София Сент-Жермен «Кто слышит зов воды» Глава 12

— Встанем в пару? — спросила Раккель.
Я кивнула. Мы были примерно одного роста, и хотя мышц в ней было побольше, я пока тоже не превратилась в обтянутый кожей скелет. К счастью, всю свою сознательную жизнь вплоть до этой проклятой седмицы я не знала нужды в сытной пище, и пусть я вовсе не чаяла сделаться наследницей, мы с Вильяном сшибались на тренировках почти каждый божий день.
И хотя доверия к Раккель у меня не было ни на грош, прошлой ночью она все же сочла нужным предупредить меня — и эта весточка, вполне возможно, провела грань между тем, что я сейчас твердо стояла на палубе, и тем, чтобы мой хладный труп кормил рыб на дне морском.
Удушливая, давящая тишина опустилась на драккар, едва все принялись разбиваться по двое. Гунер, Дарке и еще несколько воинов мерно обходили ряды, намертво стягивая запястья бойцов толстыми полосами сыромятной кожи.
Вильяна по-прежнему блокировала кучка подручных Гунера — впрочем, удерживать моего стража им удавалось с превеликим трудом, — поэтому я коротко кивнула ему на Раккель. Он замер на долю секунды, и судя по тому, как дева испуганно отшатнулась назад на полшага, Вильян успел наградить ее одним из своих коронных испепеляющих взглядов.
Я возвела глаза к ясному небу, когда Вильян круто развернулся к стражу Раккель и одним рывком притянул детину к себе за ворот рубахи. Телохранитель дома Рафенсколов оскалил зубы и сбросил его руку, но отходить от моего стража не стал.
— А твой пес не отличается кротким нравом, верно? — тихонько хмыкнула Раккель. — Стефен кажется куда дружелюбнее, чем есть на самом деле, так что твоему парню лучше придержать спесь, если он не жаждет встретить топор в собственном брюхе.
Я ни на миг не сомневалась, что Вильян без труда переломит хребет этому темноволосому заросшему детине, уступавшему ему едва ли не на голову, пусть тот и был весь из литых узловатых жил. Однако рисовать мишень на человеке, которого я прочила в новые вожди нашего селения, я не собиралась. Поэтому, вместо того чтобы отпустить колкость в ответ — уповая лишь на то, что у ее бойца хватит ума не выводить моего стража из себя, — я выдавила натужный смешок.
Внезапно побледневшие щеки Раккель послужили единственным предупреждением прежде, чем тяжелая тень накрыла нас обеих с головой.
— Руки, — потребовал Дарке с привычной ядовитой усмешкой на губах.
Моя бледная улыбка мгновенно сползла с лица; я молча вытянула кисть вперед. Стоило Раккель сделать то же самое, как Дарке вытянул с пояса обрывок веревки, но едва холодная кожа коснулась запястий, громовой рык Гунера расколол воздух:
— Наследников вместе не вязать!
Жила на шее Дарке вздулась, когда он повернулся к королевскому второму и тяжело, протяжно выдохнул — словно мы все были для него не более чем досадной обузой.
— С кем тогда?
Не будь он такой законченной сволочью, я бы искренне осклабилась в ответ на ту неприкрытую дерзость и пренебрежение, что звенели в его голосе. Гунер услышал это ничуть не хуже: его щеки мгновенно налились цветом запекшейся крови, когда старик тяжелой поступью двинулся к нам. Физиономия второго потемнела еще сильнее, когда мы — Раккель, Иврен, Адрион, Отто и я — синхронно вскинули подбородки, стоило ему замереть перед нашим строем.
Иврен и Адрион как раз стояли рядом, готовые связать руки. Лишь Отто выбрал себе в пару не наследника, а деву, имевшую с ним поразительное фамильное сходство: ее длинные светлые косы в точности повторяли оттенок волос Отто, а зеленые глаза полыхали точно такой же яростной, неукротимой злобой.
— Кровню тоже вязать запрещено! — рявкнул Гунер на Отто. — Твоя сестрица с тем же успехом сама могла бы стать наследницей.
