София Сент-Жермен «Кто слышит зов воды» Глава 13

Я так и не поняла, что было хуже: обжигающая мука, с которой сыромятная веревка перекручивалась и рвала мне руку, пока сустав со щелчком не выскочил из плечевой впадины, или беспощадный ледяной удар, обрушившийся на меня, когда мы с Килией врезались в штормовую поверхность.
Пузыри со свистом вырвались изо рта, пока крик задыхался в горле, а горячие слезы мгновенно растворились в солоноватой воде: вес Килии превратился в могильный якорь, неумолимо тянувший меня на дно во тьму и пронзавший плечо вспышками раскаленной боли.
Плевать, чем это грозило, — я отчаянно попыталась выдернуть запястье из пут, связывавших меня с близнецом. Слепая жажда выжить оказалась слишком сильна, чтобы с ней совладать. Но скользкие пальцы лишь беспомощно срывались с намертво затянутого узла, и морская пучина поглотила очередной мой беззвучный вопль. Пришлось намертво сжать зубы, чтобы не сделать судорожный вдох — чтобы не загнать мутную ледяную жижу в пустые легкие.
Мы продолжали идти ко дну. С чудовищной, неодолимой скоростью.
Это я еще способна была различить сквозь плотную пелену агонии, застилавшую взор.
Блять. Я судорожно изогнулась всем телом, до крови прикусив губу от нового всполоха боли. Килия был без сознания: темное облако, расплывавшееся вокруг его головы, оказалось не просто тенью пучины, а сгустком его собственной крови. Я снова выругалась про себя, когда тело близнеца задергалось в судорогах, жадно втягивая соленую воду вместо воздуха.
Глумливые, полные яда глаза Дарке вспыхнули в памяти.
Трусиха. Избалованная дрянь. Лгунья.
«Ненавижу тебя!» — попыталась закричать я в пустоту. Даже воздушные пузыри словно насмехались надо мной, становясь все мельче и мельче с каждым мгновением, пока море вытягивало остатки жизненных сил из моей плоти. Боль вдребезги крушила мысли, впиваясь иглами в легкие, в бедра, в вывернутые руки.
Но спасти одну себя я не могла. Мне было необходимо вытащить Килию на свет живым. Ради того, чтобы уберечь мой народ от погибели.
Жалобный стон сотряс ребра, когда мощное глубинное течение подхватило нас, швыряя из стороны в сторону с такой свирепостью, что руку, казалось, вот-вот оторвет с корнем.
Оскал Дарке хищно блеснул в темной толще.
Ебучий ублюдок.
Я лихорадочно вертела головой, выискивая хоть какие-то темные очертания — хоть смутную тень, прорезавшую муть бурунов, — как вдруг очередной мощный придонный вал подхватил нас, швырнув вперед с неодолимой первобытной мощью.
И снова мой немой крик разорвал вороватый поток: руку едва не выдернуло из ключицы, когда течение потащило нас с Килией прямо под киль драккара, и массивное брюхо корабля накрыло нас зловещим саваном. Глядя снизу вверх на чернеющее днище и мысленно посылая на голову воина самую мучительную смерть, я едва удержала челюсти от спазма, пока предательский удушливый кашель рвался наружу.
Тень словно издевалась надо мной — дразнила своей спасительной близостью.
Течение подбросило нас ближе. Будь при мне былая мощь — я настигла бы борт в считаные взмахи.
Трусиха.
Я сделала это прежде, чем успела испугаться. Изогнувшись, я намертво уперлась носком сапога в пустые ножны на поясе Килии и в то же мгновение, дернув его тело на себя, здоровой рукой вцепилась в вывернутое плечо и рванула его на себя со всей дури. Впервые в жизни я порадовалась тому, что нахожусь глубоко под водой: истошный вой, сорвавшийся с моих губ, был начисто лишен воинской доблести — этот звук совершенно не подобал благородной крови, бежавшей по моим жилам.
В гробу я видала Фенрира, до чего же это было больно.
Но когда пальцы на раненой руке шевельнулись и послушно сжались, я силой заставила себя заглушить боль — точно так же, как море пыталось заглушить меня. Высвободив ногу, я с силой пнула Килию под ребра. Близнец не отозвался: лишь тонкая струйка крови вилась из его ноздрей в воде, точно насмешливая нить, которая ни на йоту не приближала наше спасение.
Тень над головой двигалась все быстрее. Я отчаянно натянула руку Килии, загребая свободной ладонью и зажмурившись от нечеловеческого напряжения.
