От внутреннего дворика до верха каменной стены было совсем не высоко, а от верха стены до неровно вымощенного двора внизу — ещё больше, но это был не тот спуск, который должен был вызвать у меня ощущение недолгого парения в воздухе в течение одной короткой, ужасной секунды.
Я оставила Джин Ёна, ругающегося по-корейски, позади себя и направилась к дому с довольно фаталистической мыслью о том, что если я не сделаю этого сейчас, то, вероятно, убегу.
«Исследуйте внимательно», — сказал Зеро по телефону. «Если вокруг него так много историй, то, скорее всего, присутствует очень сильное присутствие Между, похожее на твой собственный дом. Позвони мне, если у вас возникнут проблемы, которые вы не сможете решить».
Может, я и не такая упрямая, как Джин Ён — да, я знаю, я сказала, что могу, — но его глаза встретились с моими, когда Зеро сказал позвонить, и я увидела в них ту же решимость не нуждаться в помощи.
Поэтому, когда входная дверь не открылась ни после нежных, ни после не очень нежных уговоров, я с трудом открыла одно из передних окон и таким образом влезла внутрь. Джин Ён не помогал открывать окно, но он воспользовался им после того, как я ввалилась в пыль и летающие пылинки, которые, надеюсь, были пылью, а не спорами.
— Ой, — сказала я, когда он проскользнул в окно позади меня. — Я думала, вы, вампиры, до сих пор можете проникать в дома без приглашения, если будете достаточно стараться?
— Ты открыла для меня окно, — сказал Джин Ён. — И то, что трудно для меня, легко для тебя. Почему ты вдруг задаешь вопросы?
— Не вдруг, — запротестовала я, оглядывая комнату, в которую мы вошли. Я не знала точно, какого интерьера ожидать от двадцатых годов, но больше всего меня поразило, насколько опрятным было это место, несмотря на то что в нём было немного пыли. В отличие от домов, расположенных рядом с многоквартирным домом напротив, здесь не пахло гнилью и плесенью, и даже не было много пыли, если не считать того, что витало в воздухе. Всё было оформлено в тёмно-синих тонах с оттенками океана и толстыми золотыми линиями; это был дом, который когда-то был очень дорогим и со вкусом обставленным.
Мы находились в помещении, похожем на гостиную, сплошь уставленном изящными диванами и подушками, с барной стойкой из тёмного дерева в дальнем конце, покрытой лёгким слоем пыли. Диваны и подушки были выдержаны в гораздо более тёмных оттенках синего, чем стены и светильники, как будто они были скрыты под водой.
Теперь я хотела проверить освещение. В доме было сумрачно, но не темно, и в другом конце комнаты я разглядела выключатель, который определённо был не двадцатых годов, хотя и выглядел стильно.
Пересекая комнату, я сказала Джин Ёну:
— Я задаю вопросы с тех пор, как встретила вас всех! Просто обычно я не получаю ответов, если только они не в форме загадок. Согласно человеческим поверьям, вам запрещено входить в дома без приглашения.
— Есть много способов обойти правила, — сказал Джин Ён. — И это не запрещено, это неудобно. Например, когда ты неправильно расставляешь вещи по дому.
Я очень старалась не рассмеяться.
— Что, тебе неудобно из-за того, что ты ведёшь себя грубо?
— Я, — сказал Джин Ён, когда я безрезультатно щёлкнула выключателем, — очень вежливый человек.
На этот раз я не пыталась скрыть грубый смешок, который вырвался у меня.
— Ага, почему бы и нет? Значит, ты вежливый человек. Давай проверим другие комнаты. Может быть, если ты будешь по-настоящему вежлив, дом нас не сожрёт.
Помещение было небольшим, поэтому нам потребовалось всего несколько минут, чтобы осмотреть комнаты на нижнем этаже — гостиную, столовую, кухню, ванную на первом этаже и кабинет — и все они оказались на удивление чистыми и совершенно безобидными.
Конечно, всё было пронизано Между, но далеко не так, как было в моём собственном доме. Я чувствовала его в каждом углу и в каждой комнате, но оно не ползало по стенам и потолку и не заставляло предметы двигаться в уголках моего зрения.
— Это немного разочаровывает, — сказала я Джин Ёну, когда мы вернулись в приёмный зал. — Думаешь, нам стоит попробовать входную дверь и посмотреть, откроется ли она?
— Ani, — сказал он. Он казался недовольным, как будто ожидал, что сможет с чем-то сразиться, а у него отняли эту возможность.
Если подумать, то, вероятно, именно это он и чувствовал.
— В любом случае, мы могли бы сначала осмотреть верхний этаж, — сказала я, всё ещё оглядывая коридор и лестницу. — Веспер сказала, что обычно до наступления темноты мало что происходит: как ты думаешь, что мы могли бы сделать, чтобы это изменить?
