КИРА
В ту ночь мы оба спали под звёздами. С помощью Эрикса я вытянула из сухого кустарника огонь — своей магией. Он заслонил нас от холода, который накрывает пески, когда солнце исчезает, — мы лежали на циновках по разные стороны от пламени, как за невидимой перегородкой.
Мы не говорили о том, что случилось между нами, — и всё же не казалось, будто мы это игнорируем. Слова просто были бы лишними: сказанного действиями хватало. Здесь, в пустоши, границы между нами размывались — будто их провели по песку, а ветер стёр. В цивилизации придётся начертить заново, но сейчас нас объединяло больше, чем разводило по разным берегам.
Утро взошло чистое, и мы выступили сразу после того, как отработали утренние формы. Мы текли в унисон — как прежде, и иначе: будто магия между нами обострилась после близости. Я вслух удивилась этому, когда мы ехали.
— Ты говоришь, чувствуешь мою магию по всей пустыне, когда я теряю контроль. А теперь, после пути рядом, я начала чувствовать твою. Почему так?
Эрикс повёл плечом. В седле он снова был в маске, но утром занимался без неё.
— Я никогда не встречал никого, настолько же сильного, как я, — до тебя. Ближе всех — лорд Аласдар, но его сила совсем иная. Может быть, двоим самым «магическим» в пустыне проще улавливать друг друга.
Я протянула «хм», чувствуя под его словами что-то ещё:
— Но это ведь больше, правда?
Эрикс взглянул на меня из-за ушей Алзы и помолчал так долго, что я решила — ответов не будет.
— Я этого не понимаю, — тихо признал он.
Я сглотнула:
— Когда я начала тренироваться с келваданскими всадниками и Адерин учила меня формам, было так, словно тело уже их помнило. Я росла в фехтовании куда быстрее, чем имела право.
Я следила за Эриксом, но единственным признаком реакции стало, как сильнее сжались его кулаки на плечах Алзы. Щёки вспыхнули от памяти, как он слизывал с перчаток каждый след меня после того, как коснулся. Я отогнала это и продолжила щупать его словами:
— Думаю, ты разбудил во мне не только магию, когда впервые меня коснулся.
— Будем надеяться ради пустыни, что нет, — отрезал он.
Я уже раскрыла рот — спросить «что ты имеешь в виду», — как воздух рассёк резкий ржач, не от Алзы и не от Дайти. Я вскинула голову к горизонту: одинокий всадник махал обеими руками, привлекая внимание.
Мы с Эриксом одновременно пустили коней на рысь. Рука сама потянулась к кинжалу на поясе, но враг так бы не встречал — незнакомец не тянулся к оружию, пока мы приближались. Поза у Эрикса была настороженной, но не воинственной — он думал о том же.
— Вы из клана Оту́ш? — спросил он, едва нас стало слышно.
Человек помедлил, увидев маску, — инстинктивно подался назад. Слухи о Вайпере доходили и сюда. Но в его взгляде читалась такая нужда, что он выдохнул:
— Вы пришли помочь?
— Ваш всадник рассказал о лавовом вирме. Мы пришли встретиться с ним, — ответила я.
Мужчина помрачнел:
— Только двое?
— Этого хватит, — сказал Эрикс тоном, не терпящим пререканий.
Сомнение так и осталось у того на лице, но он кивнул:
— Я проведу вас в стойбище и расскажу, что знаем о тваре.
Мы последовали за ним через гребень — и за ним открылись тесно сжатые шатры клана Оту́ш.
— Я думал, клан Оту́ш стоит вместе с Падра, Тибел, Вектурной и Джал, — спросил Эрикс. Я бросила на него косой взгляд.
— Стояли, — ответил проводник. — Держались вместе против… — он метнул взгляд на Эрикса и передумал формулировку. — Мы держались вместе, но дичи на всех не хватало. Разошлись, чтобы не выедать один участок и не голодать всем сразу.
Во рту пересохло от слова «голод». Пустыня сурова, но жива — если знать, где искать. Если даже сильные охотники не кормят своих — значит, она иссякает. Я вспомнила Эриксовы слова о пропавшем Сердце — и нахмурилась. Тем более, в книгах из закрытого собрания Королевской библиотеки — том, что собирал Келвар, — всё было о первом переходе пустыни и о том, как он добыл Сердце Пустыни.
