Поместье Ривеноак оказалось таким же невозможным по размаху, как я его помнила, и ещё более невозможным из-за лёгкой пудры снега и мерцания огней на его высокой фасаде.
Этот дворец возводили под диктовку мании величия какого-то елизаветинского вельможи, который и представить не мог, что его потомки станут торговать крадеными реликвиями, а не властью.
Мы были не единственными гостями Ривеноака в тот вечер. Освещённые факелы вдоль длинной подъездной аллеи и череда лакированных машин, тянущихся к дому, стали первым тревожным знаком. Дальше было только хуже.
В прихожую втащили дугласовы пихты. Их сладкий запах наполнил грудь, когда я глубоко вдохнула. Сияние праздника трепетало в окнах, как золотые крылья. Шагнуть в этот свет было всё равно что перейти в Иную землю — маняще и запретно.
Всё моё внимание свелось к мужчине в белом смокинге, который собирал приглашения у подножия мраморной лестницы, в самом центре круговой подъездной площадки. Прибывающие гости были при полном параде, искрились драгоценностями и грелись в шкурах мёртвых животных. Настоящий приём в дресс-коде black tie.
Я смерила Эмриса взглядом сквозь бархат ночи, отодвинувшись так, чтобы самшитовая изгородь больше не колола щёку:
— Ты знал об этом?
— Ага, конечно, — прошептал он. — Я всегда стараюсь приходить в тот момент, когда меня точно поймают.
— Может… вернёмся позже? — рискнула Нева, осмелившись выглянуть из-за кустов, за которыми мы прятались. Мы как раз дошли до конца живой изгороди, которой пользовались как щитом от фар.
— А нельзя просто обойти к задней части дома? — спросила Кайтриона.
Эмрис на миг задумался:
— Нет, в библиотеку можно попасть только изнутри или через вон то окно, — кивнул он на третье с конца. — С окном шансов больше. Надо дождаться, пока приедет последний гость…
Нева тихо взвыла тоненьким «ммм», уставившись на одно из декоративных деревцев слева от дверей. Через секунды оно вспыхнуло, как лучина.
Пока распорядитель в белом и несколько охранников, повернувшись к нам спиной, ринулись тушить пожар, Нева, не колеблясь, неуклюже перемахнула через изгородь. Нам оставалось только рвануть следом.
— …или сойдёт и отвлекающий манёвр, — болезненно прошептал Эмрис.
Пока где-то зашипел огнетушитель, мы впятером успели втиснуться в узкий промежуток между стеной и диким поясом розовых кустов, хоть и не без потерь.
— Почему именно розы? — прошептала Олвен, осторожно вытаскивая шипы из ладоней и рукавов. У меня же шея выглядела так, будто я проиграла драку библиотечным котам.
— О-о, — прошептала Нева, просунув руку под куст и выудив что-то с земли. — Вестник зимы!
Эмрис извернулся насколько позволял тесный зазор:
— Серьёзно?
Нева показала ему маленький гриб с жёлтым тельцем. Я щёлкнула пальцами, возвращая их внимание:
— Грибы потом. Сейчас — дело.
Сверху тонко поплыли ноты «Greensleeves», щедро разложенные струнным квартетом. Обернувшись, я поняла, что потеряла не только Неву: и Кайтриона с Олвен приподняли головы, чтобы заглянуть сквозь лоснящееся стекло в мир огромного каменного зала и искристые контуры свечного праздника внутри.
Несколько завсегдатаев загородили обзор, их хохот подпрыгивал в свете, как пузырьки шампанского. Бокалы глухо сталкивались, тостовали самих себя.
Из журналов Нэша я знала: западное крыло этого загородного дворца принадлежало Уирму и его семейству, восточное — членам его гильдии, а нас с Кабеллом когда-то заставили стоять на улице, как дворняг, и поросёнком-мордоносом дворецкий не давал даже заглянуть в фойе. И всё же безупречный фасад был лишь закуской к пиршеству, что ждало глаза внутри.
Я перевела дух, когда гости разошлись, и открылась головокружительная высота зала.
Охватить всё сразу было невозможно. Иней на стекле придавал всему сновидческую нереальность. Гости кружили вокруг пенных башенок из бокалов, спрятанных под вычурным каменным ажуром, подпирающим зал, как рёбра. В камине догорало рождественское полено, языки пламени прожёвывали последние ленты и засушенные ягоды.
— И всё это — для одной семьи? — прошептала Олвен.
Я понимала её ужас и изумление. Башня Авалона была громадной, но несла службу сердцу острова и к концу приютила десятки семей. Здесь же размер дома был призван лишь заставить остальных почувствовать себя меньше.
Тут и там мелькали знакомые лица — из нашей гильдии и Лондонской, — но куда интереснее были коллекционеры, чёрные дилеры и аукционисты — связки между находкой Опустошителя и выплатой.
Я заметила фонари и сиденья, укутанные мехами, но взгляд прочно прилип к столу с угощением: почти во всю длину зала, уставленный гигантскими блюдами фруктов и сыров, праздничным печивом и яркими сладостями. Желудок жалобно вспомнил о себе, когда повар разделывала шеренгу запечённых индюков. Она вручала свежий ломоть каждому в очереди; гости с тяжёлыми тарелками уходили к маленьким круглым столикам.
Большинство, однако, пренебрегло едой и сгрудилось у сияющего витрины посреди зала.
