грубой силой он хватает меня за плечи и рывком поднимает на ноги. Пытаюсь вырваться, но он слишком силен.
— Сейчас посмотрим, развяжется ли у тебя язык. Он хватает меня за голову и погружает её в бочку с ледяной водой. Я пытаюсь вытолкнуть голову вверх, но сильное давление на затылок заставляет меня оставаться на месте. Вода проникает повсюду: в ноздри, в рот, в уши, добирается до самых легких. Стук сердца молотит по барабанным перепонкам, дыхание исчезает всё быстрее, пока мне не начинает казаться, что я умираю.
Капитан вытягивает меня наверх; слезы смешиваются с водой, пока я кашляю в приступе паники. Смотрю на него горящими глазами, сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Кто ты и откуда пришла? — повторяет он.
Мое молчание заставляет его неодобрительно покачать головой. Я не успеваю даже вдохнуть, как снова оказываюсь в той ледяной воде, чувствуя, что тону всё глубже в бесконечном водовороте. Сжимаю зубы до боли. Он снова вытягивает меня.
— Я спросил… кто ты?
Дышу с трудом, вода стекает по шее и груди, дрожь сотрясает меня без пощады. Хватит, хватит, хватит… С моих губ срывается лишь стон боли — этого ему недостаточно. Он погружает меня снова, на этот раз на бесконечно долгие минуты, пока я не теряю сознание.
«Номер три: если кто-то причинит тебе боль… ты скажешь мне».
Когда я снова открываю глаза, моя щека прижата к холодному полу. Кашляю пару раз — вода, должно быть, осталась в горле. Сворачиваюсь калачиком. Маленькая лампочка на потолке то гаснет, то загорается; перевожу взгляд на дверь и замечаю, что там остался только один охранник. Кладу голову на колени, изнеможенная и разбитая. Как мне выбраться из этого дерьма?
Желудок урчит, а от сильной дрожи стучат зубы. Стискиваю челюсть, когда резкая боль пронзает висок. Сколько времени прошло? Я хочу исчезнуть отсюда; слеза катится по щеке.
Шум у двери заставляет меня насторожиться. Это они? Хотят пытать меня… снова? Страх овладевает мной, я отползаю назад, пока не упираюсь спиной в стену. По лестнице спускается женщина с корзиной в руках и приказывает охраннику открыть камеру; тот беспрекословно подчиняется. Затуманенное зрение не позволяет мне узнать её, пока она не подходит ближе. Придворная дама? Это галлюцинация? Закрываю и снова открываю глаза, но это действительно она.
Она опускается на колени, ставит корзину и открывает её, достает флягу с водой. Подносит к моим губам и жестом велит открыть рот. Мне не нужно повторять дважды: я пью взахлеб, прохладная жидкость медленно стекает в горло. Затем она берет кусок хлеба и прикладывает к моим губам. Жую быстро, боясь, что больше не смогу ничего попробовать еще бог знает сколько времени.
— Тебя изрядно потрепали, а? Я знала, что ты влипнешь в неприятности.
Жую с набитым ртом, проглатываю и кусаю другой кусок хлеба прямо из её рук.
— Тише, тише, — шепчет она. — Ситуация становится серьезной. Если ты не ответишь на их вопросы… вмешаются сами Жрецы, а у них нет пощады.
Её черты лица строги и напряжены, губы накрашены темно-красной помадой, а волосы собраны в пучок, из которого не выбивается ни единая прядь. Её глаза изучают меня с предельным вниманием; она мрачнеет, видя мои ободранные лодыжки, покрытые всё более темными синяками.
— Я не могу ответить, — признаюсь я едва слышным шепотом. — Заберите меня отсюда, я никогда больше не вернусь во дворец. Вы меня больше не увидите, я уеду далеко, — умоляю я.
Она качает головой. — Я не могу этого сделать. Это максимум того, что я могу. Я услышала от девушек, что тебя потащили в камеры, связалась с капитаном, который тебя захватил, но… по закону ты иностранка, более того — призрак без личности.
Лицо искажается от отчаяния. Меня убьют? Будут пытать дальше? До каких пор?
— Артур… — шепчу я, голос охрип и вырывается из груди как слабый хрип.
— У меня нет возможности связаться с ним. Связь с Его Величеством прервалась из-за непогоды. Я не знаю, когда он вернется. Единственное, что ты должна сделать — дать им ответы, максимально похожие на правду, которая их убедит. Молчание только злит их. Ты меня слышишь?
Я не хочу этого делать. Я не могу этого сделать. Я не справлюсь.
«Тот человек, капитан, вернется сюда, и я… и я…»
Распахиваю веки, и тут же мне кажется, что вода заливает легкие, удушая меня. Страх поселяется в мыслях и управляет моим дыханием, парализуя меня.