Проводник повёл нас дальше. Земля под копытами растрескалась, и кругом торчали странные чёрные наросты — вздутые, пузырчатые, не похожие на камень, веками шлифованный стихиями. Дайти обошёл целую глыбу размером с него самого. Проводник молчал, но лицо его было каменным.
Чем ближе к стойбищу, тем яснее становилась причина его отчаяния. Там, где обычно кипит жизнь — детский смех, лай охотничьих псов, — всё было разлохмачено. Полотно шатров — в подпалинах и рванинах; где-то латали, где-то оставались чёрные пятна. Немногочисленных детей держали прижатым к себе — чтобы не бегали. Коней в загоне было меньше, чем людей.
Мы вышли на середину стойбища. Лица выглядывали из-за пологов, провожая нас — наполовину с надеждой, наполовину с опаской.
У самого большого шатра проводник спрыгнул и крикнул:
— Госпожа Дхара!
Полог откинулся почти сразу — вышла женщина, вооружённая до зубов, с жёсткой искрой в глазу. Лук и полный колчан — за плечом; по поясу — ряд изогнутых кинжалов. В ноздре блеснул золотой кольцо, отражая почти так же ярко, как её прищур.
— Они пришли биться с лавовым вирмом, — объявил проводник и стукнул костяшками по виску, склоняясь перед вождём. Я повторила жест с седла Дайти; Эрикс не пошевелился.
— Питомец лорда Аласдара явился нас спасать или запугивать? — сложив руки на груди, спросила Дхара. — Мы сказали: наш клан не склонят угрозами перед кланом Катал.
— Мы условились: вы присоединитесь к нам, если я выйду из Испытаний победителем, — и я вернулся к вам Чемпионом Пустыни, — объявил Эрикс достаточно громко, чтобы слышали все, кто успел столпиться вокруг.
— На тебе нет обрáча Чемпиона, — заметила госпожа Дхара.
— Их гонец успел добраться до нас с вестью, прежде чем коронуют, — вырвалось у меня до того, как я успела прикусить язык. На языке тут же выступила кровь — я действительно его прикусила. Эрикс резко глянул на меня.
— Это правда?
— Не должно иметь значения, ношу я обруч или нет, — парировал Эрикс. — Если лавовые вирмы поднялись снова, вы и сами видите смысл в объединении кланов, чтобы исцелить пустыню. Её рвёт по швам из-за грехов Келвадана. Мы должны биться вместе, чтобы спасти дом.
По толпе прошёл шёпот; я ловила обрывки:
— Нужно что-то делать.
— Лорда Аласдара и нужно было короновать Чемпионом в прошлые Испытания.
— Клан Катал спасёт пустыню.
Я видела правду беды клана Оту́ш — в слишком худых лицах женщин и детей, в отсутствии молодых всадников. Они уже едва держались — я знала это выживание слишком интимно. Отчаяние толкало их к общему врагу — и я не могла их винить.
Голос внутри возражал: Келвадан — не тот враг. Как, если там дом Адерин и Невена, которые стали мне почти семьёй? Как, если его шпили — маяк надежды и мира, если королева справедлива и добра и приютила потерянную изгнанницу, а её муж так мягок с лошадьми?
Я мысленно видела гобелен над запертыми дверями к усыпальнице Аликс — и держала язык за зубами. Одно было несомненно: этим людям нужна помощь.
— Мы с напарницей отвлечём вирма, пока клан отступит, — распорядился Эрикс. Вождиха ощутила укол — ей не нравилось принимать приказы, — но в словах была правда, и она кивнула. — Пока мы держим тварь, вы уйдёте к клану Катал — там будете в безопасности среди объединённых.
— Мы приготовимся к выступлению и дадим вам место на отдых, — согласилась Дхара. — Выйдем утром.
Как только стало ясно, что сегодня не выступаем, мы слезли с коней. Кланыш двинулся было к нашим тюкам и поводам — помочь, — но я мотнула головой. Дайти чужих не терпит, и я не позволю кому-то заработать копытом по ребрам из-за доброты.
Эрикс тоже отстранил желающих:
— За своей лошадью я ухаживаю сам.