Он ухмыльнулся. Я должна была догадаться, что Джин Ён — прирожденный смутьян.
— Сначала ты будешь докучать ему, — сказал он.
— Лады, поняла — ты хочешь, чтобы я немного покопалась в Между и посмотрела, смогу ли я что-нибудь расшатать.
-Да, — сказал он с большим удовлетворением. — Тогда, если это не сработает, я что-нибудь укушу.
Я прыснула со смеху.
— Что, стену, или стул, или ещё что-нибудь?
— Ты не должен ничего кусать! — раздался властный, надменный голосок. — Я тебе запрещаю!
— Вот блин! — воскликнула я, подпрыгнув. На лестнице стоял мальчишка; секунду назад его там не было, но теперь он был там — бледный, с накрахмаленным воротничком, в брюках, доходивших ему только до колен, и в ботинках, которые казались чересчур блестящими. Я оглядела его с головы до ног, гадая, не почудился ли мне слабый красный блеск в его глазах, и сказала: — Ты, должно быть, Ральф.
— Кто вы такие и что делаете в моём доме? — его взгляд с некоторым презрением скользнул по Джин Ёну, и он добавил: — И почему ты носишь эту ужасную одежду?
— Тебе не следует обсуждать одежду других людей, — холодно сказал Джин Ён, — когда у тебя такие волосы.
Ребёнок буквально надулся от ярости, его лицо покраснело, и я запротестовала:
— Не кипятись из-за фигни, он всего лишь мелкий ребёнок!
— И, по крайней мере, я не похож на старого дедушку, — продолжил Джин Ён, разглядывая твидовый материал брюк и пиджака Ральфа с некоторой долей восхищённого ужаса. — Я гладкий и красивый.
— Убирайтесь из моего дома! — закричал парнишка полным ярости, но пронзительным голосом. — Я не потерплю вас здесь!
— Не нужно так себя вести, — успокаивающе сказала я. — Просто не обращай внимания на вампира, ему нравится думать, что он — вершина портновского великолепия…
— Я красивый и стильный.
— Убирайтесь из моего дома, — сказал Ральф, и его глаза заблестели почти красным, — или я прикажу ему съесть вас обоих!
— Во-первых, на нас обоих не хватит мяса, чтобы приготовить вкусное блюдо, — сказала я ему. — Во-вторых, в этом доме действительно едят людей? Потому что я немного знаю о Между, и мой дом любит время от времени меняться, но не похоже, что он на самом деле жрал людей.
— Мой дом, — сказал мальчик, как ему, вероятно, показалось, ужасным шёпотом, — голодный и злобный. Он будет грызть твои кости.
— Ага, но разве у него есть зубы? И как он вообще переваривает пищу?
Он уставился на меня, и я увидела, что он действительно думает об этом, но к тому времени дом уже был в движении. Я схватила Джин Ёна за руку, чтобы оттащить его подальше от перил, которые разошлись и теперь раскачивались и росли, как цепочка разумных лиан, наряженных в качестве перил для костюмированной вечеринки.
Джин Ён зарычал на них и очень отчетливо сказал Ральфу:
— У меня очень много зубов, и я тоже могу очень сильно кусаться.
Он побежал вверх по лестнице, мальчик был так напуган, что отступил на пару шагов, споткнулся об одну из ступенек и внезапно сел. Ступени вздувались, опутывая ноги Джин Ёна, как огромные пузыри жевательной резинки, и стены, казалось, тоже наклонялись к нему. Ничуть не испугавшись, хотя и немного помедленнее, Джин Ён мрачно пробирался сквозь них, рыча на надвигающуюся стену.
— Ты деревянная, — яростно сказала я лестнице и бросилась за ним, не дожидаясь, пока они подчинятся. Должно быть, они послушались, потому что я почувствовала твердую почву под моими ногами, когда я бросилась вверх по лестнице к Джин Ёну.
— Прекрати! — крикнул Ральф. — Ты не можешь указывать моему дому, что делать!
— Ничего-то ты не знаешь, малыш, — сказала я ему. Обращаясь к лестнице, на которой застрял Джин Ён, я сказала: — Ты деревянная. Ты не можешь этого делать.
— Они не деревянные, они из смолы!
Было слишком поздно, Джин Ён уже освободил ноги. Я услышала, как он пробормотал:
— Ах, я укушу этого пацана!
Я открыла рот, чтобы сказать ему, чтобы он не кусал мальчишку, но он оттолкнул меня прежде, чем я смогла вымолвить хоть слово, и всё, что я смогла произнести, было испуганное «Ой!».
