София Сент-Жермен «Кто слышит зов воды» Глава 21

Раккель пришлось подтолкнуть меня в спину, и я едва не растянулась перед строем воинов, выходя к западному костру. Иврен и Вильян всё ещё не сводили с меня взгляда, но я упёрлась глазами в пламя — в оранжевые и алые языки, которые раньше напоминали о тёплых зимах у домашнего очага, а теперь лишь насмехались надо мной.
Заберут ли боги мою жизнь сегодня? Или подождут, пока это сделает за них тот, кого я выберу своим вторым, — стоит ему лишь узнать правду о моей магии?
Успеет ли Вильян отправить весть матери?
Сможет ли она бежать с моими братьями и сёстрами прежде, чем новый вождь явится перебить их?
Вглядываясь в толпу перед собой, я в каждой паре зелёных глаз, в каждом оттенке рыжих волос, в каждом изгибе губ видела знакомые лица из дома. Сердце колотилось в ушах, стоило мне представить, как мой народ узнает о моём провале. О том, что им нечем будет защититься от кланов викингов, которые придут, чтобы обратить их в рабство. О том, что надежда, сиявшая во всех глазах, кроме материнских, умрёт вместе со мной.
Кто-то кашлянул. Когда я подняла взгляд, вокруг сжатых губ Ильзе залегли жёсткие, тревожные складки; она прижала сжатый кулак к сердцу, а затем вскинула его в воздух.
— Элвара Свенгард, ты должна сделать выбор. — Голос короля донёсся словно издалека.
Другие руки, поднятые в том же безмолвном прощании, врезались мне в память.
Моя мать, возможно, и утратила надежду, но мой народ — нет. Это стало ясно ещё тогда, когда они стояли на пристани — полные скорби, но несломленные, желая мне мужества в пути. Они будут цепляться за эту надежду до последнего вздоха, потому что ничего другого у нас не осталось.
Я вдохнула солёный воздух.
Кто я такая, чтобы сдаваться, пока мои лёгкие всё ещё дышат, пока душа всё ещё жаждет, пока руки и ноги ещё служат мне?
Я втянула в себя ещё больше воздуха. Медленно подняла подбородок. Взгляд прояснился. Спина выпрямилась, а уши наполнились гулом сотен бьющихся сердец, треском огня, шумом моря и самой жизни.
Пусть я доверилась не тому человеку. Пусть надежды почти не осталось.
Но я всё ещё жива. И пока я дышу, боги со мной не закончили.
— Ты должна выбрать. — В приказе Густьефа сквозило нетерпение, и я коротко кивнула, делая шаг вперёд.
Официально скрепить узы со своим вторым мне предстояло лишь перед началом занятий в академии осенью. Мне был нужен Вильян, потому что любой, с кем я свяжу себя, сразу почувствует: в моих жилах нет силы. А узнав об этом, он придёт по мою душу.
Здесь у меня не было союзников, способных сохранить такую тайну. Не тогда, когда на кону моё место и мой народ. Даже будучи скованными со мной железом, они найдут лазейку, чтобы обойти узы.
— Мои люди заставят тебя выбрать, если ты не заговоришь, — прорычал Густьеф.
Я моргнула, глядя на воинов, двинувшихся в мою сторону.
У меня не было союзников. Но что, если есть другой путь?
Глаза Дарке впились в мои; весь его облик дышал предупреждением, когда его тень накрыла и меня, и мой костёр. С моих губ сорвался странный звук.
А что, если союзники мне и не нужны?
Что, если враги послужат мне лучше, чем собственный народ?
Внутри эхом отозвались слова Вильяна: «Ты можешь выбрать своим вторым кого угодно, лишь бы в день выбора он стоял перед тобой».
Когда Дарке и его воины приблизились на десять футов, мои плечи опустились.
«У его народа нет магии с тех пор, как королевский шаман опутал их чарами — с тех пор как посадил на цепь эту часть их разума».
Отто выплюнул эти слова словно яд, не скрывая презрения к ущербности воина.
У меня вырвался пустой смешок. Но для меня? Эта пустота в его жилах могла стать спасением.
Человек, ненавидевший меня, пожалуй, сильнее всех на свете, почти поравнялся со мной, когда я заговорила:
— Дарке Алиан.
Поляну поглотила оглушительная тишина.
Я видела, как трещит по швам выучка Хирда, как воины дрогнули, словно добыча под первым лучом рассветного солнца. Эти люди не моргнули бы глазом в самой кровавой сече, но сейчас застыли как вкопанные, разинув рты. Король выглядел не лучше — брови взлетели вверх, глаза округлились.