Нас провели к загону — оставить Дайти и Алзу рядом с остальными. Это почти казалось неправильным: блестящие шкуры и гордый ход наших рядом с облезлыми и измождёнными — резало глаз, как ножом. Так ясно было видно, как тяжело им живётся.
— Мы поставим для вас свободный шатёр на ночь, — пояснил провожатый.
Мы остались ни с чем на весь остаток дня — непривычное чувство после скачки напролом. Сидеть без дела я не умела: работы хватало — собирать рваные концы клана к исходу.
Я повернулась к Эриксу — уже открыв рот предложить помощь, — и обнаружила, что он исчез. Огляделась — он уже тянется к дальнему краю загона. Там мужчина и женщина метались вокруг кобылы — та явно мучилась.
Я пошла следом, любопытство тянуло.
Эрикс остановился в нескольких шагах — весь в вытянутой пружине, будто хотел подойти, но не знал как. Я встала рядом, краем глаза отмечая, как сжимаются и разжимаются его кулаки.
Кобыла мерила шагами загон, раздражённо била хвостом. Поднимала верхнюю губу, пятясь, и лягалась, пока пара пыталась её унять.
— Что случилось? — спросила я, подступив ближе. Эрикс завис у меня за плечом.
Женщина подняла глаза, моргнула — два, три раза — и вдруг вгляделась:
— Кира, верно?
Тут растерялась уже я — пока не сообразила, где её видела. Потом вспомнила, как она хлопнула меня по плечу — поздравляя — после нашего поединка на Испытаниях. Имени, правда, не помнила.
— Да…
— Бадха, — подсказала она без тени укора. — Уверена, в тот день ты уложила слишком многих, чтобы помнить всех по именам.
— Но стоит запоминать тех, кто так держит клинок, как ты, — ответила я.
Она протянула мне руку. Мы сцепили предплечья.
— Что с кобылой? — повторила я.
Улыбка Бадхи сползла.
— Это лошадь моего брата, Коо. Срок вот-вот. Он клянётся, что что-то не так, а наш конюший… лавовый вирм унес у клана слишком много жизней.
Я присмотрелась: округлившийся живот, натянутые соски — жеребёнок на подходе. Кобыла ходила по кругу, мотая головой, и снова разворачивалась к нам.
— Я помогу, — вставил Эрикс.
Я оглянулась; он шагнул вперёд, протянул ладонь к кобыле. Та сперва шумно выдохнула ему в пальцы, а потом дотронулась мордой и позволила погладить себя по носу. Я вспомнила: Эрикс — сын не только Гиневры, но и Каюса.
— Вы уверены? — спросил мужчина, теребя руки; я решила, что это и есть брат Бадхи, Коо. — Это же не боевой конь, тут…
Эрикс кивнул, всё так же гладя кобылу и бормоча ей что-то успокаивающее, прежде чем ответить:
— Я… работал рядом с лучшим конюшим, какой есть. Помогал при многих трудных жереблениях.
Коо взглянул на сестру, та — на меня, словно ожидая моего разрешения. Странно было ловить её взгляд как меру, но я ободряюще кивнула:
— Эрикс хорош с лошадьми.
Если он усвоил хотя бы половину того, что знает Каюс, я за него спокойна. За короткие месяцы в Келвадане я видела, как к конюшням шли все — с любой конской бедой, — и он разбирался терпеливо, без суеты. А по тому, как бережно Эрикс обращается с Алзой, чувствовалось: учение отца не пропало даром.
— Тогда буду благодарен за любую помощь, — сказал Коо. — Просто… что-то не так. Я это чувствую.
— Твоя магия тебе служит, — отозвался Эрикс.
Я моргнула. Тонкой ниткой пустила силу вперёд — мимо маяка, которым светит в пустыне Эрикс, заглушая всех — и нащупала деликатную связку между Коо и его лошадью.
Коо фыркнул:
— Толку немного, только и делает, что портит меня — и я избаловал её до безобразия.
— Видно, — вставила я. — Она прекрасная.
И правда: хоть кони клана Оту́ш, как и люди, видали лучшие времена, у неё под пыльной шерстью плотные мышцы — годы заботы не прошли даром.
— Нужны бинты, чтобы убрать хвост, и свежая вода.
