Тебя наказывают за то, что ты полюбила меня, и каждое твое перерождение повторяет одну и ту же судьбу. И я клянусь тебе, Лавиния, я покараю их за каждую версию тебя, которую они заставили страдать.
— Письмо номер 240
Артур
Артур
Король Ванг облизывает указательный палец и переворачивает страницу. Тишину лишь изредка нарушает невнятное бормотание на его родном языке, но не более того. Элайджа сидит напротив меня, с тревогой глядя на настенные часы. Я поднимаю голову: стрелки неумолимо бегут по кругу, у нас мало времени. Я знал, что Король Азии дотошен, но не до такой же степени. Он перечитывает план уже в пятый раз.
Наконец Король Ванг кивает и бормочет что-то на своем языке, поглаживая бороду.
— Его Высочество говорит, что ваш план отлично проработан, — переводит советник, стоящий справа от него.
Я приподнимаю бровь, с трудом сдерживая желание рассмеяться ему в лицо. Отлично проработан? Нет, это два года чистой одержимости, в течение которых я с почти безумным терпением подгонял друг к другу каждую деталь этой мозаики.
Элайджа прочищает горло:
— Мы бы не стали втягивать ваше королевство в войну, Ваше Высочество, если бы не были уверены в победе.
Король Ванг улыбается, и морщинки у его глаз собираются в лучики. Он снова заговаривает на своем языке; его темные глаза впиваются в меня с лихорадочным блеском человека, рассматривающего новое смертоносное оружие.
— Его Высочество согласен выполнить свою часть соглашения, но что гарантирует ему, что и остальные исполнят свой долг? Если что-то пойдет не так, он без колебаний отступит и выдаст вас врагу.
Он не намерен жертвовать своим народом и заявляет об этом честно и сразу. Я и не ждал ничего другого от Королевства Азии.
Я упираюсь локтями в стол:
— Передайте Королю Вангу, что всё пройдет без сучка и задоринки, если каждый сделает то, что должен. Однако крайне важно, чтобы…
Тук-тук, тук-тук.
Я осекаюсь. Бешеный стук заполняет мои уши с такой силой, что я перестаю слышать что-либо еще, даже собственный голос. Она где-то рядом. Её сердце бьется всё отчаяннее, я физически ощущаю её прерывистое дыхание, будто она пытается взобраться на дерево.
Элайджа хмурится и тут же подхватывает мою фразу, продолжая за меня:
— …крайне важно, чтобы ваши военно-морские силы были готовы вовремя и не обнаружили себя ни слишком рано, ни слишком поздно. Точный расчет времени — главный ключ к тому, чтобы обвести их вокруг пальца и…
Пока он говорит, я подхожу к окну и бросаю взгляд во двор. Ну конечно: белокурая макушка показывается над подоконником, оглядывается по сторонам и быстрым движением прыгает вниз. Черт, настоящая заноза в заднице. Нанук должен был следить за ней, но, полагаю, она провела его какой-то ложью.
Я берусь за ручку и распахиваю окно:
— Надеюсь, вы простите мне мое отсутствие, но непредвиденное обстоятельство вынуждает меня отлучиться. Элайджа ответит на оставшиеся вопросы.
Я опираюсь рукой о подоконник, одним толчком приземляюсь на крышу веранды, прохожу по черепице и спрыгиваю на землю. Она не замечает моего присутствия у себя за спиной — слишком занята тем, что растирает ноги. Я уверен, что удар от падения с такой высоты был болезненным, но именно это и происходит с теми, кто сбегает и поступает по-своему. Преодолев разделяющее нас расстояние, я хватаю её за ноги и закидываю на плечо.
— Собралась куда-то?
Я возвращаюсь в замок; она брыкается и колотит кулаками по моей спине. Упрямая, глупая обуза. Моя кровь закипает, терпение иссякает, и я сжимаю хватку крепче. Она затихает, и я спускаю её на землю перед собой. Её сердце бешено колотится прямо напротив моей груди. Она до сих пор не понимает, в каком положении находится, а миндальничать с ней, как того хочет Элайджа, абсолютно бесполезно.
