София Сент-Жермен «Кто слышит зов воды» Глава 11

Я прикрыла глаза ладонью от слепящего утреннего солнца, бившего в лицо отблесками от озерной глади.
Вокруг меня сотни карлов делали то же самое, дожидаясь распоряжений от королевских воинов. Зевок предательски подступил к горлу, но на сей раз я была даже рада этой свинцовой усталости: после предупреждения Раккель я не сомкнула глаз до самого рассвета, и не будь этой бессонницы, я бы пропустила, как посвящаемые высыпали из длинного дома в полном боевом облачении с первыми лучами зари.
— Вид у тебя ровно такой же восторженный, как и у меня. — Раккель неслышно поравнялась со мной. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в тугую толстую косу, перехваченную кожаным шнурком, а поперек груди висел лук из белой полированной кости.
Я смерила ее таким взглядом из-под ресниц, что дева не сдержала короткого смешка.
— Рада, что ты вняла моему совету, — добавила она. — По лесу всю ночь рыскали шайки, вынюхивая твой след.
Знаю. Мне пришлось скакать от дерева к дереву, чтобы не попасться им на глаза.
Но вслух я ничего не сказала: в этот миг к нам подошел Вильян и молча встал рядом, глядя на темнеющую чащу, опоясывавшую западный берег озера. Со вчерашнего дня, когда я прогнала его прочь, мы не проронили ни единого слова, и нависшее меж нами напряжение натирало душу почище новой, неразношенной кожи.
Я нервно накрутила прядь на палец, когда Раккель перевела вопросительный взгляд с Вильяна на меня. Чтобы не провалиться в сон в предутренних сумерках, я потратила добрый час на свою непокорную медную гриву: убрала волосы от лица мелкими косичками, закрепив их на затылке костяным гребнем, а остальным прядям позволила вольно плескаться на ветру.
Воспаленные от бессонницы глаза я густо подвела сурьмой; я даже колебалась, не нанести ли родовую боевую раскраску своего народа, но вовремя передумала: меньше всего мне хотелось подавать кому-то повод думать, будто я сама нарываюсь на резню.
— Вон они, легки на помине, — пробормотала Раккель и, наклонившись ко мне, понизила голос: — Жуткие, как и всегда.
Я насторожилась, расправив плечи, когда Дарке и его бойцы вынырнули из-за крон деревьев. Их перемазанные сажей лица, темные кожаные доспехи и отороченные волчьим мехом плечи резко выделялись на фоне восходящего за их спинами солнца.
— Неужто им язык оторвет, если они разок улыбнутся? — шепнула я.
— Вполне возможно, — сквозь зубы процедила Раккель. — А скорее уж наши головы полетят с плеч. Чутье подсказывает: улыбка Дарке куда смертоноснее его волчьего оскала.
Я кивнула в сторону Отто, стоявшего поодаль с Адрионом:
— Может, подговорим его проверить?
Раккель фыркнула, и даже ее страж за спиной опустил глаза, пряча усмешку.
— А ведомо ли Фритьофу Свенгарду, что честь его рода держится на плечах пустоголовой сплетницы?
Подбородок взметнулся вверх от звука этого хриплого, надтреснутого голоса, в котором в равных долях сквозили холодное предупреждение и неприкрытая брезгливость.
Раккель ошарашенно округлила глаза. Я судорожно сглотнула, прежде чем повернуться к говорившему лицом; к горлу подступила тошнота от откровенного омерзения, плескавшегося в его взгляде.
Седые косы тяжело падали на грудь — широкую уже не от воинской муштры и сеч, а от непомерного обжорства, жирного кабаньего мяса и рек хмельного меда. В выцветших глазах старика не читалось ничего, кроме волчьей злобы. Гунер Кригстад, второй короля, нависал надо мной гранитной глыбой, и лютая ненависть перекашивала его черты.
В пору юности государя Гунер был простым карлом, но они росли не разлей вода, и когда отец короля Густьефа испустил дух, Гунер был провозглашен королевским вторым — монарх отозвал его на покой после долгих лет кровавых походов и завоеваний на передовой.
До того как Густьеф сам придумал этот сан, второго короля в наших землях отродясь не бывало, и Гунер костьми лег, чтобы намертво закрепить за собой это место. Ходили глухие слухи, будто он без колебаний резал глотки воинам и девам — даже знатным ярлам, — стоило заподозрить, что те метят на его теплое местечко по правую руку от владыки.