Значит, вот она какая — его сестра. Хищный оскал, которым она меня одарила, заставил меня невольно податься на шаг к ней.
— Но она не наследница, — огрызнулся Отто. — И станет ею лишь тогда, когда я отправлюсь прямиком в Вальхаллу!
— Ты смеешь перечить мне, щенок?! — слюна Гунера брызнула Отто прямо в лицо, когда старик навис над ним вплотную.
Надо отдать должное: наследник лишь вытянулся в струну, хотя его пальцы побелели от бессильной ярости.
— Нет, — вспыхнул Отто. — Но…
Иврен шагнул вперед, и древняя мощь руны Тюга мгновенно вплелась в его речь. Голос зазвучал обманчиво-гладко, мягко и вместе с тем властно, подчиняя себе волю. Обольщающе.
Я оказалась далеко не единственной, кто невольно качнулся ближе к наследнику под действием этих чар.
— Мы еще не нарекли своих вторых, — произнес Иврен. — Было бы верхом неблагоразумия вязать нас с кем-то из карлов до этого срока. — Он доверительно опустил ладонь на плечо Гунера: — Тебе прекрасно ведомо: многие из них спят и видят, как бы снести нам головы. Не слишком ли несправедливо навешивать на нас еще одну помеху?
На мгновение повисла звенящая тишина, прежде чем Гунер запрокинул голову и зашелся хриплым, лающим гоготом:
— Ты забыл, сопляк: королевские воины повелевают всеми пятью рунами! — Он тяжело постучал кулаком по затянутой в доспех грудине, где королевские клейма Густьефа были выжжены прямо на плоти: — Тюга твоей матушки не способна затуманить мой разум!
Ярость расколола воздух подобно удару молнии, и когда липкое, тягучее напряжение растеклось по палубе, отзываясь бешеными шепотками над морской гладью, я затаила дыхание.
— Наследники, — презрительно сплюнул Гунер, — необходимы нашему народу, дабы мы не сгинули в веках. Наследники даруют племенам священные руны для магии — дабы мы оставались несокрушимой силой, раздвигали рубежи и давили врагов, которых нажили в этом мире. — Он смерил Иврена уничтожающим взглядом с головы до ног: — Не зря нам дозволено сделать наследником первого попавшегося проходимца, коли мы сочтем это благом! Не зря наследники дохнут, а правящие роды сменяют друг друга! Само собой, мы уповаем на то, что вожди воспитают своих отпрысков достойными перенять отцовскую власть. Но твоя дешевая выходка только что… — Я невольно вздрогнула, когда Гунер наотмашь врезал Иврену в лицо с такой сокрушительной силой, что рассек ему бровь, и брызги крови окропили сукно королевского второго, прежде чем старик повернулся к строю карлов: — …не внушает мне ни капли веры в то, что род Сольшейнов вообще понадобится нашему народу в грядущем поколении!
Когда Иврен прижал ладонь к залитому юшкой лбу, Отто снова рванулся вперед; слепое бешенство перекосило его породистые черты:
— Да кем ты, блять, себя возомнил?!
Но стоило кулакам наследника Бриггенов сжаться, как сестра намертво вцепилась пальцами в его предплечье и силой дернула назад.
— Оно того не стоит, — зашипела дева; ее щеки пылали так яростно, словно удар пришелся и по ее лицу: — Ты выдержишь. Мы оба справимся.
— Или сдохнем на этих камнях, — едва слышно шепнул мне Иврен, стирая кровь со скулы тыльной стороной ладони. — Кто-то очень крепко перешел дорогу Гунеру, раз он вот так запросто ставит наши жизни на кон. К концу недели мы рискуем получить пятерых совершенно новых наследников.
Мы были далеко не единственными, до кого дошел этот страшный расклад. Ярость в воздухе мгновенно сменилась волчьей, безжалостной решимостью. Сотни жадных глаз буравили мою кожу, но я не сводила взгляда с Вильяна: лицо моего стража посерело, уподобившись выбеленной на солнце кости.