Что-то касается моего плеча. — Лавиния, — голос Дамы доносится до моих ушей легким шепотом. — Сейчас не время сдаваться. Не сейчас. Ты меня слышишь? Скажи, если слышишь.
Поднимаю на неё взгляд. — Слышу. Её суровое выражение лица не терпит оправданий.
— Ты не должна сдаваться. Найди мысль, воспоминание, что-то, за что можно уцепиться. Визуализируй это в своем сознании и оставайся там.
Она берет корзину, прижимает её к груди и встает на ноги.
— Почему вы мне помогаете? — спрашиваю я в замешательстве. С самого первого момента мне казалось, что она меня терпеть не может. Она только и делала, что бросала на меня ядовитые взгляды и жаловалась на моё невежество в правилах дворца.
Она отворачивается, делает знак охраннику открыть камеру и выходит. Поднимается по лестнице, оставляя меня одну.
«Сейчас не время сдаваться. Не сейчас».
Веки становятся всё тяжелее, прислоняю голову к стене и закрываю глаза.
«Найди мысль, воспоминание, что-то, за что можно уцепиться».
Блуждаю мыслями в поисках единственного воспоминания, способного согреть. — Папа, — бормочу я. — Я снова видела папу. Его голубые глаза, полные жизни и лишенные боли, его походка, осанка, легкая щетина…
Это действительно был он. Физическая боль, усталость, страх отходят на второй план. Меланхоличная улыбка появляется на моих губах. Тот ребенок, которого он держал за руку, тот, кто звал его «папа» — неужели это действительно был его сын? Я чувствую себя потерянной, совсем как Артур, когда увидел в моем мире певца, идентичного Эдоардо. Те же люди, но другие версии. Те же глаза, но разные сердца. Трудно поверить. Они были похожи как две капли воды. Но он меня не узнал. Не знает, кто я, и не догадывается.
Потому что в этом мире меня не существует, как и Артур не существует в моем. Никого из нас нет в мире другого — два призрака без истории, без имени.
Эдоардо
Капитан Фернон проходит через огромный зал к самому трону. Его люди стоят за ним, вооруженные и готовые исполнить любой его приказ. Они почтительно кланяются, затем Фернон встречается взглядом с Королем. — Сир, простите за нашу порывистость.
Отец, сидя на троне, поглаживает бороду рукой, в то время как слева от него королевский советник записывает что-то в блокнот, зажатый в пальцах. — Что это за шум, о котором я слышал? Почему вы заперли гостью дворца в камерах? Объяснитесь, капитан Фернон.
Фернон поправляет очки на носу. — У нас есть основания полагать, что девушка не зарегистрирована в базе данных Реестра.
Отец слегка морщится. — Что ж, это значит, что ей придется заплатить штраф. На каком основании вы её удерживаете?
Я улыбаюсь. Он не дает капитану Фернону себя облапошить, в конце концов, на кону его репутация. Если гости в его собственном дворце рискуют оказаться за решеткой без его ведома, что он за суверен? Поэтому он притворяется, что знает, притворяется, будто его проинформировали с самого начала.
— Сир, девушки нет ни в одной базе. Её отпечатки и анализы крови не позволяют идентифицировать личность.
Хмурюсь. Отец ерзает на стуле — этого он явно не ожидал. — Как такое возможно?
— У нас есть основания полагать, что она — международная шпионка, иностранный агент, которого невозможно опознать и выследить. Вы знаете, насколько опасен такой субъект, Ваше Высочество? Она могла совершить покушение на вашу жизнь и исчезнуть в никуда.
— Покушение? Мы говорим о девчонке! — выпаливаю я. Командор бросает на меня недоуменный взгляд. Откашливаюсь. — Такая хрупкая девушка — как она может покушаться на жизнь Короля? Она всегда окружена гвардией, и не забывайте о самом главном: она спасла жизнь Артуру.
Папа задумчиво кивает. Но командор остается непреклонен. Для него Лавиния — реальная опасность. — Именно это и могло быть её планом с самого начала, Ваше Высочество. Заставить вас поверить, что всё продиктовано случаем. Сами Жрецы поручили мне провести расследование.
— Но…
— Капитан прав, Эдоардо. Мы должны быть начеку и понять, с кем имеем дело. Папа доверяет словам капитана. Стоит упомянуть Жрецов, и он тут же сдается — знает, что ему невыгодно идти против их власти.
Да и в самом деле, зачем ссориться со Жрецами из-за какой-то девчонки?
Пытаюсь потянуть время. — По крайней мере, дождемся возвращения Артура. Она его гостья, не забывайте об этом.
— Учитывая сомнительность личности девушки, я уверен, что принц поймет срочность, с которой был решен этот вопрос.