Я вслушивалась в толщу вод, тщетно пытаясь вспомнить, как волны пели нашим драккарам во время былых походов, — силилась расслышать мерный гул отцовского серебряного дуба, рассекающего штормовые буруны. Но стихия хранила гробовое молчание — столь же глухое, сколь громким было решение корабля бросить меня на произвол судьбы. И судно над нами начало уходить вперед. Я жадно шарила взглядом во тьме в поисках хоть малейшей зацепки — плавучего бревна, мелкого рифа, — но пучина не дарила ничего, кроме удушливого безмолвия.
Мысленное проклятие выжгло последние крупицы кислорода внутри. С каждой секундой непроглядная тьма все глубже наползала с краев глаз. Я моргала все медленнее, и каждый раз, когда веки смыкались, лица тех, кого я любила, вставали на место морской бездны.
Отец. Лика. Младшие. Мой народ.
Торжественный напев зазвучал в ушах, когда тень драккара внезапно выросла, и ход судна изменился — пошел медленнее. Низкий, утробный гул, напоминавший рокот боевого рога, окутал меня со всех сторон, а мучительную боль сменила обманчивая истома — дурман, которому было так сладко поддаться. Лица родных сменяли друг друга со все возрастающей быстротой, и я до боли сцепила зубы, когда обмякшая туша Килии снова потянула за собой измученную руку.
Суровое, выдубленное ветрами лицо отца качнулось перед глазами.
Я так отчетливо слышала его голос в своей голове:
«Защити свой народ, Элвара. Превыше всего на свете — сбереги людей».
Он ободряюще улыбнулся мне, прежде чем его знакомые черты уступили место незнакомым, безликим теням — и все же они пахли родным очагом ничуть не меньше, чем он сам.
Мой народ.
Я обязана была уберечь их. Обязана была выжить ради них.
Свободная рука снова заработала, когда тяжелые барабаны вплелись в напев: каждый глухой удар сжимал сердце тисками, заставляя бороться — драться до последнего вдоха. Это казалось невозможным. Даже сквозь мутный бред угасающего рассудка я понимала это. Но пока я яростно взрезала ладонью воду, словно та была твердой землей, и волокла свой и чужой вес против сокрушительной пучины, днище драккара приближалось. Ближе. Еще ближе. Пока пальцы не нащупали толстый канат, тянувшийся за кормой, — один из тех, которыми корабль швартовали у Нордоэна.
Задеревеневшие пальцы намертво впились в пеньку; глухой хрип вырвался из горла, когда ход судна с неожиданной силой потащил нас вперед по волнам. Немой крик эхом разнесся под черепом, но напев в ушах не умолкал. Привкус железа разорвал язык, но мерный рокот барабанов в жилах продолжал гнать меня наверх.
Работая ногами и перехватывая мокрый канат, мы дюйм за дюймом продвигались к солнечным бликам, плясавшим вокруг бортов. С судорожным, хриплым всхлипом я разорвала водяную гладь, запрокинув голову и одним бешеным рывком вздернув Килию наверх за собой. Борясь со стихией, пока мне не удалось перехватить его поудобнее, я заставила его обмякшее тело взлететь над волной; потоки воды хлынули из его легких, и парень тяжело, надсадно закашлялся.
Сделав несколько жадных, глубоких вдохов, я зажмурилась от нестерпимо яркого света.
Едва напев в голове угас, звуки, чуждые и кораблю, и соленой стихии, обрушились на барабанные перепонки. Истошные вопли, вой боевых рогов и безошибочно узнаваемый грохот настоящей сечи разорвали воздух.
Удерживая Килию на плаву, я крутанулась в воде, и губы сами собой приоткрылись от ужаса при виде картины, развернувшейся прямо перед драккаром. Кровь щедро окрасила прибрежные волны; навстречу нам плыли десятки посвящаемых — с налитыми кровью безумными глазами, они яростно гребли к глубокой воде, поминутно оглядываясь через плечо в попытке спастись.
Позади них остальные бойцы с боем прорывались сквозь прибой, тщетно пытаясь выбраться на каменистую косу под градом ударов от диких мужчин и женщин, чьи лбы и глаза были залиты полосами запекшейся крови.
Вот только боевая раскраска была единственным, что роднило этих чужаков с викингами.
Тощие, бледные как сама смерть невольники — те самые заклятые враги короля Густьефа, захваченные им в далеких походах, — были при оружии. Увесистые зазубренные дубины со свистом опускались на головы наших бойцов, заточенные обломки коряг распарывали плоть, а некоторые и вовсе сжимали в руках ржавые тесаки, безжалостно полосуя каждого, кто осмеливался подойти слишком близко.