Я не позволила голосу дрогнуть:
— Я выбираю своим вторым Дарке Алиана.
Мир вокруг взорвался.
— Она не имеет права!
— Это против правил!
— Он не посвящаемый!
Ропот толпы нарастал, пока над водой не загремели крики.
— Тишина! — рявкнул король. — Я сказал, тишина!
Один за другим голоса в толпе стихли, пока последние возмущённые выкрики не унёс солёный ветер. В наступившем безмолвии я наконец осмелилась встретиться взглядом с человеком, которого привязала к своему вирду. Его тёмные глаза казались бездонными — в них бурлило всё, чего я и ожидала: ненависть, замешательство и ярость.
Та крупица уважения, которую, как мне казалось, я заслужила за последние дни, испарилась без следа.
Но колени у меня едва не подкосились от медленной, надломленной усмешки, исказившей его черты. Она расползлась по лицу маской жестокого веселья — обещанием, таким же смертоносным, как лезвия его топоров, прижатые к моему горлу.
Я про себя выругалась, увидев отчаяние, затопившее лицо Вильяна, неподдельный страх в побелевших костяшках Раккель, каменные желваки Иврена. Даже Отто выглядел встревоженным, хотя и отвернулся прежде, чем я успела прочесть его взгляд до конца.
— Я… — Я провела тыльной стороной ладони по лбу. — Мы можем выбрать любого карла, стоящего перед нами. Таково единственное правило.
Мне показалось, что губ короля Густьефа коснулась улыбка, но, должно быть, это просто почудилось — в следующее мгновение его лицо вновь стало суровым.
— Боги рассудят, — провозгласил король. — Пусть попробует. И если боги согласятся, да будет так.
— Нет, — отрезал Дарке. — Я не принимаю.
— У тебя здесь нет права голоса, — рявкнул Густьеф. — Она наследница — ярл. Ты — карл. Решает она.
— Я воин, — прорычал Дарке, и его акцент проступил резче, чем когда-либо. — Я не у неё на службе.
— Если боги согласятся — будешь. — Густьеф отвернулся от чужеземного воина. — Твои люди проследят, чтобы ты сдержал слово.
Смех Дарке резанул слух — слишком острый, слишком высокомерный; он царапнул тишину уверенностью, от которой у меня стыла в жилах кровь.
— Ничего подобного они делать не станут.
— Они подчиняются мне, — пророкотал король, и магия хлестнула по воздуху, заставив всех отшатнуться от него. Всех, кроме Дарке, который остался стоять на месте, вызывающе не шелохнувшись.
— Дарке, — негромко взмолился Торден. — Хватит.
— Нет, — отрезал Дарке. — Ни хрена не хватит. — Он резко обернулся ко мне, и его смех сочился ядом. — Похоже, я принял твою тупость за слабость. Больше я этой ошибки не повторю.
— Дарке, — предостерёг король. — Подойди к своей наследнице. Сейчас же.
— Не вынуждай нас делать это. — Борье тяжело хлопнул ладонью по спине Дарке. — Не заставляй нас причинять тебе боль.
Никто из них не смотрел в мою сторону, но я кожей чувствовала их враждебность — в напряжённо поднятых плечах, в сведённых судорогой шеях. Желваки на скулах Дарке ходили ходуном, но в конце концов он сжал губы в тонкую линию и тяжёлым шагом двинулся к костру.
Его беспощадные глаза метнулись ко мне:
— Чего ты ждёшь, наследница?
Я едва не пожала плечами, но угроза, притаившаяся в его сжатом, словно пружина, теле, заставила меня передумать.
— Раз уж ты вынуждаешь меня пойти на это, пускать мне кровь будешь ты сама, — произнёс Дарке. — Пусть твои боги видят, что ты творишь. Если у них вообще хватит на это грёбаной смелости.
Я ни мгновения не сомневалась, что они смотрят — вот только не знала, точат ли они клинки для моей шеи или усаживаются поудобнее, чтобы поглазеть на сагу, на этот ёбаный хаос, в который превратилась моя жизнь.
— Ну же, давай, — бросил вызов Дарке. — Попробуй сделать меня своим вторым.
Ненависть, исходившая от него и от всех вокруг, должна была заставить меня съёжиться, но я силой удерживала голову высоко поднятой, сокращая расстояние между нами. Я глушила оскорбления, молотившие по ушам, не обращала внимания на кривые ухмылки и выкрики с призывом к богам покарать меня.
Когда я проходила мимо Тордена и трёх других воинов, Торден протянул ко мне руку.