Я стискиваю челюсть:
— Судя по всему, путы не помогли тебе поразмыслить над поведением. Ты меня окончательно достала.
Я поднимаюсь по лестнице, возвращаюсь в комнату, где её держали, и швыряю её на кровать. Она пятится назад с таким видом, словно я могу испепелить её в любую секунду.
— О, это что, Ясмин? — Нанук подходит ближе и трет ладонями глаза. — Разве ты не была в ванной?
— Наша юная леди решила, что лучшая идея — сигануть из окна. Но я сыт по горло ожиданием, пока она соизволит нас выслушать. Сегодня она выслушает и всё поймет. У нас нет времени на её идиотские, капризные выходки.
У Нанука едва челюсть не отвисает. Он делает шаг к нам, но я останавливаю его:
— Вон, — приказываю я.
— Но я не думаю, что…
— Я сказал: вон, — испепеляю я его взглядом. Он опускает глаза и кивает.
Ясмин провожает его фигуру уцепившимся взглядом, ища спасения, но всё тщетно. Никто не сможет помочь ей сейчас. Нанук закрывает дверь, оставляя нас наедине. Она озирается по сторонам, как крыса в капкане, поджимает губы и приподнимает руки. Собирается призвать огонь?
— Не советую, — шиплю я. — В прошлый раз я лишь пытался тебя удержать, но если ты нападешь сейчас, я без колебаний позволю пламени покалечить твою ногу. Чтобы в следующий раз тебе было труднее лазить по окнам.
Она сглатывает слюну и медленно опускает руки. Тук-тук… тук-тук. Я отсекаю звук её сердцебиения и беру стул. Она успокоилась. Я придвигаю его к кровати и сажусь:
— А теперь ты откроешь свои чертовы уши и включишь мозги. Мы поняли друг друга?
Она открывает было рот, но я обрываю её:
— Я не желаю слушать твои глупые обвинения во лжи, потому что мое время на исходе. И знаешь, что еще? Мое терпение тоже.
— Я бы не упрямилась так, если бы вы не кормили меня тоннами вранья, — огрызается она, скрестив руки на груди.
— Ты можешь читать мои воспоминания, забыла? Так что я прекрасно знал: это лишь вопрос времени, когда ты обо всем узнаешь, — признаю я.
Она прищуривается:
— Сначала я хочу знать, как ты меня увидел. Я лично убедилась, что в саду никого нет, прежде чем прыгнуть. Откуда ты выскочил? Как ты это сделал? Вы установили прослушку в ванной? За мной кто-то следит?
Я вздыхаю. Ну какая же глупая.
— Твое сердце.
— А что с ним?
— Я слышу его стук.
Она прижимает руку к груди, словно я украл у нее что-то глубоко личное:
— Что это значит?
Я делаю глубокий вдох:
— Чем сильнее ты нервничаешь, тем быстрее оно бьется, и тем отчетливее я его слышу. И не смотри на меня так, я этого не выбирал.
Она хватает ртом воздух:
— И… как давно?
— Уже какое-то время, — отвечаю я. Поначалу я вообще думал, что это Нанук где-то по дому с барабаном шляется. — Если бы ты умела слушать, то поняла бы: это всего лишь следствие того проклятия, которое, увы, нас связывает.
Её глаза округляются:
— Опять эта сказка про Невесту?
— К моему огромному несчастью. Не думай, что я горю желанием нянчиться с тобой, как сиделка. К сожалению, такова наша судьба, а от судьбы не убежишь. Особенно от проклятой.
И я плачу за это цену в каждой из жизней.
Ясмин
— Стой, стой, стой, — перебиваю я его.
Моя голова готова взорваться в любую секунду. Я прижимаю ладони к вискам и начинаю их массировать, пытаясь переварить лавину информации, которую он вывалил на меня за один раз.
— Они перерождаются и в каждом цикле погибают ужасной смертью: он — от рук Короля, а она — совершая самоубийство.
