Катрина
Усталость накатила на меня, как темные волны, по которым мы скользили. Солнце низко опустилось за горизонт, и мы не сбавляли скорости с тех пор, как снова отправились в путь. Я никогда не контролировала воду так долго и не знала, сколько еще смогу продержаться. Но я не могла терять времени, особенно когда у Майло оставалось его все меньше и меньше. Сосредоточилась изо всех сил, чтобы не позволить воде буквально выскользнуть из моих рук.
Наблюдала, как багровый закат окрашивает воду внизу в кровавый цвет. И вспомнила, как Беллами говорил что-то о том, что небо становится красным перед наступлением темноты. Что это хороший знак для плавания. Надеюсь, завтра погода будет соответствовать. Может быть, тогда смогу немного отдохнуть и дать двигателю поработать… если бы я только смогла продержаться еще немного…
Но потом что-то в воде показалось мне таким чудесным. Я посмотрела на кильватерный след, тянущийся за нами, расходящийся в море веером. Мне было так жарко, я так устала стоять на безжалостном океанском ветру. Я могла бы остановиться на минутку. Всего минуту, и я нырну, чтобы быстро поплавать…
Далеко-далеко. И никогда не вернусь.
Только когда рядом со мной появился Беллами, я остановилась.
— Тебе нужно отдохнуть, Катрина.
Дыхание, застрявшее в груди, наконец-то освободилось, и мои плечи опустились, когда я наклонилась вперед, чтобы ухватиться за перила кормы.
— Не могу, — пролепетала я. — Я должна… продолжать. — Я снова протянула руку к воде, пытаясь удержать силу, которая покидала меня. Беллами крепко схватил меня за запястье, прежде чем я смогла полностью вытянуть руку.
— Нет. — Он встал передо мной, — ты же знаешь, что для тебя невозможно стоять здесь всю ночь напролет. И не будет иметь значения, как быстро мы доберемся туда, если ты умрешь от усталости.
Пронзительное отчаяние в его ледяных голубых глазах заставило меня задуматься. Он был прав, но какая-то часть меня хотела дать ему пощечину за то, что он указывал мне, что делать. Как он смеет думать, что знает все лучше меня? Я единственная, у кого здесь была сила.
Заставь его заткнуться. Убери его.
Беллами отступил на шаг, не сводя с меня глаз.
— Синий цвет тебе не идет, дорогая.
Я крепко зажмурила глаза и покачала головой, пытаясь заглушить вой сирены, который снова поднимался во мне. Мое желание прыгнуть в море угасло, и я мысленно похвалила себя за то, что смогла так быстро заставить ее замолчать.
— Извини, — сказала я, — ты же знаешь, как это бывает.
— О, я знаю, — усмехнулся он, поддерживая меня за плечи и поворачивая лицом к палубе, чтобы я не смотрела на море. — Все в порядке.
— Я собираюсь отдохнуть. Но всего пару часов, — сказала я, делая шаг в сторону кают. — С мамой все в порядке? Она все еще спит?
Беллами кивнул.
— Она все еще в своей комнате. — Он отвернулся от меня и посмотрел на вход в каюту.
— Ладно, хорошо. — Я знала, что должна проведать ее. Знала, что она будет в полном замешательстве, когда проснется снова. Честно говоря, я была удивлена, что она до сих пор не проснулась. Мне не хотелось усыплять ее так надолго. Но пока не могла заставить себя пойти к ней, потому что боялась, что не смогу скрыть реальность при следующем разговоре с ней. Обязательно сделаю это в ближайшее время. Но не сейчас.
— Я не единственная, кому нужно немного отдохнуть. — Я бросила понимающий взгляд на Беллами, отметив его налитые кровью глаза и сутулые плечи.
— Не думаю, что мое тело помнит, как это делается, — сказал он с ухмылкой, но я видела его насквозь.
— Я знаю, что это не так, — сказала я. — Думаю, тебя что-то беспокоит.
Он сжал губы.
— Не больше, чем то, что беспокоит тебя. Не волнуйся, я посплю, когда придется.
Мой разум был слишком затуманен, чтобы спорить с ним. Я приложила руку к пульсирующей голове. Мне нужно было поспать. Мне нужно было восстановить силы, прежде чем я потеряю себя во многих отношениях.