Раккель прерывисто, со всхлипом вдохнула рядом со мной, и когда тяжелый вздох сорвался с моих губ, пальцы Иврена коснулись моей ладони, отстукивая ровный, уверенный ритм, возвращавший сердцу покой. Я невольно подалась к нему ближе, пока Адрион мрачно качал головой, а Отто силой прятал сестру за своей широкой спиной — будто это могло ее уберечь.
— Ты! — Гунер ткнул пальцем в щуплого, долговязого паренька с ярко-рыжими волосами — куда светлее моих, цвета первого утреннего солнца, только-только всплывающего из-за горизонта на заре: — Встанешь в пару с щенком Бриггенов!
Отто вперил тяжелый взор в сырые доски палубы, но промолчал, шагнув навстречу мальчишке, который выглядел так, словно был готов хлопнуться в обморок прямо здесь и сейчас, пока страж связывал их запястья.
Пальцы Иврена на миг переплелись с моими; я сделала вид, будто не заметила, как перехватило его дыхание, прежде чем он ободряюще сжал мою ладонь:
— Будь начеку. Не верь ни единой душе. Лика бы не поверил.
Темные глаза Дарке мгновенно впились в мои, обдав кожу ледяной стужей, когда я стиснула пальцы Иврена с такой отчаянной силой, что удивилась, как лучший друг брата не зашипел от боли. Этот чужеземный пес не мог расслышать шепота. И все же мне чертовски не нравилось то, что клубилось на самом дне его черных зрачков.
Я попыталась стряхнуть это наваждение, оглянувшись через плечо и одарив Иврена слабой, вымученной улыбкой. Он ответил мне тем же, пока Гунер отбирал для него и Адриона по громиле — оба вровень с рослым Ивреном, но с такими бугристыми мышцами, что в плечах превосходили его вдвое.
Адриону пришлось задрать голову, чтобы встретиться взглядом с черноволосым верзилой, доставшимся ему в пару. Однако, несмотря на то что наемник превосходил наследника размерами едва ли не втрое, его расписанные татуировками плечи трусливо ссутулились: боец изо всех сил старался держаться как можно дальше от Адриона, стоило тому негромко прошипеть на ухо нечто неразборчивое.
Иврен насмешливо заиграл бровями в мою сторону, пока Дарке затягивал узел на его руке. Пихнув своего напарника локтем в бок, Иврен одними губами бросил мне: «Я его уложу».
Я выразительно закатила глаза — точь-в-точь как златовласый амбал, которому выпала незавидная доля оказаться связанным с моим другом.
Следом настал черед Раккель. Ей досталась та самая девица, которую я заприметила накануне ночью у бочонка с вином — с пепельно-сиреневыми прядями. Ее глаза были почти такими же черными и бездонными, как у Дарке; я нервно перебросила косу через плечо, когда полонянка принялась откровенно и беззастенчиво разглядывать меня с ног до головы, и ни тени опаски не отразилось на ее холодном лице. Раккель восторга явно не испытывала: ее движения были дергаными и резкими, пока воин вязал им запястья, и дева то и дело бросала полные тревоги взгляды на своего стража, Стефена.
Когда Гунер наконец развернулся ко мне, я уже успела оценить взглядом оставшихся дев. Их оставалось всего четверо: две примерно моей комплекции, выглядевшие вполне безобидно. Третья была совсем щуплой, с кожей настолько прозрачно-белой, что сквозь нее просвечивали синие жилки; о ней трудно было что-то понять, поскольку девчонка упорно прятала лицо, зябко обхватив себя руками за плечи.
Последняя была рослой, с густой россыпью рыжих веснушек, покрывавших не только все лицо, но и смуглые плечи. Ее волосы пылали темной медью, почти как мои собственные, но глаза были светлыми, серыми. Когда мой взор скользнул по ней, она ободряюще улыбнулась — и это была первая искренняя, теплая улыбка, которую я увидела с момента прибытия в эту клоаку, если не считать улыбок Иврена.
Гунер не торопился, нарочито медленно сканируя строй стоявших перед ним бойцов.