Джин Ён зарычал, его талия была окаймлена синей краской с золотыми полосками, которые должны были обхватить меня, но вместо этого обернулись вокруг него, и эластичные края, которые тоже тянулись ко мне, изогнулись, что было похоже на раздражение.
— Вот блин! — сказала я и схватила его. Я промахнулась на несколько сантиметров: стена захлопнулась, увлекая за собой Джин Ёна ещё до того, как он успел её укусить, и всё это сразу же сплющилось и затвердело, как будто всегда было плоским и твёрдым, и, прежде всего, стеной.
Я бросила очень злобный взгляд на парня, стоявшего наверху лестницы, и сказала:
— Тебе лучше сказать ему, чтобы он отпустил его обратно, или у нас с тобой будут проблемы.
— Убирайся из моего дома! — заорал Ральф. — Или я прикажу ему съесть и тебя тоже!
Кажется, он не чувствовал себя слишком храбрым из-за этого — возможно, он не видел, чтобы кто-то ещё копировал то, что он делал с домом раньше, — потому что он повернулся и прыгнул сквозь стену позади себя, которая начала кружиться, словно вода.
— Вернись сюда, ты сопляк! — гневно сказала я, перепрыгивая через последнюю ступеньку. — Верни мне моего вампира!
Я подбежала к участку стены, который всё ещё был покрыт смесью Между и воды или краски, и порвалась сквозь него с освежающим ощущением, как будто пробежала сквозь водопад и оказалась в прохладе пещеры за ним.
«Чья-то спальня», — поняла я, устремляясь вперёд, в то время как стена пыталась прижаться ко мне и оттянуть назад. Под моими ногами были простые доски пола, нешлифованные, но чистые, и старая металлическая кровать с матрасом, знававшая лучшие времена — или это была спальня с ковровым покрытием и двумя двухъярусными кроватями?
Я не стала утруждать себя попытками понять, что это было, потому что стена, мокрая и липкая, всё ещё пыталась оттащить меня назад, и это тоже начинало больше походить на водоворот, чем на стену. У меня было отчётливое ощущение, что я могу утонуть, если ей удастся снова затащить меня обратно.
— Нет, ты этого не сделаешь! — резко сказала я ей, с ужасом в сердце за Джин Ёна. Съеденное кем-то другим всегда можно заставить выплюнуть снова — то, что утонуло в чём-то другом, не так-то просто исправить. — Ты стена, а не вода, и ты меня не утопишь! Притормози, парень!
Стена отпустила меня, и я невольно сделала пару быстрых, инстинктивных шагов в сторону от неё. Я оглядела комнату немного внимательнее и обнаружила, что теперь, когда я не боролась за то, чтобы вырваться из объятий стены, мне было так же трудно понять её интерьер.
— Блин, — раздраженно сказала я себе. — Какая разница, есть там двухъярусные кровати или односпальные? Джин Ён! Ой!
Ответа не последовало, но я и не ожидала, что он будет. Я ещё раз оглядела комнату и уловила слабый красноватый след чего-то, что было не совсем красным и не совсем видимым, тянущимся из-за двери.
Я свирепо крикнула:
— Попался! — и бросилась за ним.
Я ступила с голых досок — или, может быть, с ковра — на снег, холодный ветерок разрумянил мои щеки, а бирюзовые снежинки пролетели мимо моего носа. В конце заснеженного коридора очень удивлённый Ральф сказал:
— Ты не можешь этого делать! — и исчез между стволами деревьев, которые с каждой секундой становились всё более и более толстыми, и всё менее и менее похожими на коридор.
Ветви тянулись ко мне, обледенелые от снега и сверкающие бирюзовой краской, и я твёрдо сказала им:
— Убирайтесь обратно за решётку, вы, чертовые лианы!
Они не совсем вписывались в решётку, идущую вдоль коридора, но и не вытягивались так сильно, что у меня было достаточно места, чтобы пройти по коридору, одновременно доставая из кармана телефон и звоня Зеро.
Он ответил сразу после того, как я проследовала по затянувшемуся красному следу в роскошную гостиную наверху, и на сердце у меня стало легче.
— Да.
— Зеро?
— Что такое, Пэт?
— Кажется, тебе лучше поторопиться, — сказала я приглушённым голосом, который помог скрыть дрожь в моём голосе. — Потому что стены только что схомячили Джин Ёна, и, кажется, они готовы попробовать десерт.
— С тобой всё в порядке?
— Ага, но этот парень реально знает, как пользоваться Между, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы догнать его. Мне нужно подкрепление, чтобы вернуть Джин Ёна.
— Я иду. Я также отправлю сообщение Атиласу. Есть ещё что-нибудь, что мне следует знать?