Я прошла в комнату, которую делила с МакКензи в те редкие моменты, когда мне удавалось поспать. Она уже была там, уютно устроившись на своей половине кровати. Я всегда завидовала ее способности засыпать так глубоко и легко. Но сегодня ночью мне повезло. Сегодня ночью сон был близок ко мне. Как только я закрыла глаза, то обнаружила, что проваливаюсь в успокаивающие объятия сна, где, как надеялась, мне удастся еще немного отгородиться от своей сирены.
Когда я проснулась, наступило утро. Предрассветные сумерки едва освещали крошечную спальню. Сев, я уставилась на маленькое морское украшение-спасательный круг, висевшее над дверным проемом, пока мои глаза не привыкли. Я чувствовала себя отдохнувшей, хотя мышцы рук ныли от того, что накануне так долго держала их вытянутыми в сторону воды. Я посмотрела на МакКензи, которая слегка пошевелилась, но не проснулась. Почувствовала знакомый укол вины, зная, что она должна была вернуться в общежитие и встать по будильнику прямо перед занятиями… если бы сегодня вообще был будний день. Я уже потеряла счет времени.
Вздохнув, я смирилась со своей судьбой. Мне нужно было увидеть маму. Я привела себя в порядок и переоделась в чистое, прежде чем выскочить за дверь комнаты, заряженная энергией после столь необходимого ночного сна. Когда я приблизилась к ее каюте, я услышала приглушенные удары, что-то среднее между разочарованным ворчанием и криками. Это было похоже на мое имя, но я не могла разобрать. Сделав еще несколько осторожных шагов, я поняла, что это мое имя. Мама звала меня из своей комнаты. И голос у нее был взволнованный.
Я ускорила шаг и бросилась к ее двери, где услышала, как она колотит в нее с другой стороны. Дернула дверную ручку и толкнула, но она была заперта снаружи. К счастью, чтобы открыть замок, потребовалось всего лишь быстро повернуть его.
— Подожди, мам! — Я толкнула дверь и увидела, что моя мама стоит с другой стороны, ее волосы в диком беспорядке, а под глазами темные круги от бессонной ночи. — Как давно ты встала?
— Несколько часов, — отрезала она. — Я здесь как в ловушке! Катрина, что происходит? Я больше не могу притворяться, что все в порядке. Что происходит?
— Я… не запирала… — внезапно я вспомнила разговор с Беллами прошлой ночью.
«Она все еще в своей комнате.»
Он не говорил, что она спит. Он просто запер ее здесь.
Хотя меня разозлило осознание того, что это дело рук Беллами, у меня не было времени сосредоточиться на этом. Все, что я могла сделать, — это сделать все возможное, чтобы не навредить маме. Я беспокоилась о том, что ее натура сирены становится сильнее, но я никогда не думала, что моя натура будет такой же, пока она была здесь. И я чувствовала, как моя натура вырывается на поверхность, даже когда я пыталась ее успокоить.
— Телефон разрядился. Я не могу ни с кем связаться. Твой отец, наверное, в панике. Почему мы все еще на этой яхте? Почему я продолжаю терять сознание и просыпаться, не помня, что происходит? Скажи мне. Скажи мне, что происходит! — С каждым словом моя мама говорила все быстрее и быстрее. Я взглянула на ее руки. Они немного дрожали.
Усыпи ее снова. Заткни ее сейчас же, пока она не стала неуправляемой.
Умоляла моя сирена, и на мгновение я послушалась. Я почувствовала, как мой взгляд переместился, а затем сделал шаг к ней, приоткрыв губы, чтобы начать свою песню.
Но потом зажала рот рукой. Это было именно то, чего я не собиралась делать. И если моя натура сирены хотела, чтобы я это сделала, значит, это было неправильно. Я сглотнула, борясь с желанием заставить маму замолчать. Я не могла и дальше заставлять ее проходить через это.
И я не могла долго сопротивляться своей сирене. Она становилась все сильнее. Казалось, что использование моих способностей так сильно приблизило ее, как я не ожидала. Так что мне придется избавиться от нее на некоторое время. Мне нужно было оказаться в воде. И быстро.
— Хочешь знать правду? Пойдем со мной. — Я взяла ее за руку, моя сирена и мое истинное «я» боролись за контроль каждую секунду. Теперь я была сильнее нее, но, конечно, не непобедима. Мне нужно было как можно быстрее добраться до воды. Мы собирались убить двух зайцев одним выстрелом.