— Я сбегаю, — вызвалась Бадха.
Я пошла с ней — помочь нести воду и тряпьё. У колодца в центре стойбища я взялась за ворот, поднимая вёдро. Чувствовала на себе её взгляд и зудела от непривычного внимания — хотелось сжаться, стать меньше.
Наконец она нарушила молчание:
— Не ожидала увидеть тебя в такой компании.
Я покосилась — лицо открытое, без той оценки, которой я боялась.
— Если честно, я тоже. Но Эрикс…
— Ты зовёшь Вайпера по имени? Я думала, его никто не знает. И что у него вообще его нет.
Я прикусила губу — не желая выдать лишнего из чужих тайн. Это казалось нарушением доверия, хоть я ему ничего и не обещала.
Бадха покачала головой на мой молчаливый ответ:
— Никому не скажу, если ты не хочешь. Да и важно ли имя. Просто удивилась, что ты к нему примкнула после того, как закончились Испытания.
Я поморщилась при воспоминании о своей потере контроля:
— Хотелось бы, чтобы ты этого не видела.
— Признаюсь, в том бою я болела за тебя. Понимала, что клан Оту́ш придётся идти под Катал, а, как и нашей госпоже, мне не по нутру кланяться. Я прямо тогда и выехала к лорду с вестью. Но я видела твою силу, и ты была страшна в бою… Наверное, я понимаю, почему вы с ним можете найти общее.
— Эрикс… сложный, — сказала я.
Бадха пожала плечами; я вытянула вёдро — тяжёлое, следила, чтобы не расплескать.
— Если он поможет лошади Коо и спасёт нас от лавового вирма, я не против и пойти за ним.
Я кивнула. Это было похоже и на моё чувство. Здесь, в пустыне, где закон — выживание, стены между кланами и Келваданом казались и менее значимыми, и в то же время выше прежнего. В конце концов, кланы винят Келвадан в своих бедах.
— Понесём к Эриксу и Коо, — сказала я.
Я потащила тяжёлое ведро к загону, Бадха — за тряпьём к шатрам. Вернувшись, Эрикс взял бинты и аккуратно перехватил хвост кобылы, убрав его от крупа. Затем стянул перчатки, засучил рукава и вымыл руки до локтя.
— Держите её ровно, — велел он уже голосом холодной, притихшей серьёзности бывалого воина. — Надо понять, как стоит жеребёнок.
Мы вздрогнули — и послушались без вопросов. Теперь я понимала, почему лорд Аласдар отдаёт ему командование объединёнными всадниками.
Коо встал к голове, шептал, успокаивая; мы с Бадхой — по бокам, удерживая, пока Эрикс встал сзади. Кобыла потела — я хмурилась, глядя на блеск влаги по бокам.
— Хорошая новость: жеребёнок идёт передними ногами, значит, не задохнётся, прежде чем выйдет морда. Плохая: он перевёрнут — ноги смотрят к её спине, — сказал Эрикс, отступая.
Морщины тревоги на лбу Коо углубились; он гладил морду, пока та, тяжело дыша, терпела.
— Что делать?
— Если мы уложим её и поднимем несколько раз, он должен сам провернуться. Если нет… будем принимать как есть — и поможем, чем сможем.
Лицо Коо стало упрямым:
— Говори, что делать.
Полчаса Коо с Эриксом мягко водили кобылу по загону, то уговаривали лечь, то поднимали. Мы с Бадхой бегали по просьбам Эрикса — подать, принести, поддержать.
Когда кобыла легла на бок и больше не захотела вставать — бока ходили от схваток, — у загона уже собралась толпа. Люди спешили — сбор на рассвет, — но, проходя мимо, останавливались. Как и я, они не могли оторвать взгляд от маскированного «страшного Вайпера» с закатанными рукавами, который спокойно и бережно вытягивает новую жизнь в этом побитом стойбище.
Мы с Бадхой присоединились к Эриксу и Коо, когда кобыла начала тужиться. Осторожно, Эрикс вошёл рукой, проверяя жеребёнка. Мы задержали дыхание; даже суета за оградой стихла — ждали вердикта.
— Повернулся. Дальше должна справиться сама.
Коо шумно выдохнул; я — вместе с ним.