— Именно, — отвечает он со скучающим видом, словно зачитывает таблицу умножения.
— И её прокляли в этих священных писаниях только и исключительно за то, что она его полюбила?
— Да.
Я приоткрываю рот. Что за безумие? Я смотрю на него так, словно вижу впервые в жизни. Мягкие черты лица, нежные, розовые губы и глаза, отражающие теплое сияние солнца. Ничего общего с тем чудовищным портретом, который рисуют людские слухи.
— И ты… ты и есть Зло? — шепчу я, и он кивает. — Но как… то есть, откуда ты знаешь, что это ты? Или ты всегда им был? Как такое возможно?
Он пожимает плечами:
— Почти так же, как у тебя. Я тоже понял это после одного скверного происшествия. Вот только я, в отличие от тебя, потерял абсолютно всё.
Осколки запутанной мозаики наконец складываются воедино, но в голове по-прежнему царит хаос из сомнений и вопросов, которые я пытаюсь сформулировать как можно яснее. Боже мой. Я не могу в это поверить: все эти месяцы враг человечества и самый разыскиваемый преступник в мире находился прямо перед моими глазами. И теперь… теперь я якобы его Невеста?
— Нет, в этом нет никакого смысла! — Я трясу головой. — С какой стати у меня должны быть силы этой Невесты? И уж тем более — зачем мне быть её реинкарнацией?
— Пути судьбы нам неведомы. Но скажем так: одна из причин заключается в том, что ты — её точная физическая копия, — вздыхает он.
Я выгибаю бровь:
— Хочешь сказать, мы похожи?
— Сейчас это неважно. Тебе нужно понять лишь одно: какой бы выбор ты ни сделала, наши судьбы неразрывно связаны. Королевство Америка знает твое лицо, как и мое, и они идут по нашему следу. — Он делает короткую паузу, от которой у меня перехватывает дыхание. — Тебе везло не сталкиваться с ними до сих пор, но это лишь вопрос времени. И когда они тебя увидят, они не пощадят ни тебя, ни твою семью.
Тяжелая плита ложится на грудь, перекрывая кислород, но я упрямо вскидываю плечи:
— Мне просто нужно не попадаться им на глаза. Я справлялась с этим до сих пор, не вижу причин, почему что-то должно измениться.
Он склоняет голову набок:
— Хочешь сказать, тебя устраивает перспектива жить дальше с мыслью, что однажды они найдут тебя и убьют не только тебя, но и всю твою семью?
— И что я, по-твоему, должна делать? Примкнуть к вашему крестовому походу, чтобы вы использовали меня как ценное оружие? — Я выдыхаю всё это на одном дыхании, и от моих слов у него опасно напрягается челюсть. — К тому же, ты ведь и сам прекрасно справишься без меня, раз уж ты действительно само Зло.
Он приподнимает уголки губ, словно мои догадки — забавная шутка.
— Да, я мог бы заменить тебя и даже подчинить, если бы захотел, но, к сожалению, вынужден настаивать. Твоя сила в союзе с моей способна переломить ход конфликта и увеличить наши шансы на победу. На кону стоит судьба каждого, так что сделай себе одолжение и перестань вести себя как ребенок. У каждого из нас есть веская причина, ради которой мы жертвуем всем ради этой, как ты глупо выразилась, «круциады».
Я вскидываю руки и едва не заваливаюсь вперед:
— Теперь я еще и ребенок? Только потому, что не желаю ввязываться в вашу самоубийственную войну?
— В нашу, ты хотела сказать, — он упирается локтями в колени, и его взгляд темнеет. — Ни у кого из нас нет выбора, и меньше всего — у тебя и меня. Ты поймешь, что обязана сражаться, и в тот момент сама умоляюще попросишь меня объяснить, как мы сожжем их головы. Одну за другой.
Тьма поглощает черты его лица, и даже медовые глаза кажутся мрачными. Я открываю рот, готовая возразить, но дверь с грохотом распахивается. Элайджа тяжело дышит, его грудь лихорадочно вздымается и опускается, будто он только что пробежал марафон.