— Да, зайди в квартиру номер девять и спроси Веспер, можешь ли ты воспользоваться её балконом, чтобы перелезть через стену. Блин! Он только что снова сменил дом, я, пожалуй, пойду.
— Не доставай ничего из Между, что могло бы привлечь внимание, — сказал Зеро, и в его голосе прозвучало явное предупреждение, а затем связь прервалась.
Я остановилась и воспользовалась моментом, чтобы снова освоиться со своим окружением, после чего засунула телефон обратно в карман. На этот раз Ральф превзошёл самого себя: пол теперь превратился в потолок, и наоборот, и если я слишком долго смотрела в окна, то могла увидеть мир снаружи, который не был миром людей.
— Иди сюда, мелкий плакса! — крикнула я, пересекая зал и уворачиваясь от гигантской люстры из синего стекла, которая с этого ракурса выглядела как цветущее дерево. От этого у меня кружилась голова, но это было не совсем опасно: чего я хотела избежать, так это отчетливого мира За за пределами дома.
На мгновение я задумалась, смогла бы я сделать это со своим собственным домом, но времени на раздумья не было, потому что дом снова начал крениться, и я заскользила назад по внезапно покатой крыше к окнам, как шарик в автомате для игры в пинбол. Проходя мимо, я схватилась за люстру и держалась изо всех сил, пока вся комната кружилась вокруг меня, и не отпускала, пока она не встала на место, как положено. Это был небольшой спуск, но, по крайней мере, там был ковёр и не было особого шанса вылететь из окна.
Поскольку какое-то время комната казалась довольно уютной, я присмотрелась к окнам повнимательнее. В поле зрения не было никакого внутреннего двора, только небо, которое было слишком ярким, и что-то стеклянное, медленно движущееся внизу, что никак не могло быть морем медленно движущихся кристаллов, как это выглядело, потому что хрустальных морей не существовало.
Во всяком случае, не в мире людей.
Я слегка поёжилась при мысли о том, что, как эрлинг, я нахожусь в другом мире, и мне вдруг стало интересно, не придётся ли мне пойти в За, чтобы подать прошение об отставке короне. Я не думала, что смогу чувствовать себя комфортно в мире с кристально чистыми морями. Это было слишком чуждо, слишком опасно.
Даже если бы у меня был Зеро, за которым можно было стоять, это было бы уже слишком.
Когда я чуть приоткрыла окно, даже воздух пахнул и ощущался по-другому.
— Вот блин, — сказала я и снова плотно закрыла его. Ни за что на свете я не хотела выходить на улицу прямо сейчас. Что бы ни случилось, я должна была постараться сделать так, чтобы меня не вышвырнули из дома, пока Зеро всё ещё был на подходе. Надеюсь, ему не составит труда попасть внутрь.
***
Я сумела пробиться сквозь песчаную бурю на лестничную площадку второго этажа, чуть не зацепила пацана за петельку для одежды, которая превратилась в чересчур ласкового осьминога, и соскользнула по перилам, чтобы избежать внезапно превратившейся в лаву парадной лестницы, прежде чем туда добрался Зеро.
К счастью, из окон первого этажа я могла видеть только внутренний двор и многоквартирный дом напротив; я испытала ещё большее облегчение, когда увидела, как Зеро спрыгнул во двор и бегом пересёк его.
Дверь открылась почти сразу после того, как я дотронулась до ручки, что заставило меня кисло усмехнуться. Очевидно, в доме знали, как себя вести, когда кто-то из представителей власти пытается проникнуть в дом через двор.
Когда Зеро переступил порог, на его лице появилась глубокая морщинка, но она исчезла, как только он увидел меня.
— Джин Ён?
— Где-то в стенах. Ему ведь не нужно дышать, верно?
Он уставился на меня.
— В этом нет необходимости.
— Это хорошо, тогда с ним, наверное, всё в порядке, — заметила легкую усмешку в его глазах и объяснила: — Стены могут время от времени становиться немного… водянистыми.
— Хорошо. Ты сможешь остановить их, если мальчик попытается сделать это снова?
— В основном, если я этого ожидаю.
— Где он?
— В гостиной, — сказала я, кивнув налево. — Он повсюду оставляет маленькие красные следы по всему дому.
— Красные? — Зеро огляделся и кивнул. — Пока никаких признаков Атиласа?
— Ни одной нитки твида, — ответила я. — Ты знаешь, как этот парень делает ту красную штуку?
Он направился в гостиную.
— У меня есть идея. Ты молодец, Пэт. Пойдём.
У меня осталось приятное тёплое чувство. Было приятно осознавать, что Зеро не слишком беспокоился о Джин Ёне; у меня уже была хорошая идея, что с ним всё будет в порядке, но мне не нравилось, что я не могла видеть, что с ним всё в порядке.