Он единолично правил летними испытаниями и заправлял всем Хирдом: Гунер был столь же беспощаден, сколь и дьявольски изворотлив. Будучи вернейшим королевским псом, он имел доступ к мощи всех пяти рун, вот только пускал эту божественную благодать не на величие народа, а на покупку чужих милостей и укрепление собственной власти. Впрочем, монарху до этого не было никакого дела.
Сила, исходившая от Гунера, не могла сравниться с сокрушающей королевской аурой, но не ощутить ее было невозможно. Я повела плечом, когда волна чужой магии мазнула по коже колким предупреждением и демонстрацией превосходства.
— Пожалуй, мне следовало догадаться обо всем еще по твоим выходкам на этой седмице, — продолжал Гунер под глумливые смешки стоящих за его спиной воинов. — Ввалиться в Хирд в тряпках наших заклятых врагов? Отказаться от честного боя с собственными карлами? Поднять вокруг своей персоны столько вони? Бедный Фритьоф. Я-то грешным делом думал, что ему просто не повезло с Ликой, но ты оказалась столь же никчемной падалью, не так ли? У Лики хотя бы хватало совести не зевать на общем построении, пусть он и был таким же сплошным разочарованием.
Его слова били наотмашь, метя в самые больные раны, и я до крови прикусила щеку изнутри, чтобы не выдать себя ни единым мускулом.
Гунер славился своими зверскими методами закалки плоти и духа. Он не учил — он вбивал науку молотом. В особенности это касалось наследников. Он люто ненавидел каждого отпрыска благородных родов, кого его принуждали наставлять, ведь сам он всю жизнь спал и видел себя одним из них. Но вместо этого ему суждено было навеки остаться лишь цепным псом монарха, не смеющим и мечтать о равной доле.
— Впрочем, Лика в конце концов вовсе струсил явиться, — не унимался Гунер. — Неужто спесивому щенку это оказалось не по зубам? Твой батюшка вечно чересчур с ним нянчился. Путался с бабами, слепо шел на поводу у дружков… Лика никогда не был вождем. — Он с ног до головы смерил меня презрительным взглядом: — Как и ты сама.
Мне было глубоко плевать на то, что эта тварь мелет обо мне. После ядовитых шепотков, преследовавших меня все эти дни, его оскорбления стекали с меня, точно холодные капли воды по стенке глиняного кубка.
Но полоскать имя Лики вот так?..
Вильян сдавленно, предостерегающе выдохнул сквозь зубы, когда я еще выше вздернула подбородок:
— Вы ошибаетесь, второй, — негромко, но твердо отчеканила я. — Я не собираю сплетен. А мой брат — великий викинг.
Отец непременно оборвал бы меня за такой тон. Он запрещал нам прикрываться знатностью крови ради давления на других и всегда учил держать напоминания об иерархии при себе — именно потому, что над чужими судьбами нам была дана слишком огромная власть. Но этот хлыщ пытался втоптать меня в грязь и запугать, а спустить ему это с рук значило уподобиться тем карлам, что грозили мне расправой.
Кто-то за спиной Гунера шумно втянул воздух ноздрями. Я скосила глаза: это был Дарке.
А в следующее мгновение моя голова резко мотнулась в сторону. Ослепительная вспышка боли разорвала скулу, и горячий привкус железа мгновенно заполнил рот.
— Значит, возомнила, будто тебе не по чину марать руки о карлов?! — выплюнул второй короля.
Я не успела даже перевести дыхание, как Гунер всадил мне второй удар. На сей раз всю тяжесть пудового кулака приняла на себя переносица. Кровь хлынула струей, но противного сухого хруста сломанного хряща не последовало, пока я отчаянно пыталась заставить онемевшее тело повиноваться затуманенному разуму. Третий удар я встретила, успев отвести подбородок, но сокрушительная мощь выпада оторвала мои ноги от земли: я отлетела назад и кулем рухнула на примятую траву.
Я часто заморгала, пытаясь разогнать черные круги перед глазами, сквозь которые пробился яростный звериный рык. Пятеро воинов из свиты Гунера уже повисли на руках у Вильяна, силой оттаскивая его назад. Страж Раккель успел заслонить свою госпожу широкой спиной, но стоило ему пресечь попытку наследницы пробиться ко мне, как королевские псы обступили и их, беря в железные клещи.