— Возьми, — прошептал он, вкладывая мне в ладони красивый кинжал; его рукоять искрилась, словно небо над нами, сияла, как отполированный снег, и отражала алые и зелёные сполохи, всё ещё ярко пылавшие в вышине.
Я не осмелилась поблагодарить его — не доверяла собственному голосу, который мог сорваться, — и лишь бросила на него быстрый взгляд. То, что он прочёл на моём лице, заставило его отвернуться, а следом отвернулись и остальные воины, когда я преодолела последние несколько шагов, отделявших меня от Дарке.
Моя рука не дрогнула, когда Дарке вытянул свою. Его кожа обжигала жаром, когда я вложила его ладонь в свою, и хищный оскал на его лице стал ещё злее, стоило мне едва заметно вздрогнуть. И всё же я не отводила взгляда от его глаз, проводя лезвием по его ладони, и ждала, пока две капли крови не упадут на поленья, питавшие костёр.
Ничего не произошло. Секунды тянулись так мучительно медленно, что я слышала каждый удар сердца, колотившегося в груди. Пульс застучал в висках, когда в толпе снова осмелились заговорить, и я отпрянула назад, увидев, как вспыхнули глаза Дарке, а его пальцы дёрнулись к топорам.
Но едва его волчья ухмылка вернулась на лицо, небо раскололось, и мир затопило призрачное, неземное розовое сияние; оно стремительно поглотило зелень и багрянец, а затем слилось с ними — словно закружилось в танце, будто всегда принадлежало этому небу.
— Что это за бог? — крикнул кто-то.
— Что это за цвет?!
— Это не Один, не Тор, не Фригг и не Тюр!
Дарке молча впивался в меня взглядом, пока световые волны вихрились по небосводу.
— Что ты наделала? — яростно прошептал он. — Что ты сотворила?
Ответить мне было нечего, и я лишь покачала головой. Я понятия не имела, кто пробудился, чтобы одобрить Дарке как моего второго — кто давал нам понять, что он или она наблюдает за нами.
И я не была уверена, что хочу это знать.
Королю потребовалось немало времени, чтобы снова утихомирить толпу, и когда ему это удалось, на его лице проступило нечто новое, чего там не было прежде. Он не посмотрел на меня прямо, лишь махнул рукой, веля продолжать.
Я сглотнула и назвала следующее имя:
— Килия Хавшольд.
Смех Дарке камнем осел у меня на душе.
— Если тебе так хотелось сдохнуть, — прошептал он, обжигая моё ухо горячим дыханием; он склонился ко мне так низко, чтобы никто больше не услышал, — могла бы просто попросить. Насколько я понял, здесь каждый с радостью раскроит тебе череп. Может, даже твой страж. Он не слишком-то расстроился, когда его выбрал твой так называемый друг.
Я смотрела прямо перед собой, пока злобно ухмыляющийся Килия приближался к нам.
— И меня заодно, — бросил вызов близнец, протягивая руку.
Мои движения были резкими, дёргаными, когда я полоснула его по ладони, и розовый свет в небе вспыхнул ярче — заплясал яростными сполохами на несколько долгих мгновений, словно упиваясь весельем. За глазами у меня запылал огонь, когда Килия расхохотался и занял место рядом с Дарке, и я гадала, призвала ли я вообще бога — или же злого духа, которому не терпится дождаться, когда эти двое выпустят из меня всю кровь до последней капли.
Я почти ничего не видела, когда снова повернулась к толпе.
Федик стоял почти прямо передо мной, нервно заламывая руки за спиной. На его лице не мелькнуло и тени улыбки, но он всё же не отвёл взгляда, когда я помедлила.
Ильзе стояла в нескольких шагах позади, и хотя страх не искажал её черт, на лице её читалось иное — тот самый острый ум, который я заметила в ней ещё до нападения. Переведя взгляд с меня на двоих мужчин рядом, она нахмурилась, а затем уголки её глаз на миг напряжённо прищурились.
Она была слишком умна себе же во вред.
Я обернулась к своим скованным железом — двум мужчинам с такой лютой ненавистью в глазах. Выжить мне всё равно вряд ли удастся. Лучше уж держать ещё одну угрозу поближе к себе.
— Ильзе Снарског, — позвала я.
В её шаге не было ни тени колебания, когда она направилась к костру — словно она заранее знала, что я выберу именно её, — и, к счастью, она сама вскрыла себе ладонь наконечником собственной стрелы. Когда четыре капли крови упали на горящие дрова, пламя мгновенно погасло — огонь поглотил сам себя, не оставив после даже тонкой струйки дыма.

Вы пропустили