— Они атаковали, — выдыхает он.
Что?
Я растерянно перевожу взгляд с него на Артура.
— Нанук? — без тени сомнения спрашивает Артур.
— Вызывает самолет. Мы вылетаем немедленно. Аласи сдерживает ситуацию в одиночку, но… они не пощадили никого.
Артур поднимается на ноги и разминает шею вправо-влево.
— Я не удивлен, — бормочет он, и его взгляд останавливается на мне. — Идем, принцесса. Возвращаемся домой, как ты и хотела.
Но я не знаю, радоваться мне или нет. Выражения их лиц далеки от безмятежности, и это тяжелым камнем ложится мне на желудок. Я откладываю в сторону все свои расспросы о Зле и сползаю с матраса.
— Что? Кто атаковал? Что это значит? — спрашиваю я, сердце колотится в горле.
— Сама увидишь. И, возможно, это наконец откроет тебе глаза, — Артур достает мои туфли из-под кровати и пододвигает ко мне.
Я быстро обуваюсь, пока внутри растет дурное предчувствие. Артур кивает Элайдже, который выводит меня из комнаты. Мы идем по коридору, и краем глаза я замечаю, что Артур сворачивает в сторону лестницы, ведущей наверх. Куда это он? Мы выходим из замка, спускаемся по ступеням, и Элайджа протягивает мне шляпу и маску.
— Лучше надеть это, — шепчет он.
Я делаю как он говорит, не препираясь. В эту секунду все мои мысли заняты лишь тем, что я могу застать по возвращении домой.
— Даже ты не можешь объяснить мне, что происходит?
Он идет очень быстро; я пытаюсь не отставать, но дыхание перехватывает с каждым шагом.
Элайджа качает головой:
— Нет. Но ты сама всё увидишь, как только прибудем.
Опять этот сухой, куцый ответ, точь-в-точь как у Артура. Я следую за ним по той же аллее, по которой мы пришли сюда. Мы проходим мимо гигантских статуй драконов, но на этот раз слуг нигде не видно. Перед нами вырастает джет; его передний люк открыт, а трап опущен на землю. Я тихо вздыхаю с облегчением. Я уже думала, что никогда его больше не увижу. Поднимаюсь вслед за Элайджей, и стоит мне ступить внутрь, как до моих ушей доносится голос Нанука.
— Гребаные ублюдки, — процеживает он сквозь зубы; его черты заострились, а челюсти плотно сжаты. Он говорит по телефону, и я впервые вижу его в таком бешенстве. — Черт, я понял… мы уже летим. Не рискуй понапрасну. — Он сбрасывает вызов.
Элайджа садится, я устраиваюсь в соседнем кресле.
— Жалкие трусы, — выплевывает Нанук, опускаясь напротив нас и застегивая ремень безопасности.
В дверях появляется Артур с моим чемоданом и своим рюкзаком в руках. В спешке я совсем забыла о вещах. Бортпроводница закрывает люк, и Артур садится напротив Элайджи.
Самолет взлетает, и весь полет проходит в удушающей, наэлектризованной тишине. Никто не проронил ни слова. Это кажется затишьем перед бурей.
Вот только я — единственная, кто понятия не имеет, что за буря ждет нас впереди.
С одной стороны меня держит Артур, блокируя мою руку, с другой — Элайджа загораживает своим телом окно автомобиля. Они боятся, что я могу открыть дверь и выпрыгнуть из машины прямо на ходу, но сейчас любые силы покидают мое тело при виде той катастрофы, что разворачивается на улицах. В окно я вижу руины разрушенных, сожженных домов, превратившихся в груды обломков и пепла. Машина продвигается вперед, виляя вправо и влево, чтобы объехать разбросанные по дороге обломки. Я не могу поверить своим глазам. Воздух разрезает вой сирен скорой помощи, смешивающийся со стонами и плачем людей, лежащих прямо на земле. Из их разорванной одежды виднеются сломанные кости, зияют открытые раны, повсюду кровь. Много крови. Слишком много крови.
— Помогите нам!
— Сюда, пожалуйста, скорее!