Раккель рванулась вперед, но Гунер властно вскинул окровавленную десницу:
— Даже не думай дергаться, наследница. Если, конечно, не желаешь, чтобы твой род сполна расплатился за твое неповиновение. — На его губах заиграл безумный оскал: — Слыхал я, твоему брату нынче совсем нездоровится…
Дева побледнела так стремительно, что ее кожа сравнялась по белизне со светлым волчьим мехом, оторочившим ворот куртки и края штанов.
Неповиновение?
Будто то, что сделала любая из нас, выходило за рамки наших вековых обычаев!
Сухой, хриплый смешок сорвался с моих губ; лицо Дарке перекосило отвращением — точь-в-точь такой же волчьей гримасой, какая застыла на роже Гунера. Мы были жестоким народом. Живя в нескончаемых сечах, мы не знали иного пути. Дорога воина начиналась у колыбели, и с тех пор как мои босые ноги впервые ступили на палубу драккара, меня ломали и умывали юшкой больше раз, чем я способна была припомнить. Но так подло и в открытую меня не избивали еще никогда.
В ударах Гунера не было воинской мудрости или науки — лишь тупая тяжесть тяжелого корабля, пытающегося сокрушить под собой вольные волны. Сплюнув кровь на траву, я ощутила, как бешенство закипает в жилах горячей смолой. Никому не дозволено распускать руки — плевать, какую милость этот выродок снискал у государя.
Гунер опустился на корточки передо мной, едва я приоткрыла рот:
— Слыхал я, твой папаша на старости лет стал совсем уж мягкотел со своими холопами… поговаривают, в вашем доме творится нечто неладное. — Его усмешка дышала холодом почище утреннего озера за его спиной: — Быть может, нам стоит отправить верных людей в Энскан — проверить, как там идут дела?
В животе все оборвалось и рухнуло в пустоту, но я не ответила ни звуком — принципиально отказалась даже смахнуть кровь, густо капавшую с подбородка на воротник.
— Видишь ли, — продолжал измываться Гунер, — некоторые карлы из твоего фюльки не сдюжили при первичном отсеве.
Я нахмурилась. О каком, к Хель, первичном отсеве он толкует?
Все карлы, вступавшие в Хирд, проходили дополнительную выучку, чтобы умело обращаться с секирами, луками и даже мечами — хотя благородная сталь клинков предназначалась исключительно для ярлов. Их силу испытывали, проверяя, не солгали ли вожди об их воинских достоинствах. Именно этим карлы и занимались каждый божий день на минувшей седмице — и, пожалуй, лишь эта занятость спасла мне жизнь до сих пор.
Но отсев? О таком я прежде не слыхивала.
Гунер тихо рассмеялся, но в этом звуке не тлело ни крупицы тепла:
— Неужто ты ни разу не задалась вопросом, куда подевались твои люди?
Глядя на его оскал, я с силой вдавила ладони в сырую землю.
Его брови насмешливо взметнулись:
— В этом году правила переписаны заново. Все карлы, присланные в Хирд, прошли проверку перед началом летних испытаний — как и заведено в веках. Но для некоторых фюльки нам пришлось сделать испытания… чуточку задорнее. Видишь ли, до нас дошли вести, что кое-кто из нашего народа служит короне далеко не с тем рвением, с каким подобает верным псам.
Слова обожгли меня ледяным, свирепым ветром. Кожу под боевой кожей осыпало колючими иглами; голова сама собой повернулась к озерному берегу, где замерли сотни карлов — и взгляды каждого из них были прикованы к нам.
Я не искала встречи со своими соплеменниками ровно по той же причине, по которой держала Вильяна на расстоянии вытянутой руки.
Неужто и это обернулось очередной роковой ошибкой?
Гунер глухо усмехнулся:
— Ты не найдешь здесь своих людей. Несмотря на те сведения, что они нам выложили, карлам, открывшим пасть — предавшим своих вождей, — нельзя позволять вольно топтать земли нашего королевства. Они понесли… — Он с наслаждением втянул слюну сквозь зубы: — …подобающую кару. Впрочем, как и те допрошенные, кого прислали иные уделы.
Перед глазами тут же встали лица тех семерых мужей и дев, которых мы провожали в путь луну назад. Тех самых, кому отец пожаловал крепкий драккар для дальнего перехода; тех, кто рвался в Хирд ради великих походов, надеясь вкусить больше славы, чем могла предложить наша тихая, безопасная деревня.