Я держалась подчеркнуто невозмутимо — не только потому, что не желала доставлять этой падали удовольствия знать, что моя переносица все еще пульсирует тупой болью, и что за маской спокойствия я готова в любой миг встретить новый удар, но и потому, что вполне согласна была пойти в пару с любой из этих дев.
Второй короля снова вперился в меня взглядом, и когда желчные складки стянули его морщинистое лицо, я вызывающе улыбнулась ему в ответ. Его седые брови взметнулись вверх. Лишь на краткий миг, но этого хватило, чтобы я поняла: я совершила чудовищную глупость.
Впрочем, лицо Гунера осталось непроницаемым гранитом, когда он зычно скомандовал:
— Хавшольд, ко мне!
Я напряженно ждала, что вперед шагнет одна из дев. Поэтому, когда Килия — один из тех самых седовласых близнецов-мясников, о которых Иврен предостерегал меня вчера ночью, — неторопливой волчьей поступью вышел из строя, а его братец остался скалиться за его спиной, ледяная судорога скрутила мои внутренности.
Если прежде лицо Вильяна казалось бледным, то это было ничто в сравнении с тем, каким он сделался сейчас. Когда мой страж перевел остекленевший взор с близнеца на меня, казалось, солнечные лучи больше не касались его плоти: они плясали по мертвому призраку. Улыбка мгновенно сошла с губ Иврена, но здоровяк, с которым его связали, тяжелой хваткой удержал его на месте, не позволив метнуться ко мне.
Раккель тоже оттащила назад ее напарница: глаза девы округлились от ужаса, а девица с сиреневыми волосами вдруг с глубочайшим вниманием принялась разглядывать морских чудищ, вырезанных на планшире, нарочито избегая смотреть в мою сторону.
Я попятилась назад, пока фальшборт не уперся мне в спину. Древесина едва слышно вибрировала под кожей. Но там, где я отчаянно искала опоры, корабль не дал мне ничего. Он затих; лишь глухой, размеренный стук, похожий на биение сердца, отдавался в досках — словно драккар и сам не понимал, чего ждать: дикого азарта или могильного ужаса.
Гунер опустил тяжелый взгляд на мои ладони, распластанные по резному дубу, а затем вновь поднял глаза к моему лицу:
— Дарке, окажешь нам честь?
Дарке все еще стоял возле Раккель: этот светловолосый зверь оставался единственным на всем корабле, кто сохранял полное, невозмутимое спокойствие, лениво перебирая в пальцах обрывок веревки, которой изначально собирался связать меня с девой из клана Рафенскол.
Когда Килия вырос прямо передо мной, заставив меня запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом, воздух, пропитанный запахом морской соли, сгустился настолько, что стало нечем дышать. Его глаза были ледяными, совершенно пустыми — если не считать тлевшей на самом дне искры бешеной ненависти, похожей на янтарное пламя, окаймлявшее зрачки.
— Здравствуй, сестрица Лики, — протянул он с глумливой ленцой.
Мне чертовски не нравилось то, как он это растягивал: в его голосе звенели нотки бывалого рубаки, загнавшего в капкан рыскавшего близ деревни хищника, или спесивого рыбака, возвращающегося в родную гавань с трюмом, доверху забитым богатым уловом. Дарке грубо втолкнул близнеца ко мне и принялся стягивать наши запястья, ни на миг не обращая внимания на то, как карл мелко подрагивает от пьяного предвкушения.
Сомневаюсь, что Гунер хоть когда-то в жизни лыбился шире, чем сейчас:
— Ах, запамятовал, — ввернул старик. — Твоя сестрица была весьма близка с Ликой, не так ли, Килия?
Кожу обожгло жаром там, где плечо Килии прижалось к моему; волоски на теле встали дыбом от неприкрытой животной угрозы, волнами исходившей от жилистого карла.
То, что устроил Гунер… Это делалось вовсе не из-за моей дерзости или оскорбленной спеси за то, что Свенгарды прислали иного наследника.