Сжимаю кулаки. Бесполезно. Что бы я ни сказал — этого мало. Как мне предотвратить катастрофу?
— Я тоже буду участвовать в расследовании. Хочу услышать её ответы, — заявляю я. И Король, и капитан Фернон смотрят на меня с удивлением. Я никогда не проявлял интереса к подобным делам, скорее наоборот. Всегда держался подальше от инквизиций, допросов и государственных обысков.
Фернон растягивает губы в вежливой улыбке. — Могу я спросить, почему, Ваше Высочество? Вы не доверяете нашей работе?
— Ни в коем случае. Я хочу присутствовать при признании. В конце концов, она вошла в доверие к моей семье, к моему брату. Это личное, — лгу я.
— Думаю, для вас будет лучше, Ваше Высочество, остаться с вашим от…
— Не помню, чтобы я спрашивал вашего разрешения, капитан. Это был приказ. Ведите.
Минута ледяного молчания. Напряжение в воздухе можно потрогать руками, но капитан не теряет улыбки. Он лишь слегка склоняет голову, прежде чем повести меня к камерам. Его люди следуют за нами, мои гвардейцы тоже. Мы доходим до подвала; он достает ключи и открывает дверь. От холода меня тут же бросает в дрожь. Чем ниже мы спускаемся, тем сильнее падает температура.
— Сюда, принц. — Капитан жестом велит следовать за ним и сворачивает направо. За углом еще несколько ступеней вниз; гвардеец перед камерой склоняет голову в знак почтения. Когда я перевожу взгляд за решетку, хрупкое тело Лавинии заставляет мое дыхание замереть. Она забилась в угол на полу, руки и ноги связаны, волосы мокрые, губы потрескались.
Как… во что они её превратили?
Капитан велит стражнику открыть камеру. Лавиния провалилась в глубокий сон; она не слышит, как мы входим, не осознает нашего присутствия. Её специально оставили без еды и воды, чтобы изнурить, лишить ясности мысли и заставить признаться. Фернон берет бочку, стоящую в углу, и приказывает подчиненному наполнить её водой.
— Зачем это? — спрашиваю я.
Он жестом велит мне понизить голос; блеск веселья в его глазах меня пугает. Стискиваю зубы и сжимаю челюсть. Он хочет окатить её ледяной водой? Гвардеец возвращается с полной бочкой; Фернон берет её, готовый разбудить пленницу. Пока капитан не видит, я пинаю ногой пустой ковш на полу. Ковш ударяется о решетку и с грохотом катится. Шум пробуждает Лавинию: она открывает глаза и часто моргает.
Она бледнеет, встретившись взглядом с капитаном, пытается отползти назад, но уже прижата к стене.
— Доброе утро. Я уже был готов тебя освежить. Какая жалость, — пожимает плечами капитан. — Итак, на чем мы остановились? — ухмыляется он. Опускается перед ней на колени, берет за подбородок и улыбается. — Кто ты и откуда пришла?
Лавиния пытается отстраниться, вырваться, но он крепко держит её, заставляя смотреть прямо в глаза. Я не могу не заметить синяки на её лодыжках — тот разгром, в который её превратили всего за две ночи.
— Я Лавиния.
Её голос охрип — слабый, тонкий шепот, почти неразличимый.
Капитан качает головой. — Это не тот ответ, который я хочу услышать! Лавиния округляет глаза, будто уже знает, что её ждет. Капитан хватает её за волосы и тащит к бочке. Она тщетно сопротивляется, и прежде, чем я успеваю пошевелить пальцем, он погружает её голову в воду, с силой удерживая за затылок. Её крики и приглушенные стоны режут мне уши.
Я отталкиваю его руку. — Довольно, — приказываю я. Лавиния поднимает голову, валится на пол и кашляет.
Фернон качает головой. — Вы не знаете, как это работает, принц. В таких случаях нужно доходить до крайности. Не беспокойтесь, она не умрет. Он снова протягивает руку, чтобы схватить её, но я преграждаю ему путь.
— Я сказал: довольно, — повторяю я сквозь стиснутые зубы. Мои гвардейцы делают шаг вперед, мгновенно напрягаясь, люди капитана делают то же самое. Капитан знаком велит им успокоиться, с улыбкой встает и кладет руку мне на плечо.
— Позвольте мне делать мою работу, Ваше Высочество. Твердый тон не терпит возражений.
— Только не так, капитан.
— Не могли бы вы отпустить мою руку?
Разжимаю хватку, которой заблокировал его. Поворачиваюсь и склоняюсь над Лавинией, приподнимаю её лицо. Её голубые глаза встречаются с моими — сначала с ужасом, потом с облегчением. Будто я — последняя зацепка, которая у неё осталась. — Помоги мне… — шепчет она сорвавшимся голосом. Она не дает мне ответить, прижимаясь лбом к моей груди. Она холодная, просто ледяная.