Должно быть, сейчас я сделалась столь же белой, как Отто, подходивший к нам в сопровождении Адриона.
Стоило светловолосому наследнику приоткрыть рот, как какая-то женщина цепко перехватила его за локоть и что-то яростно зашептала на ухо, прежде чем разжать пальцы. Лицо Отто окаменело, но он сдержал язык и молча преодолел оставшиеся шаги, замерев аккурат за спиной Раккель.
Иврен тоже подобрался ближе; немой наказ в его глазах читался так же ясно, как чистое небо над зеленой поляной: «Не вздумай. Не сейчас», — одними губами бросил он.
Я до скрежета стиснула зубы, медленно покачав головой.
— Смотри на меня! — рявкнул Гунер, и неприкрытая лютость в его голосе заставила замолчать всех вокруг.
Волна бешенства обожгла жилы, начисто смывая зародившуюся было скорбь.
Кем этот выродок себя возомнил? Хвастаться тем, что пустил под нож моих сородичей?!
Пусть я была здесь чужой, пусть почти каждый в этом становище дышал ко мне ненавистью, я все еще оставалась законной наследницей Свенгардов.
Лика ни за что не спустил бы ему этого с рук. Отец — тем паче.
Я уже собиралась выплюнуть это ему прямо в харю, как вдруг Дарке вперил в меня немигающий взгляд и едва заметно, с ледяной выверенностью качнул головой — слова застряли в горле. Он сделал это лишь раз, но в его черных глазах, напоминавших зеркальную гладь мертвого ночного озера, таилось нечто такое, что заставило меня осечься.
— Мне насрать, какую вольницу тебе спускали с рук дома, наследница, — окрысился Гунер. — Но здесь, в моем Хирде, ты будешь чтить меня так же, как чтишь нашего государя! А это значит: ты не смеешь раскрывать свою пасть, пока я первым не обращусь к тебе. Это значит: если в твоем фюльки что-то меняется — вроде того, что к власти пристраивают другое отродье, — ты докладываешь мне первому! Ты не смеешь, блять, просто заявляться сюда без спроса и огорошивать всех подряд! И это значит: только я решаю, будешь ты жить или сдохнешь как собака!
Он круто развернулся к Раккель и остальным наследникам, и по их переглядываниям я поняла: не меня одну ошарашила эта бешеная волна желчи.
— Это касается каждого из вас! Дома вас холили и лелеяли, но здесь? Пора, блять, взрослеть. Больше нет законов, делающих вашу жизнь легче, чем у последнего холопа. Больше нет родителей, готовых заслонить ваши задницы! — Его тяжелый взор метнулся меж мной и Раккель: — Больше не будет телохранителей, нашептывающих советы вам на ухо. Вы — будущие вожди, и на выпуске король не потерпит никого, кроме безупречных рубак и завоевателей. — Он поднялся во весь рост, вновь мазнув по мне взглядом: — Если, конечно, вы вообще доживете до этого выпуска.
С этими словами Гунер крутанулся на пятках так резко, что тяжелый меховой плащ — чересчур душный для разгара лета, но, по его разумению, придававший ему больше веса, поскольку походил на потертую версию королевского одеяния, — взметнулся за его спиной, пока старик широким шагом удалялся прочь.
Раккель дернулась было, желая помочь мне подняться с земли, но один из королевских псов навис над ней так близко, что дева невольно отшатнулась назад. Она бросила на меня виноватый взгляд; я попыталась выдавить в ответ кривую усмешку и махнула рукой, веля ей уходить. Незачем подставлять под удар еще кого-то.
Иврен тоже медлил, не решаясь отойти, но стоило еще одному стражу двинуться в его сторону, как я предостерегающе качнула головой:
— Иди, — поторопила я, видя, как парень застыл на месте, а от его привычной наглой ухмылки не осталось и следа.
Он переступил с ноги на ногу, но когда наемник грубо пихнул его в плечо, Иврен наконец с неохотой поплелся вслед за Отто и Адрионом, нагонявшими старика. Четверо наследников понуро шли за Гунером, пока тот гаркал команды, сзывая карлов в общий строй.
Краем рукава я как смогла стерла юшку с подбородка. Глубокие вдохи едва помогали унять колотящееся сердце и слепую ярость, толкавшую меня броситься в спину второму короля. Не видь я Вильяна живым — пусть и отчаянно рвущимся из захвата пятерых амбалов, но живым, — я вряд ли совладала бы с собой. Даже без искры руны я должна была голыми руками свернуть шею дряхлому хрычу.