По коже побежали колючие мурашки, когда королевский второй гадко захихикал: то, как Килия жадно облизал губы, переглянувшись со своим братом…
Чутье настойчиво шептало: я влипла в дерьмо по самые уши.
Я не смела поднять глаз на Вильяна, пока Килия силой притягивал меня к себе, пока наши тела не соприкоснулись бок о бок, и вместо этого заставила себя впериться в пальцы воина, затягивавшего тугой узел, нещадно сдиравший кожу на моем запястье.
Длинные пальцы Дарке ловко сплетали сыромятную кожу, пока нас с Килией не сковала сложная, намертво схваченная вязь.
Лишь закончив, он соизволил поднять лицо. Было даже отрадно увидеть, как его надменные брови насмешливо поползли вверх. Черные в полумраке, но оказавшиеся глубокими, густо-карими на свету глаза сонно моргнули от скуки, прежде чем он зашагал прочь.
— Славно, — я вздрогнула от резкого хлопка ладоней Гунера. — С таким попутным ветром мы живо доберемся до Свартёарна. Советую потратить этот переход на знакомство поближе, коли вы еще не сошлись. — Он круто развернулся к Дарке. Воин уже успел небрежно привалиться к планширю, подставив лицо встречному ветру; короткие светлые пряди хлестали по его резким скулам: — Дарке, забери оружие у карлов. Государь не желает, чтобы в испытании кто-то уповал на добрую сталь.
Пока посвящаемые бестолково сновали по палубе, большинство даже не заметило, как Дарке напрочь проигнорировал приказ королевского второго: он продолжал нерушимо смотреть на морскую гладь, словно видел в пучине нечто, недоступное взорам остальных.
— Дарке? — с нажимом повторил Гунер.
Тот даже не повернул головы, небрежно бросив в соленый простор:
— Нет.
— Что значит «нет»?! — желваки на челюстях Гунера опасно вздулись.
— То и значит, — протянул Дарке. — Неохота.
На долгие мгновения повисла звенящая тишина. И пусть некоторые из бойцов уже пытались переговариваться, не ощутить натянутую струну между этими двумя было невозможно. Ропот перетек в тревожный шепоток, и несколько связанных пар поспешили отшатнуться ближе к середине палубы, спасаясь от летящих через борт соленых брызг.
Гунер несколько раз судорожно открыл и захлопнул рот, после чего прорычал сквозь зубы нечто нечленораздельное:
— Торден! — вызверился он.
Светлолицый викинг — первый среди них, на чьих губах блуждало хоть подобие живой улыбки, — шагнул вперед, тряхнув русыми прядями до плеч. Не знай я правды, могла бы поклясться, что Дарке едва сдержал ядовитую усмешку, продолжая невозмутимо ловить лицом порывы шквала, пока Торден подходил к нам и сдергивал секиру со спины Килии.
Килия не проронил ни звука, силой оттесняя меня к фальшборту. Но в отличие от того привычного безмолвия, что связывало нас с Вильяном, эта тишина душила удавкой. Замерев на корме, близнец вперился в меня взглядом, полным такого беспросветного омерзения, что я невольно подумала: он бы с превеликим наслаждением распорол мне брюхо прямо здесь и сейчас, не отбери у него страж топор.
Яростная возня и поток отборной брани долетели с середины палубы, смещаясь в нашу сторону.
Вильян буквально волоком тащил за собой Стефена на связывавшей их веревке. Последний изрыгал такие площадные проклятия, от которых покраснел бы сам государь, остервенело упираясь каблуками в доски и тщетно пытаясь развернуться обратно к Раккель.
Сама наследница дома Рафенсколов безуспешно пыталась вытянуть хоть слово из доставшейся ей полонянки, но, судя по остекленевшему взгляду той девки, направленному строго перед собой, Раккель чувствовала себя ничуть не счастливее меня.
Руку резко дернуло, когда Килия с силой натянул ремень.
Он не посмеет тебя прикончить, — напомнила я себе. Он может захлебываться ненавистью, но убить тебя он не вправе.
Я набрала полные щеки воздуха и медленно, со свистом вытолкнула его сквозь губы.