Минуты — и показались тонкие копытца, следом — розовая мордочка. Эрикс прочистил ноздри — чтобы дышал, — а кобыла тужилась дальше, Коо всё шептал ей, гладил.
Когда показались плечи, Эрикс кивнул мне:
— Потяни вместе со мной, пока мать тужится. Она устала.
Я накрыла ладонями его руки на ножках жеребёнка — и мы потянули в такт дрожащим бокам. Через миг передняя половина уже выскользнула и зашевелилась.
— Стоп, — остановил меня Эрикс. — Если сейчас тянуть — рёбра сломаем.
С последней потугой кобыла выметнула жеребёнка — яркий, живой жеребчик, посреди уставшего стойбища. Коо воскликнул от радости, по краю ограды пробежал шёпот восторга.
Я недоверчиво потянулась магией — нащупала крохотную, но ровную искру, что живёт в каждом коне Пустыни Баллан, — пульсировала в малыше. Он уже был боец: минут не прошло, а он пытался подняться — неуклюже, но настойчиво.
Час спустя я сидела на импровизированном плетне рядом с Эриксом. Руки у него были вымыты дочиста, перчатки — снова на месте. Мы молча наблюдали, как жеребёнок сосёт, уже ходит — тонкие ноги крепли на глазах. Тишина была тёплой, и когда я тянулась к Эриксу тонкой ниткой силы, мне казалось — от него катится тихое удовлетворение, которого я раньше в нём не чувствовала.
— Не знала, что ты столько знаешь о лошадях, — сказала я.
Эрикс пожал плечами, но взгляд, цеплявшийся за жеребёнка, выдавал: ему не всё равно.
— В детстве только в седле у меня бывала тишина. И сейчас — тоже.
Я вспомнила Фаррен подо мной — как мы мчались под звёздами, без цели, когда в голове становилось слишком шумно. Ещё один общий нерв.
— Кай… Каюс пытался помочь по-своему, — имя конюшего застряло у него в горле; я не стала давить. Впервые он говорил о родителях не с одной лишь ненавистью, и я боялась спугнуть. — Видя, как я тянусь к стойлам, он брал меня с собой, когда мог. Этого было мало, но… помогало.
Мы снова помолчали. Рядом опёрлась на перила фигура; я обернулась — госпожа Дхара так же смотрела на жеребёнка.
— Хорошо, что на ходу не придётся думать о жереблении кобылы Коо. Мы хотим добраться до стоянки как можно скорее, — сказала она.
— Жеребёнок всё равно будет тормозить, — заметил Эрикс.
— И так будем идти медленно, — покачала головой Дхара. — Многим лавовый вирм уже пожрал коней; придётся меняться — кто верхом, кто пешком. Но с вашей помощью, может, успеем.
В голосе всё ещё звенела сталь командира, но в нём стало больше благодарности, чем при нашей встрече.
— Приходите к моему костру, поешьте сегодня. Вы сполна заработали, — сказала она и ушла к центру стойбища.
Тем вечером мы сидели у одного из больших костров вместе с госпожой Дхарой и несколькими всадниками. По кругу передавали скромные порции жаркого из орикса; Эрикс молча пересыпал свою мне на тарелку. Похоже, маску он по-прежнему не снимал при ком-то, кроме меня.
— Что вы можете рассказать о лавовом вирме? — спросил он, пока я слизывала горячий жир с пальцев. Я заметила, как он чуть повернул ко мне маску, когда я не дала ускользнуть ни капле — провела языком там, где соки стекали по запястью.
— Впервые он напал три недели назад, хотя тогда мы ещё не знали, что это он, — объяснила леди Дхара. — Одна охотничья группа не вернулась — мы решили, что пустыня увела их не туда или накрыло бурей. Потом стали пропадать лошади — через пару дней находили их обугленные кости в песке. Увидели его только две недели назад, когда он обнаглел настолько, что напал на стойбище ночью. Мы пытались отбиться, но к нему почти не подступиться: он плюётся расплавленным камнем, превращая землю вокруг в горящий ров. Пускали стрелы, но они отскакивают от шкуры. Брюхо вроде без панциря, но лава, которой он отсекает себя, пожирала всякого, кто рисковал приблизиться.