Я проследовала за Зеро в гостиную и обнаружила, что он быстро осматривает помещение. Несколько постукиваний по стене здесь, немного магии там.
— Ты можешь видеть мальчика? — он спросил. — Или даже тропу, о которой ты упомянула? Мне нужно с ним поговорить.
— Не парься об этом, — мрачно сказала я. — Кажется, я смогу привести его сюда. Дом сопротивляется мне, но Между готово работать со мной, как обычно.
— Сделай это.
Я протянула руки к этому красному следу и подтянула его к нам, как будто это был канат для прыжков с тарзанки. Возможно, мысль об этом принесла какую-то пользу, потому что пацан перелетел через стену и пролетел над нашими головами, испуганный и сопротивлявшийся всю дорогу. Он легко ухватился за крайнее окно и опустился на подоконник в голубую и золотую полоску, пугающе знакомый ему по отсутствию силы тяжести.
— Вам лучше убраться из моего дома прямо сейчас, — сказал он, упрямо переступая с ноги на ногу, что напомнило мне о Питере Пэне. — До сих пор я вел себя хорошо, но, когда стемнеет, для вас будет слишком поздно.
— Верни нам нашего вампира, — сказала я ему.
— Покиньте мой дом!
— Верни его, — сказал Зеро ужасно холодным голосом. — Или я сожгу всё это место дотла и посыплю останки солью.
— Попробуй! — сказал бледный мальчик, и его глаза вспыхнули красной яростью. — Ты и своего друга сожжешь.
— Я думаю, что нет.
— В любом случае, — презрительно сказал мальчик. — Вы не можете сжечь это место дотла — люди уже пытались. Пламя просто пожирает его, или разрушает бульдозер, или взрывает динамит. Что бы вы ни пытались использовать, это не сработает. В этом мире нет ничего, что могло бы разрушить мой дом, и я не даю вам разрешения находиться здесь.
— Я не собирался использовать что-либо из твоего мира, — сказал Зеро и с улыбкой, ещё более холодной, чем его голос, зажёг между пальцами голубое пламя.
— Послушай, малыш, — сказала я. — Ты ничего не понимаешь, а я знаю, что это твой дом, но,, когда он вот так замолкает, это плохой знак.
Возможно, он уже понял это. Во всяком случае, его глаза стали очень большими и уставились на голубое пламя. Он прошептал:
— Что… что это такое? Здесь этого быть не может!
— Это, — сказал Зеро, заставляя пламя разгораться всё сильнее, пока оно не охватило всю его руку и нетерпеливо не взметнулось к потолку, — свет фейри. Он очень хорошо разрушает внешний вид предметов.
— Убери его! — крикнул мальчик. — Ты не можешь держать это здесь!
— Мы уберём его, когда ты вернёшь нам нашего вампира, — сказала я.
Теперь он определённо был напуган, но его подбородок всё ещё оставался упрямым, когда он сказал:
— Я н-не буду!
— Очень хорошо, — сказал Зеро и направил голубой огонь на ближайшую стену.
Я не знаю, чего я ожидала, но что бы это ни было, это не было так, что вся стена буквально взорвалась пламенем, которое вгрызалось в кирпичи и штукатурку, как кислота в плоть, и всё это взлетело на воздух с рёвом, подозрительно похожим на крик.
Мальчик вскрикнул, половина его лица была охвачена голубым пламенем, которое осветило череп, бледный и с пустыми глазами, как у любого сахарного черепа, вместо плоти и крови, которые там должны были быть. Позади него, в отражении окна, я увидела горящий скелет.
— Прекрати! Остановись! Мой дом! Не трогай мой дом!
— Верни нам нашего вампира, ревенант, — процедил Зеро сквозь зубы.
Если бы ребёнок не кричал, я бы, наверное, громко рассмеялась. «Верни нам нашего вампира». Я никогда не думала, что услышу от Зеро такие слова. Только не «нам». Только не «нашего». Если бы я действительно надеялась на это, я бы подумала, что мы действительно семья. Ничего странного или неудобного — просто семья. Такая любовь означала бы, что я снова могла бы сидеть, прижавшись к Зеро, не беспокоясь о том, что он об этом подумает.
Ревенант, чьё лицо и торс были охвачены синим пламенем, обнажившим белые кости, еще раз взвыл:
— Стой! — прежде чем этот вой перешёл в многоголосый вопль, который слился с воплями стен, потолка, всего пылающего дома.
А потом одна из стен прогнулась, и Джин Ён ввалился внутрь, весь в паутине, слизи и плесени. Я схватила его за грязный воротник и оттащила от стены, и одна из его рук сомкнулась на моём запястье, когда он попытался вырваться, ругаясь по-корейски.