Но Вильяна не тронули. Чего нельзя было сказать о моих людях.
Пальцы яростно впились в сырую землю, пока знакомые лица соплеменников чередой вспыхивали и таяли перед глазами.
Я жаждала мести. Я хотела знать, за что их пустили под нож. Ни единая душа из нашего фюльки ни за что на свете не пошла бы на измену короне.
Грязь набилась под ногти; я сплюнула остатки крови на траву.
Вздумай я хоть пальцем тронуть Гунера — бойцы разорвут меня на куски на месте. По тому, как плотно наемники обступили старика, это было ясно без лишних слов.
Злой стон бессилия родился в горле. Я уже уперлась ладонями в землю, собираясь подняться, как чья-то пудовая хватка сомкнулась на моем вороте: на долю секунды я повисла в воздухе, а затем меня с такой силой впечатали сапогами в настил, что зубы лязгнули во рту.
Широкая тень заслонила солнце. Я качнулась, и потребовалось все мое самообладание, чтобы не всадить всю кипевшую ярость прямо в лицо воина, нависавшего надо мной. Стоило моим пальцам сжаться в кулаки, как его лицо окаменело еще сильнее — хотя, казалось бы, куда больше, если оно и без того выглядело высеченным из дикого гранита.
— Чего надо?! — огрызнулась я под его давящим взглядом.
— Шагай за вторым, — скомандовал Дарке; в его низком голосе вновь отчетливо проступили чужеземные тягучие нотки.
— Да иду я, — я раздраженно вскинула руки. — Только собиралась. Не стоило задерживаться ради меня.
Его утробный смешок прозвучал еще суше и холоднее насмешек Гунера:
— Я остался вовсе не ради тебя. — Тяжелый толчок в спину едва не отправил меня носом в траву: — Шевели поршнями.
— Руки убрал! — окрысилась я.
Я до белизны костяшек стиснула кулаки, когда его лицо опустилось в считаных дюймах от моего:
— Я до тебя пальцем не дотронулся, — тихо, почти ласково отозвался он с тем же напевным акцентом. Кончиками пальцев воин небрежно щелкнул по вороту моей куртки, так что волна холодного воздуха скользнула внутрь: — Я трогал лишь это.
Я едва не закатила глаза от бешенства:
— Послушай сюда, кусок…
Он придвинулся еще ближе; его горячее дыхание обожгло мне кожу.
— Следи за пастью, — процедил он, когда полоса леденящей стали легла мне на горло.
Воин скрестил свои секиры прямо у меня под подбородком, так что широкие лезвия уперлись в ключицы.
Воздух застрял в легких, когда остро заточенная кромка едва заметно скользнула по коже.
— Ты отвергла помощь наследника, — бросил он, выразительно косясь на Иврена, который тревожно оглядывался на нас через плечо.
— Мне не нужны чужие подачки, — отрезала я.
— Опять брешешь. — Воин глухо усмехнулся, глядя, как кожа под холодным железом покрывается мурашками: — Прямо сейчас я не стану пускать тебе кровь. Неохота выслушивать нотации начальства. Тем паче что очень скоро за меня это сделает кто-то другой. — Опустив секиры, он отступил на полшага назад: — Ночная тьма не сможет вечно укрывать тебя от беды.
— Сама знаю, — пробормотала я, нарвавшись на очередной испепеляющий взгляд.
Он снова протянул руку, но на сей раз я ждала выпада и успела ловко поднырнуть под его широкое предплечье.
— Какая прыть, — ядовито бросил он. — А теперь пошла. Живо.
Он явно не собирался сдвинуться с места, пока я не подчинюсь, поэтому я круто развернулась, навострив уши, чтобы он не вогнал мне топор под лопатки, вздумай он передумать насчет расправы. Я оставалась начеку каждую секунду, пока шла следом за остальными, хотя мысли внутри трещали и ломались, точно сухие сучья под сапогами, пока я пыталась осознать случившееся.
Мы двигались к пристани. Скрип и невнятный шепот дубовых бортов стелились над водой, а ощущение сотен прикованных к спине недобрых глаз холодом скользило вдоль позвоночника. Гунер шагал к драккару на дальнем краю мостков — по резному дракону на носу я узнала тот самый корабль, на палубе которого мы торчали вчера у озера. Я торопливо вытерла перемазанные в грязи ладони о штаны.