— Посыльных мы начали отправлять больше недели назад, но вирм обманчиво быстр и видит в них лёгкую добычу. Боюсь, всадник, доехавший к вам после Испытаний, — единственный, кто ушёл от него живым.
Я поморщилась; живот неприятно сжался. Если лавовый вирм и правда так силён, вряд ли нам с Эриксом его одолеть. Но если он думал о том же, вида не подал.
— Знаете, где его логово? — спросил он.
Один из всадников махнул в сторону, противоположную нашему подходу к стойбищу:
— Обычно приходит оттуда. Далеко выслеживать не рисковали: держим всадников при стойбище, охраняем, ждём помощи.
— Ну и помощнички, — проворчал его товарищ, но я услышала сквозь треск поленьев.
Я уже открыла рот защищать Эрикса — сказать, что он вызвался ехать один, когда весь сбор при Испытаниях отшатнулся, — но леди Дхара опередила меня:
— Доброволец на чудовище найдётся? — её голос стал ледяным.
Всадник держал подбородок высоко, но глаза выдали браваду:
— С чего нам верить тем, кто пару месяцев назад грозил стереть наш клан в песок, если мы не поклонимся? Или какой-то девке, про которую мы ничего не знаем?
— Тебе обязательно знать больше, чем то, что она пришла на помощь? — ответил Эрикс, голос ровный, но на глубине звенела тонкая струна злости. Меня, к стыду, от этого пробрала дрожь.
Огонь треснул громче, но всадник не отступил под его безликим взглядом.
— Откуда ты, всадница? — спросила меня леди Дхара.
Я сглотнула, чувствуя, как на меня разом повернулись все лица.
— Я Кира, — произнесла и дала тишине повиснуть. Неделей раньше я с гордостью называла себя гражданкой Келвадана, но сейчас благоразумие шептало не размахивать этим. Встанут под Катал — и я им враг.
— И с каким кланом ты идёшь?
— Кира без клана, — голос Эрикса стал угрозой. То ли всадник не уловил, то ли искал драки.
— И я должен принять, что меня спасает грязная изгнанница?
Я едва успела осознать оскорбление, как воздух наполнился уродливым хрипом. Всадник вцепился себе в горло, словно его стянула невидимая петля. Эрикс лениво вытянул к нему руку, голову наклонил по-хищнически.
— Гляжу, помощь клана Оту́ш нам и не понадобится, если ваши всадники такие трусы, — пророкотал он вполголоса, и всё стойбище смолкло так, что было слышно только судорожное сипение задыхающегося.
Гнев его магии зашипел под моей кожей — он тянул за нити пустыни, и натяжение отзывалось во мне — в моём собственном тёмном колодце под ложечкой.
Я положила ладонь ему на предплечье. Воздух разжал кулак, всадник рухнул на колени, хватая ртом воздух. Я на него не смотрела — только туда, где моя рука лежала на длинной кожаной перчатке.
Мысль резанула: наши прикосновения — то, что обоим так нужно — вряд ли уместны без укрытия дикой пустыни. Я уже убирала руку, когда другая ладонь Эрикса легла сверху — прижала меня к себе. Сквозь отверстия маски прошёл жёсткий вдох — и выдох.
Резко он отнял руку и поднялся:
— На рассвете выходим к вирму. Будьте готовы выступать к объединённым кланам, — бросил и исчез в темноте.
Повисла тишина — не та, добрая, пустынная, а тугая, как ремень. Люди смотрели на меня в ожидании — будто у меня был ответ, будто я и сама всё понимала.
Я поднялась, вытерла ладони о штаны и склонила голову леди Дхаре:
— Спасибо за ваш огонь.
И пошла туда, куда ушёл Эрикс. Узел его магии стягивался вокруг палатки, что нам выделили. Я замялась у полога: спать под тканью мне не нравилось, но без этого он не снимет маску при всём клане. Можно было бы постелить циновку снаружи и оставить ему приватность… но и это меня не тянуло.
Внутри полумрак, одна лампа. Пламя подрагивало в такт размеренному дыханию. Эрикс стоял на коленях посреди тесного пространства, кулаки сжаты на бёдрах. Он не шелохнулся, когда я вошла, и я, как тогда, опустилась напротив, колено к колену, отражая его позу — урок медитации.