Зеро видел, я знаю, что он видел. Однако он не остановил пламя, и вопль ревенанта становился всё более диким и пронзительным, он кричал без передышки.
— Зеро! — закричала я. — Прекрати! Джин Ёна отпустили! Тебе не обязательно убивать парнишку!
— Он уже мёртв, — мрачно сказал Зеро. — Это ревенант. Пламя показывает, что это такое.
Я схватила его за руку свободной рукой, Джин Ён всё ещё шатался рядом со мной, и снова сказала:
— Остановись! Мне плевать, что он уже мёртв; ты убиваешь его ещё сильнее!
В его глазах промелькнуло совершенно человеческое веселье, и пламя погасло.
— Пэт, — сказал он, когда ревенант прыгнул в укрытие за одним из диванов и начал громко рыдать, — ты не можешь убить то, что уже мертво. Я пытался отделить это от этого мира.
— Ага, — сказала я, свирепо глядя на него. — Это убивает его. Может, он и не такой живой, как мы, но он всё ещё взаимодействует с миром. И нам нужно с ним поговорить.
Зеро выглядел так, словно боролся с собой минуту или две. В конце концов, он сухо произнёс:
— Возможно, я слишком остро отреагировал.
Я обменялась удивлённым взглядом с Джин Ёном, который, казалось, не верил ещё больше, чем я, и сказала:
— Да, возможно. Спасибо, что пришел и спас нас.
Джин Ён фыркнул, но я была уверена, что он тоже был благодарен.
— Этот, представим, мальчик прячется за диваном, — вот и всё, что он сказал.
Кто-нибудь из вас, чуваки, когда-нибудь пытался выманить призрака из-за дивана? Это непросто. Особенно после того, как вы подожгли его дом и половину его лица магическим светом, показав степень его… мертвенности.
Зеро сел на другой диван, чтобы переждать, а Джин Ён исчез в ванной, чтобы привести себя в порядок, но через несколько мгновений вернулся, потому что там не было водопровода. К тому времени я уже стояла, скрестив ноги, рядом с диваном и выглядывала из-за его спинки, чтобы поймать горящие красным глаза мальчика-ревенанта.
— Ты можешь выйти, — сказала я ему. — Мы не причиним тебе вреда, только не пытайся заставить дом снова сожрать нас, хорошо?
Ревенант, вцепившийся в обивку дивана, заплакал ещё сильнее.
— Я не позволю Зеро снова швыряться в тебя огнём. Я также не позволю ему поджечь дом. Мы пришли сюда не для того, чтобы причинить тебе боль, мы просто хотели поговорить с тобой.
— Мы не, — громко сказал Джин Ён, — ожидали быть съеденными. Это было грубо.
— Вас не приглашали! — завопил ревенант, заставив меня подпрыгнуть.
— Лады, это правда, — согласилась я. — Но скормить его своему дому — это уже перебор, не?
— Чрезмерная реакция, — сказал Зеро в сторону. Если бы я не знала его лучше, я бы подумала, что он пытается сохранить достоинство из-за того, что ему пришлось извиниться раньше.
— Кто вы такие? — спросил ревенант, вытирая нос рукавом.
Одному богу известно, почему: не похоже, что у него на самом деле были телесные выделения, которые можно было бы вытереть, если бы свет фейри действительно показал, как оно выглядело на самом деле. Я восприняла это как хороший знак, что оно больше не рыдало.
Я ободряюще сказала:
— Мы здесь только для того, чтобы поговорить с тобой. Мы… следователи. Мы хотим знать, что с тобой случилось.
Последовало едва заметное движение вперед: ревенант подполз на четвереньках и присел всего в футе от края дивана, пристально глядя на меня.
— Действительно? — сказало оно. — Никого это никогда не волновало. Им просто нужен дом, и он мой.
— Выйди и расскажи нам об этом, — сказала я успокаивающе. — Сначала начни со своего дня рождения.
Из всех вещей, которые могли вызвать у него подозрения, этот вопрос не вызвал. Он сказал:
— Четвертое апреля тысяча девятьсот шестнадцатого года.
Маразул уже рассказал нам, так что я знала, какова была дата его рождения — или, по крайней мере, я знала, какова была дата рождения мальчика, который предположительно был убит в этом доме в тысяча девятьсот двадцать пятом году. Мне всё ещё было странно смотреть на его лицо, и мысль о том, что он был здесь почти сто лет, носилась где-то в глубине моего сознания, крича.
— Тебя зовут Ральф, не?
Он выполз как положено и присел на корточки, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.
— Откуда ты знаешь моё настоящее имя? Никто никогда не знает моего имени!
