Мы развернулись, прежде чем я успела перевести дух, и помчались обратно в город. Мужчина, не колеблясь, последовал за мной, и, оглянувшись через плечо, я поняла, что он был не один. Двое других из команды Майло, казалось, появились из ниоткуда и побежали по бокам от него. Но где же был Майло?
В это время ночи толпа начинала затихать, но на тротуарах все еще было достаточно пробок, чтобы создать идеальный лабиринт из тел, через который мы могли проталкиваться, замедляя наших преследователей. Сердце стучало в ушах, как бой военных барабанов, и я старалась идти как можно быстрее. Мы неслись по улицам, переходя на другую сторону и уворачиваясь от сигналящих такси и мотороллеров. Мужчины преследовали нас с невероятной скоростью.
— Сюда! — Я быстро сообразила, сворачивая в узкий переулок, который привлек мое внимание в последнюю секунду, едва заметный проулок между двумя зданиями. Кирпичные стены сомкнулись вокруг нас, как воронка, и мы побежали дальше в тень. Было только одно направление, в котором можно было двигаться. Вперед. Пираты приближались, и я знала, что мне придется предпринять что-то неожиданное, чтобы оторваться от них. Они наверняка знают каждый дюйм этих улиц. У них было много столетий, чтобы изучить их.
В конце аллеи находилась стена, увитая плющом, обвивавшим ее по краям и поверху. Мы перелезли через нее, напряженные и неуклюжие от страха. МакКензи не совсем уверенно приземлилась на ноги, но я, не теряя времени, рывком подняла ее за руку.
— Кто они? — МакКензи задыхалась, голос дрожал от паники, пока мы карабкались вверх.
— Я… я не знаю. Просто какие-то отвратительные уроды. — Я не могла сказать ей правду. — На самом деле это не имеет значения, нам просто нужно убраться от них подальше. — Моя лодыжка пульсировала. Травма почти зажила, но от долгой беготни она начала болеть. Мы оказались на противоположном конце города и когда свернули на другую улицу, нас окликнули гудки. На долю секунды я подумала о том, чтобы бросить свое ожерелье этой грязной банде и не оглядываться, но напомнила себе, что это может быть моей единственной ниточкой к спасению мамы. В общем, я крепко сжала кулон на шее и продолжила бежать.
Мой страх был подобен потоку, который быстро уносил меня прочь, прежде чем я успевала соображать. Я не понимала, куда несут меня ноги, пока не заметила название знакомой улицы на указателе на перекрестке впереди. Антикварный магазин «Bay Side Relics», где продавала свои картины на заказ, находился прямо за углом.
Не колеблясь, мы свернули вправо, на мгновение скрывшись из виду, и спрятались за зданием на углу. Я оглянулась, чтобы убедиться, что нападавших не видно, и приблизилась к единственному знакомому мне месту. Через несколько секунд я обнаружила, что дергаю дверь антикварного магазина, отчаянно пытаясь найти вход. МакКензи забарабанила в дверь, вглядываясь сквозь стекло в тускло освещенный магазин внутри. Как я и опасалась, он был закрыт.
Я знала, что пираты, должно быть, настигают нас. В любую секунду они могли завернуть за угол, за который мы только что свернули, и загнать нас в ловушку. Мы никак не могли наверстать упущенное время, просто пытаясь попасть внутрь магазина.
— Сюда! — Я показала пальцем, стараясь не кричать слишком громко и не привлекать внимания. Я бросилась к припаркованному старому «Бронко» 70-х годов выпуска. Одним быстрым движением я запрыгнула на открытые задние сиденья. МакКензи последовала за мной, и мы пригнулись.
Минуты ожидания в полной тишине показались мне вечностью. Я могла поклясться, что стук моего сердца вот-вот выдаст нас. Я ожидала, что скоро услышу шаги, поэтому, когда они прозвучали в виде шарканья ботинок по тротуару, я не удивилась, но была в ужасе. Затем шаги замедлились. Я еще глубже вжалась в пол, затаив дыхание.
Шаги замедлились и остановились прямо у машины, так что я услышала их. Я взглянула на МакКензи, которая свернулась калачиком, прижавшись лицом к нижней части заднего сиденья. Она смотрела на меня широко раскрытыми, остекленевшими глазами, на ее напряженном лице было ясно написано страдание. Мы ждали. И ждали. Тишина была мучительной. Я повернулась ухом к открытому небу, напрягая слух. Наконец, кто-то заговорил.
— Ее здесь нет, — проворчал мужчина, и его резкий голос напоминал треск осыпающейся золы.
— Да. А мы вообще уверены, что это была она? — ответил другой, столь же немногословный.