Хирд был беспощаден. Недаром в народе его звали Ямой Фенрира: чтобы вырваться отсюда живым, требовалось перегрызть глотку чудовищу испытаний и выучки. Но то, что устроил Гунер…
Здесь крылось нечто личное. Я была уверена в этом до мозга костей. Его бесило, что он до последнего не ведал о моей замене вместо Лики — бесило само присутствие крови Свенгардов на этой земле.
Доски причала глухо скрипнули под подошвами сапог. Я опустила взгляд: стоявшие на рейде корабли притихли, словно знали об участи, постигшей мой род, — словно ведали, что отныне наше родовое дерево больше не запоет, не разнесет сплетен и не выйдет на просторы великих морей.
— Смотри под ноги, — прошипел мне на ухо Дарке, обгоняя меня столь стремительно, что я едва не споткнулась о собственные сапоги. — Слабачка, — процедил он сквозь зубы. — Еще одна зарубка в моем списке.
— Ублюдок, — выдохнула я достаточно громко, чтобы он расслышал, но в то же время достаточно тихо, чтобы можно было притвориться, будто ничего не звучало, когда его плечи едва заметно напряглись. Впрочем, он не обернулся и даже не повел глазом, поднимаясь по сходням на палубу. Прибавив шагу, я поспешила к другим наследникам, замершим в нескольких шагах от трапа.
Едва я поравнялась с Раккель, та цепко перехватила мою руку и притянула к себе.
Не проронив ни звука, она сплюнула на собственный рукав и принялась яростно оттирать грубой тканью кровь с моего подбородка и над верхней губой. Когда она закончила, сукно окрасилось темно-алым. Мне хотелось выдавить хоть бледное подобие благодарной улыбки, но бешенство душило слишком сильно, поэтому я лишь опустила ладонь ей на плечо и крепко сжала пальцы.
— Мы еще припомним ему это, — одними губами прошептала она, метнув ядовитый взгляд в сторону Гунера. — С рук ему это не сойдет.
Сладкая мысль, вот только если король сам приставил Гунера к нашему горлу, поделать мы ничего не могли.
— Ты цела? — шепнул Иврен с другой стороны.
Ответить я не успела: боевой рог взвыл над водой, разорвав тишину.
Мы вскинули головы к капитанскому мостику, пока бойцы Дарке со скрипом втягивали на борт тяжелые сходни. Гунер буравил меня тяжелым взглядом пару долгих секунд, прежде чем обвести взором две сотни карлов, заполнивших палубу корабля.
— Раз уж все соизволили явиться, мы можем наконец приступить к делу, — провозгласил старец.
В этот миг я всем сердцем пожалела, что так и не освоила лук: стянуть костяное оружие у одного из воинов и всадить каленую стрелу прямо в эту мерзкую пасть было бы проще простого.
— Я бы не советовал, — теплое дыхание Иврена коснулось уха. — Государь питает к нему слишком нежные чувства.
Тяжелый вздох сорвался с моих губ, заставив Иврена коротко прыснуть. Пальцы мелко подергивались от злости; чтобы унять дрожь, я повернулась к темной глади озера и на миг прикрыла веки. Мерный плеск волн и глухой гул дубовых досок, скользивших в воде, обняли меня со всех сторон, усмиряя худшие всполохи ярости.
Плечи наконец опустились. Когда я распахнула глаза, Дарке все так же не сводил с меня тяжелого взгляда. Я смерила ублюдка вопросительным прищуром — взглядом, который он наверняка окрестил бы верхом дерзости, — после чего перевела внимание на второго короля.
— В этом году мы заведем иной порядок, — продолжал вещать Гунер. — В стенах академии от вас ждут безупречного владения секирой и луком, умения срубить и провести сквозь шторм драккар, а также привычки ломать кости любому противнику. Но за те две седмицы, что отделяют нас от часа, когда наследники назовут своих вторых, нам нужно нащупать вашу истинную цену. — Он тихо осклабился: — А есть ли способ лучше, чем бросить вас в пекло без промедления? Вас растили в Хирде ради того, чтобы вы стали лучшими, самыми беспощадными псами короны — чтобы принесли к стопам короля Густьефа новые богатые земли. А стало быть, первейшая ваша наука — не сдохнуть раньше срока.