Справа от себя я увидела Джин Ёна и Зеро, которые застыли ещё неподвижнее, чем были минуту назад — неподвижность хищников, да, но, по крайней мере, они пытались. Я бросила быстрый взгляд на Зеро, и он кивнул: они не хотели пугать Ральфа, который прятался за диваном, поэтому пока были готовы предоставить мне возможность всё уладить.
— Итак, — спросила я, поворачиваясь к нему, когда он осторожно устроился на диване лицом ко всем нам, — тебя терзает этот дом последние девяносто пять лет?
— Я не терзаюсь, — с достоинством ответил Ральф ревенант. — Это для призраков и теней. Во мне есть нечто большее, чем просто тень и остатки личности. У меня есть скелет.
— Да, звучит совсем не так жутко, — сказала я. — Я слышала, что в этом месте, как предполагалось, водятся призраки.
— Люди продолжают пытаться сюда переехать, — угрюмо сказал Ральф. — И они не слушают, когда я говорю им, что я был здесь первым и что это мой дом. Они просто продолжают врываться, шуметь и пытаться что-то передвинуть, а мой дом так не работает. Вещи должны оставаться на своих местах.
— Значит, там нет призраков, — сказала я, кивая. Я немного подумала об этом и ухмыльнулась. — Спорим, ты всё же показываешь им свой скелет, а?
— Иногда, — сказал Ральф с виноватой улыбкой. — В основном, я просто позволяю дому съесть несколько штук и выплюнуть их. Иногда я оставляю их здесь на некоторое время, чтобы они поняли, что это глупо — ошиваться тут.
Я взглянула на всё ещё промокшего и явно раздражённого Джин Ёна и ухмыльнулась.
— Ага, заметно. А как насчёт тех, которые не возвращаются?
— Что, трое мужчин и тот, что в очках? Они ушли куда-то ещё, когда дом поглотил их. Я не смог вытащить их обратно. Тот, что в очках, тоже не хочет уходить.
В его голосе звучала обида, из-за чего было трудно сдержать улыбку. Очевидно, следователь, о котором нам рассказывала Веспер, нашёл, во что верить.
Мне не хотелось думать, куда подевались трое молодых людей с камерами, поэтому вместо этого я спросила Ральфа:
— Ой. Почему у тебя здесь нет воды?
— По моему опыту, в пустых домах людей обычно нет воды и электричества, — сказал Зеро, но сказал это тихо, чтобы не напугать ревенанта.
— Да, но что, если риэлторы показывают дом людям? Он сказал, что люди въезжали и выезжали: риэлторы, должно быть, включили свет и всё такое прочее, чтобы показать его людям.
Это было странно: несмотря на то, что в течение тех лет, что я была одна, в моём доме всё ещё были электричество и вода, этот дом редко показывали людям. Здесь, где дом, очевидно, столько раз сдавался в аренду и продавался, имело бы смысл сохранить их. Внезапно я вспомнила о счёте за воду или электричество, который я видела среди документов, которые я передала Пять-Четыре-Один, и подумала, не стоит ли мне ещё раз взглянуть на него.
— Вода и свет отключаются, когда уходят люди, — печально сказал ревенант. — Им на меня наплевать.
— Возможно, они бы так и сделали, если бы ты не демонстрировал им свой скелет, — заметила я. — Некоторым людям это не нравится. И если ты будешь делать глаза как угли, они сначала побегут, а потом будут задавать вопросы.
— Я тоже люблю воду, — пробормотал Ральф. — Они не должны брать её с собой, когда уходят. Это невежливо.
— Зачем ревенанту вода? — спросил Зеро голосом, который был ближе к его обычному рокоту. Этот звук заставил Ральфа слегка подпрыгнуть, но он не стал снова прятаться за диван, что было победой.
— Мне нравится наблюдать, как она течёт, — сказал он. — Я тоже могу её потрогать. Я могу потрогать всё: у меня есть скелет.
— Как ты узнал, кто ты такой? — с любопытством спросила я его. Если бы он был хоть немного похож на Моргану, то не стал бы часто выходить на улицу, и даже с учётом того, что весь его дом был пронизан Между…
Погодьте-ка.
— Вот блин! — сказала я, оглядывая мягкость и податливость всего дома. Это было Между, но не совсем то, к которому я привыкла. — У тебя есть доступ к За, не? Не просто
доступ к Между, который полезен для того, чтобы заставить дом есть людей.
— Раньше монстры продолжали приходить, — мрачно сказал он. — Они отличались от меня. Но потом я обнаружил, что большинство из них не могут причинить мне вреда, и я узнал, как использовать дом, чтобы защитить себя. Теперь они больше не приходят. Я думаю, это фейри рассказал мне, кто я такой. У него тоже был огонь, который сжёг и наш дом; мы чуть не погибли, выгоняя его.