Иврен стоял на галечной отмели слева от меня, тяжело переводя дух, пока связанный с ним напарник судорожно прижимал ладонь к зияющей ране на лбу. Чуть поодаль Вильян на чем свет стоит материл стража Раккель, и его свирепый, рыскающий взор метался по пенным бурунам. Ни Отто, ни Адриона, ни самой Раккель нигде не было видно.
Я тихо выругалась сквозь зубы при виде множества бездыханных тел, покачивавшихся лицом вниз на гребнях темных волн, и торопливо оттолкнула трупы ладонью, чтобы они не врезались в нас. Гребя к своим соратникам, я прикрывалась массивным бортом драккара, пока подошвы сапог наконец не нащупали россыпь острых подводных камней.
Я только-только выпрямилась во весь рост и сделала первый шаг, когда Вильян наткнулся на меня взглядом: черты его лица на миг разгладились, но в следующую секунду смертная бледность затопила его щеки, и страж рванулся навстречу, силой волоча за собой упирающегося Стефена:
— Сзади! — крик моего стража полоснул по нервам ледяным железом.
Я резко крутанулась на пятках, готовая встретить натиск озверевшего пленника.
— Тварь! — выплюнул Килия, наваливаясь на меня всем весом.
Затылок с треском врезался в валун, когда он сбил меня обратно в пенный прибой; перед глазами все закружилось в безумном вихре, я захлебывалась и хрипела, отчаянно сжимая челюсти в борьбе с соленой жижей, жадно рвавшейся в легкие.
Воздуха не было вовсе: лапищи Килии сомкнулись на моем горле. Мышцы сработали сами по себе — повинуясь лишь первобытному инстинкту выжить любой ценой.
Он тоже еле держался на ногах, и плевать было на то, что я не обладала прежней силой двухнедельной давности. Я с размаху всадила кулак ему прямо в кадык, метя в дергающийся хрящ.
Когда он поперхнулся кашлем, я со всей дури впечатала основание ладони ему в переносицу. Кость хрустнула под ударом, точно сухой хворост; сила тычка подкосила его колени, и Килия тяжелым кулем рухнул прямо на меня. Пальцы на горле ослабли ровно настолько, чтобы я смогла с мясом вывернуться из-под его тяжести. Я уже перехватила увесистый голыш, намереваясь раскроить ему череп, как его ручищи намертво вцепились в мои запястья.
С коротким, яростным вскриком он вновь утянул меня под воду. Я плеснула ему волной прямо в лицо, но даже зажмурившись, близнец не разжал пальцев. Бешеный, нечеловеческий вой вырвался из моей груди, когда он силой притянул меня к себе, и ледяной ужас сковал внутренности: мои удары ногами в кованых сапогах не причиняли ему ни малейшего вреда.
Его горячее дыхание обожгло мне лицо, и я закричала прямо в эту оскаленную пасть:
— Да что с тобой, блять, не так?!
В висках бешено стучало, пока он кривил губы в жестокой, звериной усмешке:
— Месть, Свенгард. Жажда мести кипит в моих жилах смолой. И теперь, когда ты обессилела…
— Я ничего тебе не сделала! — Я яростно забилась, пытаясь вырваться, но от этого хватка Килии стала лишь мертвее: всем весом он пригвоздил меня к острым придонным камням. Его пальцы впились мне в плечи, и с глухим рыком он попытался снова втолкнуть мою голову под ледяную гладь.
— Плевать, — прошипел он.
Я сдавленно застонала под его тяжестью, лихорадочно извиваясь в поисках лазейки.
Вверху что-то мелькнуло, и я задрала подбородок. На капитанском помосте стоял Дарке: небрежно оперевшись локтями о планшир над всем этим кровавым месивом, он равнодушно разглядывал меня сверху вниз, и ни тени эмоций не омрачало его резких черт. Я оскалила зубы, когда он отвесил мне ленивый, скучающий салют, на который мне было глубоко и истово поебать.
Ублюдок.
Килия навалился на меня с новой силой; острые камни до мяса распороли ладони, пока я силилась удержать его напор. Сухой щелчок долетел сквозь шум волн, заставив меня невольно вскинуть взгляд. Дарке замер на мгновение, а затем круто развернулся, и его темный силуэт растворился на фоне хмурого неба.