— Так и должно было быть, — резко произнес голос-зола. — А теперь давай продолжим, иначе мы потеряем их навсегда. Они не могут уйти далеко.
Услышав эти слова, я почувствовала облегчение. Я посмотрела на МакКензи, чтобы понять, слышала ли она, но девушка, казалось, не обратила на это внимания.
Хорошо. Меньше вопросов.
В этот момент в нескольких ярдах от нас раздался звон колокольчика. Я узнала в этом звоне колокольчик на двери антикварного магазина, который извещал о каждом входе или выходе посетителей.
— Что-то ищете? Если да, приходите завтра. — Раздался самодовольный голос, настроенный на конфронтацию, и он был намного моложе остальных. — Магазин закрыт.
— Мы как раз собирались уходить. Не обращайте на нас внимания, — произнес пират, но голос звучал вразрез со словами, будто мужчина был готов наброситься, но по тому, как он понизил тон, я поняла, что он уходит.
Когда тяжелые шаги быстро затихли в ночи, я осторожно высунула голову из-за двери. Никого не было видно. Пригнувшись, подозвала МакКензи, подняв большие пальцы, и указала куда-то над нами. Мы обе медленно приподнялись и увидели парня примерно нашего возраста, который стоял перед дверями антикварного магазина и возился с полным комплектом ключей в замке.
Он повернулся и направился к «Бронко», все время что-то бормоча себе под нос и глядя вниз. Только когда он, наконец, поднял глаза и увидел двух измученных девушек, сидящих на задних сиденьях, он вскрикнул от удивления.
— Убирайтесь из моей машины! – взгляд его темно-карих глаз прожигал нас насквозь, особенно МакКензи.
Подруга подняла руки и попыталась объяснить.
— Мы просто прятались! Извини, но эти люди гнались за нами!
Я кивнула, когда его взгляд метался от нее ко мне и обратно.
— Да? — Он приподнял бровь.
— Клянусь, — взмолилась МакКензи.
— Ладно, теперь, когда они ушли, вылезайте из моей машины.
— Да? — Маккензи скрестила руки на груди. Если она все еще нервничала, то хорошо это скрывала. — Ты не собираешься нас подвезти? Мы не можем просто так ходить по городу, когда эти подонки разгуливают на свободе.
— Откуда ты знаешь, что я не подонок? — съязвил он.
— Я… не знаю, но одно могу сказать наверняка: ты не очень-то приятный. Как тебя зовут?
— Ной. — Он саркастично улыбнулся, его белые зубы в лунном свете контрастировали с темной кожей. Он несколько раз моргнул, прежде чем заговорить снова. — Послушайте, простите, — вздохнул он. — Просто у меня был тяжелый день в магазине.
— Я, Катрина. И, похоже, мы — идеальное трио. У нас у всех была тяжелая ночь, — вставила я. — Хотя МакКензи права. Не мог бы ты подбросить нас до Изабель? Я не уверена, что возвращаться пешком сейчас самое безопасное решение. Уже поздно.
— Да, отлично, — проворчал Ной, прежде чем, казалось, заметил, что его руки пусты. — Черт возьми! Я забыл ноутбук. Подождите здесь… вообще-то, думаю, вы обе можете пойти со мной. Не нужно, чтобы вы привлекали сюда еще больше чудаков.
Мы без возражений последовали за ним обратно в магазин. Свет был погашен, за исключением нескольких тусклых лампочек в витрине, освещавших помещение теплым светом. Я как бы невзначай оглядела антиквариат, старую мебель, проигрыватели и разнообразные произведения искусства, расставленные по всему помещению. Мой взгляд упал на старый запыленный портрет, первый в ряду других рам, прислоненный к стене. Я сразу же вспомнила, что видела его несколько месяцев назад, когда приносила на продажу свои работы. Но теперь что-то в нем привлекло мое внимание, и я поняла, почему это ожерелье показалось мне таким знакомым, когда я впервые увидела его. Женщина на портрете, чьи глубокие, бездушные глаза смотрели на меня, несомненно, носила мое ожерелье на воротнике своего платья в викторианском стиле. Холодок пробежал по мне, как снежный вихрь.
— Ной, откуда этот портрет? Ты знаешь, кто это? — Я указала на картину, когда он подошел с ноутбуком в руке.
— Ааа, я не знаю, думаю, что весь этот уголок был создан на пожертвования из какого-то старого здания психиатрической лечебницы где-то в Кентукки. Просто убрали мусор и отдали его нам. Он стоит здесь уже некоторое время. Никому не нужный.
— Да? — выпалила я при упоминании о психушке. — Я возьму его. Прямо сейчас. — МакКензи бросила на меня вопросительный взгляд. — На один из моих уроков рисования, — добавила я, чтобы отвести подозрения.