— Выкладывай, — процедила я сквозь стиснутые зубы.
Килия замер:
— Что ты там вякнула?
— Я сказала: выкладывай. — Я выразительно дернула подбородком на наши стянутые запястья: — Нам предстоит торчать бок о бок несколько дней, а у тебя явно что-то зудит под черепом. Так что говори. Я выдержу.
Во всяком случае, я на это надеялась.
Глухой смешок, не суливший мне ровным счетом ничего доброго, зародился в широкой груди Килии:
— Сильно в этом сомневаюсь, госпожа. Твой ручной песик бегает за тобой, как наседка за цыпленком. Неужто до него так и не дошло: с той самой секунды, как его драгоценная пигалица ступила на берег Нордоэна, тебя день и ночь будет окружать весь наш сброд — грязное отребье этого мира, — пока ты не сдохнешь или не выгрызешь себе право на жизнь? — Килия наклонился так близко, что я могла сосчитать жесткие волоски на его подбородке: — Лика, должно быть, возомнил себя чертовски изворотливым, прислав тебя вместо своей шкуры. Вот только мы не делаем скидок для Свенгардов. — Он небрежно махнул брату, чьи губы мгновенно разъехались в безумном оскале: — Мы раскроим тебе череп точно так же.
Больше всего на свете мне хотелось отшатнуться от него подальше — разорвать эту чертову привязь, — но не ради бегства я преодолела этот путь. Не такой была моя суть. И не так пристало держать себя истинной наследнице Свенгардов. Поэтому я лишь сильнее запрокинула голову:
— Если я останусь там, ты тоже не вернешься.
Оскал Килии даже не дрогнул: он резко вывернул руку, заставив кожу врезаться мне в плоть до огненной рези:
— Как по мне — вполне сходная цена. Оскри позаботится о родных, когда я отправлюсь к праотцам.
Я до боли сжала губы, когда его свободная пятерня мертвой хваткой сомкнулась на моем запястье; хруст собственных костей отдался в ушах. Его губы едва не коснулись моего уха, щека прижалась к моей щеке, а тяжелый дух слепой ярости, сыромятной кожи и въевшегося пота окутал нас липким чадом.
Что, блять, такого Лика успел с ним сотворить?!
— Как мне лучше с тобой покончить, а? — Он судорожно, пьяно вдохнул: — Утопить в морской пучине?
Его ладонь метнулась к моему горлу. Я заставила себя не выдать дикого ужаса, скрутившего желудок, когда пальцы перекрыли доступ воздуху.
— Свернуть твою гордую шейку еще до того, как этот драккар ткнется носом в берег?
Он сдавил горло с такой чудовищной силой, что синяки были обеспечены; пальцы впились под нижнюю челюсть так глубоко, что пульс оглушительным молотом застучал прямо в висках. И пока губы оставались намертво сжаты, мысли внутри вопили во все горло.
Мне нужно срочно что-то придумать. Найти способ остудить его пыл.
— А ну пошел на хуй от нее! — взревел Иврен через палубу, но бойцы Гунера уже сомкнули щиты, живой стеной отрезая нас от остальных наследников и посвящаемых.
Я не могла вынести ярости и бессильной муки во взгляде друга, поэтому зажмурилась, упрямо подавляя стон боли, рвавшийся из пережатой трахеи под железной хваткой Килии.
— Пытаешься корчить из себя бесстрашную, да? — глумился близнец: — Оттого и не бьешь в ответ? — Он медленно провел кончиком языка по нижним зубам: — Твой драгоценный братец растолковал тебе, почему сам струсил явиться? Сказал, за чьи грехи тебе суждено сдохнуть вместо него? Неужто для тебя великая честь — сложить голову за этого выродка?!
— Сколько… как это у вас зовется… соплей.
Килия мгновенно вытянулся в струну, когда Дарке ленивой поступью вырос по правую руку от нас.
Я не знала, кого из них ненавижу сильнее, но когда Килия невольно ослабил хватку и спасительный глоток воздуха обжег легкие, я не удержалась от благодарного взгляда в сторону светловолосого воина. Взгляда, о котором пожалела в ту же секунду.