— Нам нужны люди здесь!
Спасатели снуют повсюду с носилками, аптечками первой помощи и кислородными масками. Группа пожарных пытается приподнять бетонную глыбу, придавившую ноги потерявшему сознание мальчику. Кровь сочится из его разбитой губы, лицо приобрело синюшный оттенок. Мужчина и женщина опустились на колени рядом с ним; они кричат ему, хватая за плечи, их одежда тоже покрыта пылью и кровью. Сердце сжимается от боли — должно быть, это его родители… и на месте этого мальчика мог быть Лоффи. И мне кажется, будто эта же глыба намертво придавливает мою грудную клетку, заставляя действовать. Разум проваливается в бездну дикого страха; я дергаюсь к двери, протягивая руку, но Элайджа и Артур усиливают хватку, возвращая меня спиной на сиденье.
— М-мне нужно идти, — лепечу я, сердце бешено колотится, дыхания не хватает. — М-моя семья… я должна проверить, всё ли с ними в порядке. Я должна… должна… Лоффи, мама, папа, — бормочу я сквозь слезы, заливающие глаза.
— В таком состоянии ты ничем не поможешь. Если ты выйдешь сейчас, и тебя заметит солдат Королевства Америка или, что еще хуже, узнает их шпион, ты подпишешь смертный приговор вам всем, — ледяной голос Артура заставляет меня замолчать. — К тому же, твоя семья ждет, что ты вернешься с чемоданом, в обычной одежде и с сувенирами. А вовсе не в боевом комбинезоне.
— Мы понимаем, что ты хочешь увидеть их и убедиться, что они в безопасности, но ты должна довериться нам и пока не высовываться, — добавляет Элайджа, мягко поглаживая мою руку.
— Я должна увидеть их своими глазами, умоляю вас. Я не буду привлекать внимания, я постою в стороне, но умоляю… — хриплым, удушаемым слезами голосом прошу я. — Отпустите меня к ним.
Артур сжимает мою руку крепче и кивает на переднее сиденье:
— Посмотри на Нанука. Он должен был первым выскочить из машины, но он этого не делает. Они только что забросали его народ бомбами, и если он справляется с собой, то справишься и ты.
Я судорожно вдыхаю, меня бьет дрожь, и я поворачиваю голову к переднему сиденью. С этого ракурса я не вижу лица Нанука, но его сжатые кулаки и побелевшие костяшки пальцев выдают ярость, которую он подавляет внутри себя. Ворота дома Олсенов распахиваются перед нами, машина замедляет ход и останавливается. Я тянусь, чтобы отстегнуть ремень безопасности, но Артур резко дергает меня за руку обратно.
— Слушай меня внимательно, прежде чем наделать глупостей: Аласи ждет нас внутри, и вместе мы разберемся, какова реальная ситуация. Ты переоденешься, и только потом кто-то из нас проводит тебя к семье. Я ясно выразился?
Нанук распахивает дверцу и вбегает в дом, Элайджа спешит за ним, пока водитель достает багаж.
— Я спросил: я ясно выразился? — властно повторяет Артур.
Я киваю, и он наконец отпускает меня. Я отстегиваю ремень, следую за ним по ступеням, переступаю порог и иду прямо в гостиную. Все собираются у стола, на котором расстелена карта Гренландии. Я подхожу ближе и замечаю красные кресты, нарисованные в разных точках, некоторые из которых разбросаны вдоль побережья. Должно быть, это места ударов. Я быстро отыскиваю зону, где находится наш дом, прищуриваюсь и нахожу её, но рядом никаких красных отметок нет. Я делаю полувздох облегчения, хотя напряжение так и не покидает мое тело.
— Докладывай, — Нанук садится во главе стола.
Аласи собирает волосы на затылке; её глаза покраснели, лоб прорезали глубокие морщины. Она выглядит полностью уничтоженной.