Может быть, мне не стоило настаивать: он снова поджал ноги и обхватил их руками, просто маленький парнишка, проживший больше ста лет, и девяносто с лишним из них в одиночестве. Но мы должны были задавать вопросы — нам нужно было остановить убийцу, и у меня были свои вопросы, на которые нужны были ответы.
И всё же внезапно я почувствовала, что по сравнению с ним у меня была не такая уж плохая жизнь.
Я села рядом с ним, достаточно близко, чтобы наши руки соприкасались, и слегка подтолкнула его локтем.
— Эй, — сказала я чуть мягче. — Что случилось в ту ночь, когда ты превратился в ревенанта?
— Там был радиоспектакль, — сказал он, и его лицо просияло. — Он был чем-то новеньким и захватывающим, но мама сказала, что мне нельзя его слушать, потому что в то утро у меня на голове было варенье. Меня пришлось запереть в угольном погребе, чтобы я помнил, что нельзя ничего трогать.
— Она заперла тебя в угольном погребе за то, что ты слегка запачкал вареньем ручку радиоприёмника? — я уставилась на Зеро, а затем на Джин Ёна, прежде чем вспомнила, что для них это, вероятно, было не так уж ужасно. Отец Зеро активно убивал своих питомцев, чтобы отучить его от мысли, что у него может быть всё, что у него нельзя отнять. Я слегка подтолкнула Ральфа локтем и сказала ему: — Прости, малыш.
— Если я прикасаюсь к вещам, я их пачкаю, — объяснил он. — Маме приходится очень много работать, чтобы исправить их, поэтому я не могу прикасаться к вещам. Но иногда я волнуюсь и забываю. Если я спущусь в подвал, это поможет мне вспомнить, потому что он такой же грязный, как и я.
— Ты не грязный, малыш, — сказала я, когда пришла в себя. Вот блин! По крайней мере, у меня были хорошие родители до того, как их убили: у меня не было тяжёлого детства, а потом я не превратилась в ревенанта. — Что случилось? После того, как ты выбрался из подвала?
— Она вошла в мою комнату позже, после того как я принял ванну, — сказал он, обхватив руками колени. Он погрузился в тяжёлое молчание, его губы трагически изогнулись, а дом вокруг нас начал шептаться, двигаться и раздуваться.
— Она зашла поцеловать тебя на ночь? — спросила я, следя за движением. Не то чтобы я думала, что нам грозит какая-то опасность теперь, когда здесь был Зеро со своим волшебным светом, но, если бы мне приходилось вытаскивать ревенанта из-за дивана каждый раз, когда он расстраивался, мы бы пробыли здесь гораздо дольше, чем планировали.
— Не говори глупостей, — сказал он, и его голова дёрнулась назад, как будто я предположила, что она зашла, чтобы запустить в него ботинком. — Я маленький и грязный, и, если я её поцелую, она будет вся в грязи.
Я с трудом удержалась от того, чтобы возразить, что дети должны всё пачкать, потому что мне показалось, что это может его обидеть. Вместо этого я пересела на противоположное сиденье, обняла растрёпанного и липкого Джин Ёна за шею и спросила:
— А что значит комок грязи между друзьями?
Брови Джин Ёна поползли вверх, но моё внимание привлекло лицо ревенанта: на нём было какое-то измученное выражение, которое он то ли не хотел, то ли не мог скрыть. Я снова пересела на другой диван и вместо этого обняла его.
— Ты пачкаешь меня, — сказал он тихим голосом.
— Приятное ощущение, не так ли? — бодро спросила я. — Не парься о грязи.
— Приятное ощущение, — повторил он, но я не была уверена, просто ли он повторял то, что я сказала, или он действительно это имел в виду. Однако он не отодвинулся, и его осунувшееся личико, казалось, немного потеплело.
Я похлопала его по руке.
— Ральф, если твоя мама пришла не для того, чтобы поцеловать тебя на ночь, то зачем она пришла?
— Она привела фейри, — торжественно произнёс он. — Того, который убил меня.
Снова была та же тишина, что и у Зеро и Джин Ёна, но на этот раз это была определённо хищническая тишина.
— Того, которого ты чуть не убил, пытаясь выгнать? — медленно спросила я. Я думала, что этот парень был более осведомлён, чем Моргана, но, похоже, ему было трудно вспомнить, что он мёртв. — Или того, кто убил тебя?
Ральф задрожал, несмотря на то что я обнимала его.
— Это был он, тот самый. Он убил меня, но я всё ещё жив. Мы его выгнали.
— Ты молодец, малыш, — тихо сказала я ему, жалея, что не могу быть более нежной. — Не думаю, что ты помнишь его лицо, а?
— Нет, — глухо произнёс ревенант. — Я помню его лицо.