— Почему бы тебе просто не свернуть наследнице шею и не покончить с этим цирком? — протянул воин с ленивой насмешкой.
Килия ошарашенно перевел тяжелый взгляд с меня на северянина; его пальцы вновь опасно сдавили мне горло.
— Я совершенно серьезен, — Дарке небрежно щелкнул языком по клыку. — Не стесняйся, продолжай. Вдали от передовой такая смертная тоска… Я бы с превеликим удовольствием поглядел на… добрую резню.
Губы приоткрылись от изумления, когда дубовый фальшборт за моей спиной отозвался тяжелым, нарастающим гулом — древесина словно пульсировала в такт моему бешено колотящемуся сердцу.
Помоги, — взмолилась я в пустоту. Умоляю, помоги мне. Но резной планшир лишь отозвался глухой, глумливой дрожью, упираясь в лопатки деревянной решеткой клетки.
Мрачная тень скользнула по лицу Дарке, и меня обожгла догадка: этот чужак понимал куда больше, чем показывал виду.
— Разве это не дело чести? — протянул он. — Вы же только и делаете, что треплете языками о своей хваленой доблести. Смертный бой и все такое прочее. — То, во что искривились его губы, язык не повернулся бы назвать улыбкой: скорее хищным оскалом острых белых зубов: — Так чего ты мнешься? Неужто кишка тонка прирезать сопливую девку?
Килия презрительно сплюнул, а из моей груди вырвался яростный, придушенный хрип.
— Она тебе не просто девка! В ней дури на нас двоих хватит, воин! — огрызнулся близнец.
Внутренности похолодели от дурного предчувствия, когда глухой смех Дарке ядовитой змеей скользнул по позвоночнику:
— Сильно в этом сомневаюсь.
— Перед тобой наследница рода Свенгард! — Килия наконец разжал пальцы, и я мучительно, со слезами зашлась кашлем, пока холодный воздух хлынул в содранную глотку. — Покажи ему! — приказал он, нависая надо мной: — Докажи этому псу, что я не собираюсь резать беззащитную соплю!
Я судорожно мотнула головой:
— Н-нет… — новый приступ кашля сотряс ребра: — Даже не… не подумаю.
Блять. Мой голос звучал в точности так же жалко, как ощущалось избитое горло.
— Это еще почему?! — взвился Килия: — Струсила, что силенок не хватит?!
Да.
— Д-Дарке прав, — выдавила я осипшим, сорванным голосом. — Куда больше чести в том, чтобы драться… драться насмерть. — Я судорожно прочистила горло: — А это… это не сеча. Это было бы слишком просто.
Презрительное фырканье воина ударило точно в цель. Еще больше людей обернулось в нашу сторону, и мне стоило нечеловеческих усилий удержать слезы — и от тупой боли, пульсировавшей в сдавленной шее, и от несмываемого позора, которым я вновь щедро марала доброе имя своего рода.
— Трусиха, — прошипел Килия. — Дрожишь от страха точь-в-точь как твой братец. Почему бы тебе тоже не сбежать поджав хвост? Избавила бы нас всех от мороки марать о тебя руки.
— Лика не трус. И перед тобой он бы спину не согнул. — Я попыталась скопировать наглый, издевательский тон Дарке и была почти довольна собой, пока чужеземец вдруг не расхохотался. Низкий, рокочущий смех пустил ледяные мурашки по моей коже. И все же я отказалась отступать: — Я — наследница. И не позволю какому-то карлу с приступом бешенства встать у меня на пути.
Я не посмела скосить глаза в сторону Вильяна, бросая эти слова, пусть даже он вряд ли расслышал меня за ревом волн, разбивавшихся о правый борт. Веревка на руке перекрутилась, сдирая кожу до крови. Я до боли прикусила губу, чтобы не выдать себя ни единой гримасой.
— Ни одна сука не проронит и слезинки, когда я сверну тебе шею, мелкая тварь, — прорычал Килия.