Глухой, хищный рокот прокатился по строю бойцов, заставив палубные доски мелко задрожать под подошвами. Боевой напев отозвался в глубине костей, пробуждая священную клятву, которую каждый викинг приносил своему племени: бороздить чужие моря, проливать кровь на одних и тех же просмоленных солью настилах и стоять плечом к плечу до тех пор, пока Вальхалла не призовет наши имена.
Драккар сорвался с места с такой бешеной силой, что все разом качнулись, хватаясь за фальшборт, и этот толчок отозвался глубоким трепетом в груди — той жаждой соленого ветра, предначертанного вирда и уз на крови, которую отец с молоком матери вложил в мою плоть. Я оторвала взгляд от тающего вдали берега и свинцовых вод за кормой и повернулась лицом к носу — навстречу тому неведомому гиблому пределу, куда несло нас это судно.
— И пусть мы не пошлем вас рубиться за наши рубежи до самого выпуска, мы сполна воссоздадим вам дыхание настоящей бойни, — Гунер вытянул руку на север, где свинцовые тучи тяжело нависали над цепью мглистых островов. — Вас всех высадят на Свартёарна. Каждый обязан добыть серебряный браслет — ваш единственный пропуск к продолжению испытаний. Если останетесь в живых, мы ждем вас обратно к исходу седмицы. Тот, кто не вернется к назначенному сроку, будет считаться отказавшимся от звания посвящаемого.
Глухой ропот — не имевший ничего общего с песнями доблести и сечи — пополз по рядам.
— Он не может говорить это всерьез, — выдохнула Раккель.
И хотя небо над нами оставалось прозрачным, стоило гомону на палубе стихнуть, как раскатистый гром расколол воздух. Над островами впереди сгущалась непроглядная мгла, кутая скалы в зловещий погребальный саван.
Я судорожно вжалась ладонями в бедра. О Свартёарна шептали как о проклятом месте — архипелаге вечной тьмы, где солнечные лучи отродясь не пробивались сквозь кроны вековых чащоб. Мало того что там рыскали медвежьи шатуны и волчьи стаи — в тех топях водились рыси и дикие твари крупнее любого взрослого мужа.
Но даже это не было худшим. Король Густьеф превратил эти гиблые острова в свою личную душегубку — ссылку для изменников, заклятых врагов и любого неугодного, брошенного туда выгрызать себе право на жизнь среди грязи и крови.
Наш корабль держал курс прямо на плотное кольцо сторожевых драккаров, дрейфовавших вокруг островов: лучники и мечники на их бортах зорко следили за тем, чтобы ни одна живая душа не вздумала переплыть пролив и вырваться на волю.
Колени забила такая дикая дрожь, что ноги едва не подогнулись, но я силой заставила суставы одеревенеть.
Что ж, по крайней мере у меня за плечами была целая седмица выслеживания и пряток по ветвям деревьев ради спасения собственной шеи. Да и убивать врагов мне было не впервой. Конечно, оказаться в этой пасти без родовой стали — расклад не из лучших, но отец не раз в учебных боях швырял меня под удары безоружной.
Я быстро прикинула на глаз расстояние от чернеющих скал обратно до Нордоэна.
Заплыв выйдет неблизким, но лето стояло теплое, а меж островами виднелись мелкие каменистые шхеры — мимо некоторых мы проходили прямо сейчас, — на которых можно было перевести дух. Гребля вплавь не должна была занять дольше двух-трех дней. Времени у меня было предостаточно.
Когда Гунер осклабился в нашу сторону, волоски на моих руках встали дыбом:
— Забыл упомянуть одну малость. Вас свяжут за запястья веревкой — каждого с другим посвящаемым. Если веревка окажется перетерта к вашему возвращению, если Дарке или его дозорные заметят, что вы развязали узлы ради обмана, или если твой напарник испустит дух — мы наречем тебя предателем своего народа и предадим скорой казни.
На палубе повисла гробовая тишина.
Ухмылка на изборожденной морщинами роже Гунера растянулась шире некуда:
— Кровь, дерево и сталь. Каждый из вас докажет, чего стоит. — Он на миг вперился в меня взглядом, а затем перевел глаза на остальных наследников: — Какой прок от священной клятвы сложить голову за свою железную дружину, если вы не способны выжить достаточно долго, чтобы подтвердить ее делом? — Гунер провел языком по губам: — Ваш вирд более вам не принадлежит. Отныне он намертво сплетен с вирдом того, кто дышит рядом с вами. Дабы выжить, вам придется пройти по костям тех, кто ступал этой тропой до вас.