Я резко вывернулась: обломок шпангоута разбитого драккара проплывал в считаных дюймах, покачиваясь на волнах. Не колеблясь ни доли секунды, я собрала последние крупицы сил и рванулась к нему, подставляя плечо снизу, чтобы сбросить Килию.
Шершавое дерево легло в ладонь так безупречно, словно этот обломок вытесали нарочно под мою руку. Вклинив его между нашими телами, я со всей дури вогнала острый скол Килии прямо под подбородок. Удар был достаточно тяжелым, чтобы пустить кровь, но едва острие пропороло кожу, я замерла.
В его расширенных зрачках не дрогнуло ни тени страха. Лишь слепая ярость и горькое сожаление. Где-то в гуще бойни за нашими спинами кто-то истошно выкрикнул его имя. Мне незачем было оборачиваться, чтобы понять: это орал его брат-близнец.
Тяжелый спазм перехватил горло.
— Почему… — я жадно глотнула воздуха, — …почему ты упорно пытаешься меня убить?
— Кровь за кровь, — выплюнул он.
— Кого убил мой брат?!
Желваки на челюстях Килии судорожно дрогнули:
— Мою сестру, — признался он.
Брови сошлись на переносице. Лика мог быть безжалостным рубакой, но он не убивал без веской причины. И уж тем более он отродясь не поднимал руку на женщин.
— Ложь. — Я покачала головой, до боли стискивая пальцы на деревянном обломке: — Ты врешь!
Уголки его глаз нервно дернулись, и соленая капля, медленно поползшая по его щеке, вовсе не принадлежала озерным водам вокруг нас. На миг все замерло — пока тяжелая капля крови не сорвалась с раны, нанесенной моим колом, возвращая лицу Килии жесткую, отчаянную решимость.
— Он клялся ей в любви! — прорычал близнец: — Он сулил взять ее в жены! Божился, что придет за ней! Она ждала его годы напролет, а этот ублюдок лишь дразнил ее лживыми обещаниями! Каждое ебучее лето он вешал ей лапшу на уши, но едва наступала зима — его след простывал!
— И что с того? — мой голос прозвучал куда жестче, чем я чувствовала себя на самом деле.
Летом у всех случались интрижки — когда кланы сходились в набегах или во время дальних торговых походов.
Но обещание свадьбы? Такое не раздавалось направо и налево. И уж тем более Лика не имел права разбрасываться подобными клятвами.
— Она устала ждать у моря погоды и сама отправилась на его поиски! — истошно выкрикнул Килия, с силой наваливаясь горлом на дерево, высасывавшее из него жизнь: — Ее убили! Единственную дочь моей матери вырезали заморские враги — снесли ей голову, точно паршивой рабыне-трэллу! В этом виновен только Лика, и эта падаль прекрасно все знает!
— Нет, — отрезала я.
Килия замолчал, пока в моей голове мысли сталкивались с грохотом сшибающихся щитов. Лика ни за что не посмел бы обещать кому-то супружеское ложе: брачные узы наследников не принадлежали им самим. Дети вождей могли тешиться на воле — среди нас не водилось ханжей, — но эта вольница сгорала дотла на пороге Хирда. Едва наследник получал королевское благословение, его рука превращалась в разменную монету короны, которую государь тратил ради выгодного союза на свое усмотрение. Именно так повязали моих родителей.
— Ты лжешь, — повторила я обвинение.
Лицо Килии бледнело с каждым ударом сердца; смертная усталость легла на его черты, когда он отвел от меня взгляд. Я проследила за направлением его глаз: Оскри — точное отражение человека, чья жизнь сейчас висела на кончике моей деревяшки, — замер в нескольких шагах от нас, и кожа его была белее снега.
Рядом с ним Отто тыльной стороной ладони отирал кровь с разбитой губы, пока связанный с ним паренек изо всех сил спихивал обмякшее тело пленника в прибой, где труп присоединился к десяткам других утопленников.
Я ждала от Отто ядовитой усмешки — едкой подколки о том, почему я до сих пор не выпустила кишки этой скотине за столь дерзкие речи. Но оскала не последовало.
Вместо этого Отто лишь тяжело покачал головой:
— Ты знала совсем другого Лику, нежели мы.
Глухое эхо застарелой боли в его словах заставило ледяную волну прокатиться по моему позвоночнику. И в голове заколотилась мысль: что же такого мой покойный брат успел сотворить наследнику рода Бриггенов, раз столь мрачная тень легла на его лицо?