— Сколько пустой трепотни. Я-то думал, по обычаю викингов положено сперва пускать кишки, а уж потом чесать языками. — Дарке небрежно подозвал взмахом руки другого воина: — Я не стану пасти эту шайку. Скука смертная.
Воин понятливо кивнул, собираясь шагнуть вперед из живой стены бойцов, отрезавших нас от остальных, но тут Гунер резко крутанулся на пятках:
— Дарке, ты останешься с ними. Это приказ.
Не знаю, с чего вдруг облегчение шевельнулось в груди, когда строй наемников разомкнулся и остальных наследников подогнали к нам с Килией, но эта слабая искра растаяла в то же мгновение: Вильяна грубо оттеснили плечами, не подпуская ко мне ни на шаг. Слаженный, выверенный маневр, отрезавший моего стража и охранника Раккель, не оставил сомнений: именно так все и задумывалось с самого начала.
— У меня нет такого желания, — бросил Дарке открытый вызов своему предводителю. — Наследники изнежены, а карлы способны лишь сотрясать воздух. Настоящей бойни в них нет ни на грош.
— Никого не ебет, чего ты там желаешь, — окрысился Гунер. — Такова воля короля. Ты будешь надзирать за наследниками в этом испытании и доложишь обо всем лично мне.
Дарке уставился в свинцовую морскую даль:
— А если я откажусь?
Гунер сухо, лающе усмехнулся:
— Сам прекрасно знаешь, что с тобой будет.
Ноздри Дарке хищно раздулись, и на краткое мгновение в соленый ветер вплелся странный дух — терпкий аромат, от которого сердце сжалось в такой щемящей тоске, какой я не ведала за всю свою жизнь. Но уже вздох спустя наваждение развеялось, вихрь стих, вновь обратившись в ровный морской бриз, и я часто заморгала, тщетно пытаясь разогнать застилавшую разум пелену.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы.
— Мы почти на месте, так что приготовиться! — рявкнул Гунер через плечо.
Я была слишком занята наблюдением за разъяренным воином, беззвучно изрыгавшим проклятия на неведомом мне наречии, и не успела среагировать, когда пальцы Килии вновь сомкнулись на моем горле, сгибая мою шею до хруста в позвонках:
— Слышала, сука? — прошипел он. — Он и пальцем не пошевелит ради тебя. Никто тебя не спасет.
— Руки убрал от нее! — закричал откуда-то сбоку Иврен. — Лики здесь нет, но я на месте!
— Какая забота, — осклабился Килия. — Значит, вот каков твой план, Иврен? Выгодно жениться и прибрать к рукам сильнейший удел, чтобы возвысить свой собственный? А ее братец вообще в курсе твоих шашней?
— Захлопни свою ебучую пасть, — зарычал Иврен.
Я только попыталась с силой вскинуть голову, как тяжелый толчок швырнул меня вперед.
Пальцы судорожно метнулись к планширю, но схватили лишь пустоту. Дикий ужас ледяным кипятком ударил в жилы: резной борт драккара прямо передо мной прогнулся внутрь, обнажая крутой обрыв над ревущей бездной. Древесина задрожала и заходила ходуном, точно сотрясаясь в глумливом хохоте, и все мое тело намертво оцепенело, когда доски палубы под ногами вздыбились, подбрасывая меня в воздух.
Руку рвануло с чудовищной силой: Килия отчаянно пытался удержаться на борту, и я закричала еще до того, как его тело тоже сорвалось с настила. Его голова с размаху впечаталась мне в лоб с такой сокрушительной силой, что мир перед глазами на миг потонул во тьме.
Истошные вопли Килии оглушительным эхом звенели в ушах, пока мы кубарем неслись навстречу черной ледяной пучине — безумный клубок из тел, натянутой сыромятной кожи и животного ужаса. Последнее, что я успела разглядеть, прежде чем соленая толща сомкнулась над головой, — это такие же темные, убийственно-холодные глаза Дарке на фоне смыкающегося обратно борта драккара.
И последним звуком, долетевшим сквозь свист ветра, была его ленивая насмешка:
— Скука. Ебучая. Смертная.