Ной застонал.
— Послушай, у меня нет на это времени. Я просто хочу домой.
— Вот, — сказала я, вытаскивая все деньги из кошелька. — Возьми сколько захочешь.
— Владелец еще даже не оценил этот товар. Я не знаю… — Его лицо стало взволнованным. — Послушай, просто возьми его. У нас даже нет описи этого товара. Его не хватятся.
Не колеблясь, я схватила портрет, снова и снова благодаря его. Моя благодарность, казалось, только еще больше разозлила его, когда он запер магазин во второй раз и забрался на водительское сиденье своего «Бронко».
— Неважно. Я рад. Просто перестань болтать. У меня болит голова.
Мы ехали на открытых задних сиденьях, и я сидела тихо, не выпуская из рук портрета, который с грохотом дергался по полу. Внимательно следя за происходящим, я изо всех сил старалась не показывать своего лица, осматривая дороги в поисках новых пиратов. Я была крайне удивлена, когда Ной внезапно заговорил и спросил о мужчинах, которые преследовали нас. Я позволила МакКензи говорить самой, чтобы избежать дальнейших раздражительных замечаний.
— Есть идеи, чего они хотели? – спросил он.
— Это нетрудно понять. — МакКензи наморщила нос. — Банда мужчин. Две студентки колледжа, гуляющие в одиночестве. Догадаться сложно.
— Что ж, нам действительно стоит вызвать полицию, — произнес он.
— О, смотрите-ка, кого это сейчас так волнует, а? — поддразнила МакКензи.
— Эти парни околачивались возле магазина. Сегодня я должен закрывать магазин, и я правда не хочу, чтобы в мою смену произошло ограбление.
Мысленно я не могла не посчитать эту мысль почти комичной, несмотря на серьезность всего происходящего. Они понятия не имели, что даже сотня полицейских отчетов не поможет в борьбе с этими людьми. Это было бесполезно.
Если бы вы только знали…
Я была благодарна Ною за то, что он подвез нас обратно в кампус, так как мои ноющие ноги болели, особенно лодыжка, которая к тому времени уже хорошо зажила.
Когда мы с МакКензи начали расходиться по своим спальням на ночь, она одарила меня теплой улыбкой.
— Знаю, сегодняшний вечер был безумным, но, прежде всего, мне было приятно, что ты сегодня с нами. Я никогда не думала, что настанет день, когда ты согласишься потусоваться с моими друзьями, — хихикнула она.
— Это было приятно – кивнула я.
За исключением той части, где за нами гнались бессмертные пираты.
Но даже тогда я была рада тому времени, которое провела с ней. Я улыбнулась в ответ и обняла ее.
— Я просто рада, что с нами обеими все в порядке.
Как только МакКензи скрылась из виду и вернулась в комнату, я вырвала портрет из рамы, отчаянно желая увидеть, какие подсказки скрываются за ним. Я почти не обратила внимания на выцветшую надпись черными чернилами на обратной стороне холста, пока не посмотрела во второй раз.
Марта Джеймс Шорс — 22 марта 1851
Из моих исследований я узнала это имя. Это была моя пятая прабабушка — либо художница, либо модель. А возможно, и то, и другое. В любом случае, одно было ясно наверняка. Это ожерелье существовало очень, очень давно.
Каждый последующий час той ночи был тревожным, и я гналась за сном. Я вздрагивала от каждой тени. Мне мерещились звуки. За дверью, в другом конце комнаты, стук в окно. Впервые я больше боялась бодрствовать, чем спать. И в ту ночь я была почти рада гарантированному ночному кошмару, если это означало, что я смогу закрыть глаза хотя бы на мгновение. Неужели мне суждено сойти с ума? Может, мне стоит выпить. Я не буду. Нет.
Потеряв всякую надежду заснуть, я включила лампу с приглушенным светом и подкралась к своей картине. Океан под нарисованным звездным светом должен был подчеркнуть темноту. Что-то, что намекало бы на зловещее присутствие, скрывающееся в тени. Я добавила немного черного и угольно-серого в уголки вод цвета индиго. Несколько мазков фиолетового и синего для придания глубины. Пока краска высыхала, я разложила перед собой лист бумаги для рисования и начала рисовать что-то, предназначенное для меня и только для меня. Я очертила ручкой грубый контур тонущего корабля, наполовину ушедшего под воду. На нижней половине, под водой, нанесла оранжевые, белые и розовые тона, чтобы создать отражение восходящего солнца, а на верхней половине я нарисовала ночное небо. Днем тонущее в глубине. Ночью поднимающееся с приливом. Тьма.