Я подвела маму к поручням по правому борту. Мы двигались с такой скоростью, с какой я могла легко справиться. Вода внизу выглядела божественно, словно мягкий темно-синий атлас, струящийся в утреннем свете. Я не могла дождаться, когда почувствую, как она охватывает меня, окружает меня, становится мной.
— Не ходи за мной, что бы я ни делала, — приказала я, ставя босые ноги на перила и перелезая через них.
— Трина, остановись! — Мама потянулась вперед, чтобы оттащить меня, но включилась моя сирена, и я оттолкнула ее руки.
Море шептало мне что-то снизу, притягивая к себе мой бездушный дух, влекло меня к себе, как жажда, которую ничто другое не могло утолить. Я закрыла глаза, стараясь не слышать, как мама бесится, и почти не слышать, как Ной и Беллами выкрикивают мое имя.
— Катрина! Что ты делаешь? — взвизгнул Ной. Звук приближающихся шагов откуда-то сзади смешался со свистом морского ветра.
Я выдохнула, отдаваясь бризу, и упала лицом в море. Когда я коснулась воды, то почувствовала, как она захватывает меня, и я сделала глубокий вдох, чтобы вода наполнила мою грудь. Не прошло и десяти секунд после перехода, как я снова уставилась на солнечный свет, пробивающийся сквозь поверхность, довольная и умиротворенная, будто жгучий зуд во мне наконец-то был улажен. Я оставалась подвешенной внизу, мягко взмахивая хвостом. Небольшая стайка дельфинов пронеслась мимо, прыгая и кружась вместе со мной, пока мы не отстали от идущей рядом лодки, пока они, наконец, не двинулись вперед без меня.
Я видела, как друзья возвращаются на яхту, словно зыбкие видения в далеком сказочном мире, который был всего лишь на поверхности. Мама и Ной выкрикивали мое имя, а Беллами удерживал мою маму на краю корабля. Я поплыла вдоль борта лодки, не сбавляя скорости, в то время как Беллами бросился к штурвалу, оставив маму с Ноем. Я заметила, что гребные винты теряют скорость, а пузырьки, оставляемые за ними, уменьшаются по мере того, как лодка начинает замедлять ход.
Я выбралась из воды, мой тонкий топ прилипал к телу, хотя шорты давно затерялись где-то во время изменения. Мама смотрела на меня с искаженным выражением недоверия, ужаса и восхищения, смешанных воедино. Ной крепко держал ее, когда она перегнулась через перила.
— Вот и все, мам! — смело крикнула я. — Вот почему мы на лодке посреди океана, и вот почему ты так странно себя чувствуешь. Вот почему нам снилось, что мы тонем в море, и только это ожерелье могло остановить это. Это была чешуя русалки. Вот от кого мы произошли. Вот кто мы такие.
Взмахнула хвостом, шлепая по воде, чтобы убедиться, что она видит серебристо-голубое мерцание нижней части моего тела. Затем снова нырнула, демонстрируя свою длину.
— Я… я… — заикалась мама.
— Все в порядке, — сказала я. — Знаю, ты волнуешься, но ты не пьяна. Ты не пила со Дня Благодарения. Потому что я разрушила наше проклятие.
Скорее, просто поменяла его на новое, подумал я.
Я слышала, как она что-то пробормотала Ною. Беллами, заглушив двигатель, возвращался к ним. Я подумала, что мне следует вернуться и поговорить с мамой более откровенно. Но я хотела убедиться, что у нее нет причин сомневаться в том, что она видела.
— Возвращайся на борт, — стоически приказал Беллами, опуская трап в воду.
Я подплыла к трапу и ухватилась за поручни. Мои плечи напряглись от боли, когда он начал поднимать трап, а вес моего хвоста уменьшился.
Он осторожно поднял меня над корпусом, но выражение его лица было совсем не нежным.
— Ты запер ее в комнате, — тихо прорычала я, обхватив его за шею и плечи, чтобы не упасть.
— Очевидно, мне следовало запереть и тебя в комнате, — проворчал он. — Зачем ты это делаешь?
— В конце концов, она должна была узнать. Для нее это был самый безопасный способ узнать. Я не собираюсь и дальше использовать свою власть над ней, чтобы тебе было комфортно.
— Ты думаешь, это из-за меня? Нет, она — обуза.
— Она — моя мама, — огрызнулась я. — И, возможно, она способна на большее, чем мы думаем. — Я не могла поверить, насколько твердо защищала ее. Но за последние несколько дней моя симпатия к ней возросла. И я не могла не думать о том, как бы я облажалась, если бы мне никогда не дали второго шанса исправить то, что я сломала. Разве она не заслуживает того же?