Капитан смотрит на меня с раздражением, но я настаиваю: — Такое обращение применимо только к шпионам, а она им не является.
Лавинию сотрясает непрерывная дрожь. Её дыхание щекочет мне шею, пока я пытаюсь согреть её как только могу.
— Ваше Высочество, вы препятствуете расследованию.
Стискиваю челюсть. — Нет никакого расследования. Вы закончили пытать её. — Я подхватываю её за ноги, поднимаясь. Её голова падает мне на плечо.
— Я вынужден не согласиться. — Его люди вскидывают оружие, целясь в меня; мои гвардейцы реагируют мгновенно, выхватывая пистолеты и направляя их на противников. С одной стороны — мир Жрецов, с другой — королевской семьи. — Поскольку девушка не дает нам достоверных ответов, мы вправе использовать любые методы. Напоминаю вам, что вопросы шпионажа и безопасности находятся в ведении Жрецов, а не в вашем.
Он пытается запугать меня, упоминая Жрецов. Он знает, в каком шатком положении я окажусь, если посмею проигнорировать его слова и увести Лавинию. Это будет равносильно попранию духовной власти всей нации. Я могу развязать затяжную гражданскую войну — риск, который годами удерживали под контролем благодаря вежливости и взаимному уважению. Королевская семья не вмешивается в дела Жрецов, а Жрецы не лезут в наши.
Я крепче прижимаю к себе хрупкое тело Лавинии. Я не могу оставить её в их руках, это моя вина, что она здесь. Мне не следовало проводить те поиски… я не должен был…
Лавиния касается моей груди ладонью. — Опусти меня, — еле слышно бормочет она.
— Сейчас не время нести чушь, — шепчу я ей.
Капитан подает знак одному из своих людей забрать Лавинию из моих рук. Отступаю назад, пока мои гвардейцы прикрывают меня. Упираюсь спиной в стену.
— Оставь меня… — Она с трудом прочищает горло. — Оставь меня здесь.
Если я оставлю её здесь, чувство вины не даст мне спать всю ночь. Лавиния и не подозревает, что во всём виноват я. Она не знает, кто истинный виновник. Она встала между мной и самим Королем, не раздумывая, а я не могу даже переступить через капитана из-за Жрецов.
— Вы ведь не хотите втянуть королевскую семью в гражданскую войну, принц Эдоардо?
Стискиваю зубы. И что мне теперь делать?
Целый патруль королевской гвардии спускается по лестнице маршем, затем выстраивается в ряд, замирая «смирно» в знак почтения к фигуре, медленно сходящей по ступеням.
— Он — нет.
Знакомый голос заставляет меня вздохнуть с облегчением. Он пришел в самый нужный момент.
— А я — да.
Золотистая копна волос показывается в дверях камеры. В сопровождении лучших гвардейцев дворца, вооруженных до зубов, Артур движется вперед с угрожающим видом; его глаза горят мстительным блеском. Он хватает капитана за ворот мундира, и тот вскидывает руки в знак капитуляции. Никто из его людей не смеет перечить наследнику престола.
— Как ты посмел коснуться её? — Артур встряхивает его.
— Принц, у девчонки нет лич…
Артур усиливает хватку, почти удушая его. — Я спросил: как ты посмел коснуться её? — повторяет Артур сквозь стиснутые зубы. Капитан сглатывает, его лицо багровеет.
Артур не задумывается, злость взяла верх. Он слегка наклоняет голову. — Тебе лучше самому свести счеты с жизнью, капитан. Потому что даже Жрецы не спасут тебя от моего гнева.
Он отшвыривает его; капитан хватается за горло и отступает, жадно ловя воздух с искаженным от ужаса лицом. Артур поворачивается ко мне, и его взгляд падает на тело Лавинии. Я крепче прижимаю её к себе. Сейчас ярость застилает ему взор, и никто не смеет проронить ни звука. Люди Фернона в полной тишине освобождают Лавинию от цепей.
Артур подходит ближе, протягивает руки, и я передаю ему Лавинию. Она машинально цепляется за него дрожащими пальцами. Ей достаточно вдохнуть его аромат, чтобы расслабиться и зайтись в рыдании от пережитого страха.
Он гладит её по спине с нежностью, которая является полной противоположностью его мрачному и ледяному взгляду. Он выходит из камеры, его люди следуют за ним, и никто не смеет возразить.
— Вам лучше бежать, капитан. Артур убьет вас, — предупреждаю я его.
И если он убьет капитана, Жрецы объявят нам войну. Это меня пугает, потому что я не сомневаюсь — Артур это сделает. Я прочитал это в его глазах: он убьет любого, кто посмел её тронуть.