Сеча за спиной Отто не утихала ни на миг: отряд под предводительством Иврена и Раккель оттеснял дюжину невольников обратно в соленую пучину, отвоевывая для себя клочок каменистого берега. По другую сторону Адрион сцепился с широкоплечим гигантом; связанный с ним посвящаемый путался под ногами и сковывал каждое движение, хромая следом с обломком кости, торчавшим из бедра.
Выше над нами драккар гордо покачивался на волнах: Дарке, Торден, Гунер и еще несколько воинов безучастно взирали вниз, пока братья и сестры Хирда бились насмерть, захлебывались и шли на дно.
Я почуяла неладное в воздухе за долю секунды до того, как тонкие губы светловолосого ублюдка дернулись в усмешке.
Я крутанулась на пятках так стремительно, что веер брызг взметнулся в воздух — в точности как вокруг дикаря, который с обтесанным солью тяжелым колом несся наперерез, целя прямо в спину Оскри. Глухой крик сорвался с губ Килии, и мне потребовался лишь миг на решение: выдернув заостренную щепу из его шеи, я метнула ее со всей яростью, еще теплившейся в моих жилах.
Даже без отцовской мощи острый край пробил грудину нападавшего: глухой всплеск раздался над водой, когда тело рухнуло навзничь и скрылось в жадном течении.
Не греми вокруг звуки резни, мир вокруг меня погрузился бы в гробовую тишину.
Отто ошарашенно разинул рот; две пары одинаковых янтарных глаз вперились в меня с немым изумлением. Губы Килии сжались в нить; он на миг прижал ладонь к шее, а затем поднес окровавленные пальцы к глазам, разглядывая сочившуюся сукровицу.
Я прерывисто перевела дыхание:
— Кровь за кровь, — выдавила я сквозь зубы.
Его челюсть свело судорогой, когда он перевел взгляд на брата, а затем снова вперился в меня.
Я вызывающе вздернула подбородок.
И наконец Килия едва заметно качнул головой. Всего на волосок. Но этого было довольно.
— Ты больше не тронешь меня пальцем, — потребовала я сбивчивым шепотом, все еще не веря, что сумела завалить того дикаря на лету: — Я спасла твоего брата. Ты пощадишь меня.
Его глаза неотрывно следили за Оскри, когда он процедил:
— Пока пощажу.
Я и сама не поняла, с чего вдруг кривая усмешка тронула мои губы, пока лицо обдувал соленый ветер над пенными волнами.
— Какая трогательная картина, — Дарке так смачно растянул слова, что они прозвучали изощреннейшим из оскорблений: чужеземец шагал прямо по воде с такой небрежностью, будто морской пучины под ногами не существовало вовсе.
Я резко отвернулась, запоздало пожалев о том, что швырнула свое единственное оружие. Но мне незачем было смотреть на него, чтобы знать: его следующая фраза предназначалась нам обоим:
— Вас всех перережут как баранов, если вы не зашевелите своими ебучими культями.
Спина мгновенно натянулась струной — Килия выпрямился секунда в секунду со мной. Посередине отмели Вильян и Стефен отбивались от своры дикарей. Раккель и Иврена взяли в плотное кольцо, оттесняя от кромки прибоя прямо к непроглядной чаще. Адрион окончательно пропал из виду, пока кучка карлов отчаянно пыталась взять на абордаж драккар, с которого только что сошел Дарке, но люди Гунера безжалостно сбрасывали их обратно в воду ударами весел.
Новые враги надвигались на нас сплошной стеной. Отто одарил меня наглой ухмылкой, прежде чем броситься наперерез двоим нападавшим и сбить их с ног, а затем припустил по мелководью, яростно махнув нам следовать за ним и его напарником к каменистой косе острова.
Я замерла, когда грубые пальцы мазнули по моей щеке. Ноздри Килии хищно раздулись; тяжелое выражение его лица резко контрастировало с той осторожностью, с которой он провел двумя перемазанными кровью пальцами по моей скуле, а затем повторил то же самое на собственном лице.
— Не вздумай плестись позади, — скомандовал он.
Я насмешливо вздернула брови:
— Ты тоже не отставай.
Тень кривой ухмылки тронула губы седовласого близнеца.
— Давайте уже, пока боги не спустились забрать наши души, — лениво бросил Дарке. Он уже шагал впереди по колено в воде, небрежным тычком отшвыривая врага в сторону, словно тот был безымянной щепкой, выброшенной прибоем.
И все же я успела перехватить выражение его лица.
Не знай я, какая он законченная тварь, могла бы поклясться: в том, как дернулся уголок его рта, сквозила крупица искреннего уважения.