Беллами не ответил, но напряжение между нами никуда не делось. Он осторожно опустил меня на сиденье на палубе. Ной поспешил принести мне полотенце, и я вытерла хвост, надеясь, что скорее раньше, чем позже, встану на ноги. Мама наблюдала, как нижняя часть моего хвоста, оставшаяся незакрытой полотенцем, медленно разделилась, превратившись в две ноги. Я вздрогнула, все еще не до конца привыкнув к боли, но теперь она удивляла меня гораздо меньше.
— Я услышала крики. Что я пропустила? — МакКензи, подпрыгивая, сбежала по ступенькам, ведущим из кают, протирая заспанные глаза. Я встала, продолжая заматывать полотенцем обнаженную нижнюю часть тела.
— Они могут объяснить, — сказала я, кивая на Ноя и Беллами. — Прямо сейчас я должна поговорить с мамой. — Я сделала все возможное, чтобы подбодрить ее улыбкой, но она не выглядела убежденной. Мне было интересно, знала ли она о том, что Беллами запер маму.
Я отвела маму обратно в ее комнату, где она все еще смотрела на меня так, словно у меня было три головы… что, я думаю, не так уж сильно отличалось от хвоста. Она была такой тихой, но я знала, что в ее голове, должно быть, проносится миллион мыслей и вопросов. Я жестом предложила ей сесть на кровать, и она неохотно подчинилась.
— Все, что ты только что видела, и есть причина, по которой мы здесь. — Я заправила влажную прядь волос за ухо. Я продолжила рассказывать о проклятых пиратах и Корделии и о том, как мы не дали ей погубить человечество. Я объяснила, что у меня на лице шрам от того, что меня похитил Тейн, Морская корона и Бастиан, и все, что было между ними. — Жертва Майло разделила нас на столетия. И найти этого парня может быть единственным способом вернуть его.
Она кивнула, все еще заметно потрясенная. С трудом шевеля губами, она медленно наклонилась и положила руки на бедра.
— Означает ли это, что я… — Она не смогла закончить вопрос.
— Да. — Я накрыла ее руку своей. Это было странно, но я не позволила себе отстраниться. Я должна была помочь ей пройти через это.- “И вот почему ты почувствовала внезапную потребность найти меня и прийти к океану. Это русалочья часть тебя зовет. И она вернется.
Она покачала головой.
— Нет, нет. Я не хочу иметь с этим ничего общего. Даже если бы это было возможно, я бы никогда…
— Я тоже, — сказала я. — Но рано или поздно тебе придется ответить на зов, иначе он поглотит тебя изнутри. — Я подумала, стоит ли упоминать, что у нас не было душ, но решила приберечь эту ужасную новость для другого раза. — Не волнуйся, — сказала я ей. — Тебе не нужно ничего делать прямо сейчас. Может пройти много времени, прежде чем ты снова почувствуешь это. — Я действительно надеялась, что так и будет.
— Значит, я ни в чем не виновата, — сказала она, чего я никак не ожидала. — Ни в чем не виновата моя мать. Ни в чем не виновата моя бабушка. — В ее медово-карих глазах заблестели слезы. У меня защемило сердце от жалости к ней. Она все это время винила себя. Так же, как и я, пока не поняла, что все это было не в нашей власти.
— Нет, это было не так. И я прошу прощения за каждый раз, когда обвиняла тебя. — Я слегка сжала ее холодные руки.
— Не извиняйся, Трина. Меня не было рядом с тобой. Я никогда ни от чего тебя не защищала. И не важно, по какой причине, я никогда этого не переживу. — Она наклонилась вперед, и слезы ручьями потекли по ее лицу. — Сейчас я здесь ради тебя, и клянусь, что буду проводить каждый день, пытаясь стать той матерью, которой я не могла быть, когда ты была младше.
— Мама…
— Нет. — Она фыркнула, потянулась к моему шраму и нежно провела по нему большим пальцем. — Ты не сможешь меня остановить.
— Хорошо, хорошо, — я обняла ее, шепча что-то в ее волосы, которые слабо пахли лавандой и чистым бельем. Хотела сохранить этот момент, но не могла перестать беспокоиться о том, как бы не дать моей маме-русалке прыгнуть за борт в следующий раз, когда вернется сирена.