Я вспомнила тот раз — колодец силы во мне. Закрыла глаза и нащупала в воздухе плотную волну, проследила её к источнику — не во мне, в мужчине напротив. Там, где моё ядро было тёмным зверем, его тьма была выращена — культивирована, заплетена во все его жилы. Я протиснулась в спутанный узел в основании его силы. Он вздрогнул, но не оттолкнул — ни телом, ни иначе.
Глубже, за паутиной мрака, я нашла знакомое. Дикое. Яркое.
Я разом распахнула глаза. Лица я не видела, но знала — он смотрит прямо на меня.
— Тьма делает меня сильным, — прошептал он.
— Знаю, — это та же тьма, что копится и у меня, у корня силы, и вырывается, чтобы я выжила — как тогда, когда Катал пытался меня казнить. — Этого хватит против лавового вирма?
— Должно хватить. — Он вздохнул и начал шуршать по тесной палатке, наш момент лопнул. Песок стукнул мягко — он развернул циновку. Я последовала примеру. — Я дал себе слово исцелить пустыню и не дам её людям умереть до того, как мы всё исправим.
Я вздрогнула на его «мы», но тут же поняла — он имел в виду себя и лорда Аласдара. На миг мне захотелось, чтобы — не их. Я только кивнула и расстелила свою циновку. Шлёпнулась на спину, уставилась в запятнанный потолок палатки, наморщив лоб.
— Ненавижу, когда не видно неба, — призналась я.
Рядом негромко зашуршало — он лег так же. Краем глаза я заметила, как он снимает маску и кладёт рядом, но не повернулась. Не хотела привлекать внимание к тому, как легко он открывается со мной.
— Мне тоже тяжело спать под крышей, — сказал Эрикс.
— Почему? — Мы оба смотрели в ткань, не в глаза. Так слова текли легче — не приходилось встречать тот ясный взгляд, где так много спрятано за закрытыми заслонками.
Он повёл плечом; на миг я решила, что он промолчит.
— Мне снятся кошмары, что я зажат в камне, — тихо. — Иногда просыпаюсь, звёзд не видно, и кажется, что я опять мальчишка, запертый в комнате под дворцом Келвадана.
Это был лишь третий раз, когда мы говорили прямо о его жизни в Келвадане. Я затаила дыхание, чтобы не спугнуть. И осторожно подтолкнула:
— Комната для медитации?
Он фыркнул без радости:
— Если бы только для медитации. Как камера тоже хороша. Когда мне было чуть больше двенадцати, я не всегда держал силу. Чувства были слишком большие. Всегда слишком. Я ломал вещи или поднимал бури — как твои. Тогда родители запирали меня там — отрезать от пустыни, пока не выдохнусь. Иногда помогало, но гора вокруг…
Он не договорил — и не надо было. Я чувствовала это на своей шкуре: гулкую пустоту. Для такого, как он, настроенного на каждый ток магии в песке, это — опустошение. Даже для меня, с моей упрямой жилкой выживания, полная тишина пустыни — как потерять руку. Для него, подозреваю, было хуже.
Слова беднели, когда дело доходило до сочувствия. Но у нас с ним был другой язык — касание. Я нащупала его ладонь на узком промежутке между циновками. Кожа — тёплая, мозолистая: перчатки он уже снял. Он вздрогнул, но переплёл пальцы с моими.
— Есть один трюк, чтобы уснуть в комнате, — признался он.
— Правда?
— Закрой глаза и нащупай мою магию.
Я послушалась — нитки его силы нашлись легко; часть по-прежнему путалась в токах моей после медитации. Тихо он потянул их, выведя меня из самой себя — я поплыла. Но не совсем ушла: теплая тяжесть его пальцев между моих удерживала.
С этой высоты, чуть в стороне от себя, я почувствовала призрак быстро холодающего ночного ветра на лице и слабую дрожь жизни вокруг — как люди клана шуршат вокруг, собирая стойбище.
— Как солнце: оно есть, даже когда его не видно.
Я сжала его руку в молчаливой благодарности — через миг он ответил тем же. Не знаю, сколько мы так и лежали — плыли рядом, — но когда я открыла глаза, в полог сочился бледный рассвет, а его ладонь всё ещё мягко держала мою.