— Они прибыли в полдень. Как и в прошлый раз, без предупреждения. Их возглавляла женщина, которую я никогда раньше не видела. Разумеется, мы их приняли, но что-то было не так. Мне следовало догадаться… — она прижимает руку к груди. — Они прочесывали улицы. Не хотели говорить, что именно ищут, но это казалось важным. Когда они закончили, они вернулись на свои корабли, а спустя пару минут прогремели мощные взрывы: на северном рынке, на рыбном складе у побережья и в тех точках, что я отметила на карте. И… все они были синхронными. Спасатели всё еще извлекают выживших из-под завалов, но… — её голос срывается. Элайджа кладет ладонь ей на плечо, давая перевести дух. — Мне нужно было понять, что это не обычный визит, я могла бы начать эвакуацию раньше, и…
— Это не твоя вина, — прерывает её Нанук. Его голос звучит ровно, а взгляд прикован к карте.
Что-то пугающее и темное застыло в его глазах, похожее на дремлющий вулкан, который молча переваривает всё внутри, чтобы затем извергнуться и безжалостно сжечь всё на своем пути. «Пусть я и не повелеваю огнем, я использую любое средство, чтобы залить их земли бензином и смотреть, как Артур их выжигает». Его пальцы мертвой хваткой вцепляются в край стола, костяшки белеют, но лицо остается абсолютно бесстрастной маской.
— Эта женщина оставила вот это, — Аласи достает из кармана флешку. — Она сказала, что это привет от Короля, который ты должен посмотреть по возвращении. Сказала это перед тем, как отчалить и взорвать всё к чертям. Элайджа, передай мне компьютер, пожалуйста. Он на диване.
Элайджа забирает ноутбук, ставит его на стол, и Аласи вставляет флешку. Я вытягиваю шею и вижу, как на экране запускается видео. По превью я узнаю лицо парня, которого уже где-то видела. Ну конечно! В тот день, когда мы с мамой были в магазине одежды, по телевизору показывали новости, и там был он — угрожал собственному народу. Король Америки. Острая боль пронзает мою грудь, заставляя перехватить дыхание. Опять это навязчивое, неприятное ощущение.
— Возможно, тебе стоит пока пойти переодеться, Ясмин, — негромко произносит Элайджа.
— Нет, пусть смотрит. Может, это поможет ей понять, что бежать ей нужно не от нас, — отзывается Артур.
Элайджа кивает, запускает видео, и голос парня заполняет комнату.
«Привет, Нанук Олсен. Я бы сказал, что рад знакомству, но, пожалуй, это не так. Давай на ”ты”, раз уж мы ровесники, согласен? Я — Эдоардо, Король Америки, и, насколько я помню, мы никогда раньше не встречались. Я подумал, как было бы здорово присесть, выпить чего-нибудь, обсудить груз ответственности, трудности правления в столь юном возрасте и ожидания народа, который смотрит на тебя как на ответ ко всем своим бедам. Мне бы этого хотелось, понимаешь?»
Он приподнимает уголки губ, и от его улыбки у меня по коже бегут мурашки.
«Но, думаю, ты сейчас будешь слишком занят разбором завалов, и освободишься не скоро. Кто знает, сколько бомб еще спрятано на твоей земле? Все ли они взорвались? Где именно их заложили?»
Он вздыхает и откидывается на спинку кресла. Его ледяной голос проникает в самые потаенные уголки моего сознания, и виски внезапно начинают пульсировать. Только не сейчас. Я прижимаю ладонь ко лбу и продолжаю слушать.
«Ты будешь занят какое-то время, так что мы можем отложить нашу встречу до тех пор, пока ты не будешь так напряжен. Но у меня есть совет: в следующий раз, когда решишь объединиться с моим врагом, помни, что твоя ничтожная земля существует лишь потому, что я позволяю ей существовать. Мы можем вторгнуться к вам в любую секунду. Я могу войти в твой дом и присоединить его к списку своих многочисленных поместий — вот только я терпеть не могу холод. Так что я оставлю тебе твою лачугу, но ты не смей переходить мне дорогу. Потому что глупый старый пакт между нашими отцами, которые оба мертвы, не помешает мне превратить ваши жизни в сущий ад».