Как и в библиотеке нашей гильдии, лондонцы выставляли реликвии, сданные при вступлении. Дюжина витрин тянулась вдоль стен, перемежаясь окнами и полными латами. У меня скривилась губа, когда я узнала в одной Придвен, щит короля Артура; в другой — пояс Брунхильды; в третьей — то, что считали друидической ложкой Мерлина. Но всё меркло рядом с капюшон-плащом.
Его бережно развернули на безликoм манекене так, чтобы был виден вытканный олень в цветущем лесу. Ткань казалась невероятно хрупкой, тонкой, как паутина. В свете кое-какие нити вспыхивали серебром и золотом, словно подмигивала магия.
— Мантия Артура? — прошептал Эмрис. Он встретил мой недоверчивый взгляд своим. — Они её нашли? Уирм её нашёл?
— Зачем вообще искать один из «старых плащей» Артура? — спросила Олвен. — Если только… ты про тот, что подарила Моргана?
— Самый что ни на есть, — вздохнула я. — Делает носителя невидимым. Якобы.
— Полагаю, понятно, ради чего весь праздник, — сказал Эмрис. — А я-то думал, просто весёлый вечер, а это дорогая отговорка, чтобы покрасоваться последней добычей.
— Тьфу, — пробормотала я, едва не отводя глаза. — Чёрт побери. Ненавижу, что нашёл её именно он.
— Я думала, тебя «крупные» реликвии не волнуют, — многозначительно заметила Нева.
— Не волнуют, — ответила я, с трудом удержавшись, чтобы не ударить кулаком по земле, как ребёнок. — Но и ему я это тоже не желаю. Он отвратителен, и это не только по моим меркам. В первый раз, когда мы встретились, он сказал: «Подрастёшь — найди меня, устрою тебе весёлую жизнь». Мне было семь. Дальше, поверь, становилось только хуже.
Углубляться не имело смысла, этого хватило, чтобы всех достаточно передёрнуло. Я постаралась не замечать, как тень легла на лицо Эмриса, и как его пальцы вцепились в промёрзшую землю.
Прекрати, сказала я мысленно. Себе. Ему. Как только у нас будет Зеркало, и я удостоверюсь, что Эмрис не умыкнёт его из-под носа, как кольцо, — я больше никогда не увижу его лицо.
— То есть, — подытожила Нева спустя паузу, — при случае ты заперла бы его в Зеркале. — Увидев моё выражение, она подняла ладони. — Просто отмечаю.
Толпа разошлась у витрины, и явился он сам.
Эдвард Уирм протаранил гостей, как пушечное ядро, раскидывая руки и расписывая, как он всё это нашёл, — история, судя по жестам, была щедро приукрашена. Музыка гремела так, что слов не разобрать. Белая рубашка смокинга натягивалась на бочкообразной груди, но осанка была образцовый, словно столетия вымуштрованной «породистости» и осаждённых нянь готовили его именно к этой минуте.
Лицо стало ещё круглее и краснее, а когда-то рыжий венчик волос поредел и выцвел, как линяющий ковёр. Зато глубокий шрам на переносице был точно таким, как я помнила. Повернувшись к огню, он блеснул серебряной булавкой на лацкане.
Глядя, как праздник кружится, сияющий и беззаботный, я вдруг ощутила странную меланхолию. Вот, наверное, как чувствовала себя Дама из Шалот, вынужденная смотреть на жизнь сквозь стекло.
— Пошли, — сказал Эмрис, ведущий нас цепочкой. — И постарайтесь не касаться стены: под карнизом вырезаны парочка сигилов — защита от непрошеных гостей.
Мы шмыгали вдоль фасада, как мыши, пока он не остановился под тем самым окном. Оно было выше и меньше остальных. Я оглянулась: поток прибывающих иссякал, почти вся прислуга вернулась внутрь.
Небольшой мешочек на поясе у Эмриса прятался под курткой, пока он не отстегнул его и не порылся в кристаллах. Разложив аметист, кварц и турмалин в узор, который Кабелл проделывал сотни раз, он откинулся, положив ладони на колени. Нева склонилась над его плечом, желая разглядеть лучше.
— В нужной решётке кристаллы часть магии впитывают, а основную — отводят, — прошептал он ей.
— Угу, — сказала она. — У меня есть глаза.
Кабелл — единственный за многие века Изгоняющий. Он мог собственной магией размыкать проклятия в хранилищах чародеек. Хотя работа выматывала, и он тоже опирался на кристаллы.
Держись, Каб. Как только у нас будет Зеркало, мы сможем напрямую столкнуться с Лордом Смертью и поставить точку.
Защитная магия так плотно облегала белую каменную стену, что была почти невидима — даже при Ясновидении. Лишь когда она вспухала над кристальной решёткой, я увидела радужный отлив.
Я не скрывала самодовольной улыбки. Какая-нибудь чародейка наверняка содрала с Уирма втридорога за это посредственное плетение. Если кто и заслуживал, чтобы его «находки» вывернули из лап, так это он.
Бросив последний взгляд к парадному входу, Эмрис перевёл глаза на меня:
— Замки вскрывать умеешь?
— А ты — нет?
Он вздохнул всем видом:
— Подсаживать-то меня ты будешь?
Было искушение подсадить его прямо в середину розовых кустов, хотя, зная его, ему бы и это понравилось.
— Мы с Олвен поможем, — прошептала Нева. — Воздухом поднимем, ведь можно?
Она повернулась к жрице в поисках подтверждения, но Олвен смотрела на длинную подъездную дорогу, в темноту меж факелов. Её пальцы теребили плетёный браслет.
— Олвен? — я коснулась её руки. — Поднимешь нас заклинанием к окну?
— Да, но… — она запнулась. — Мы в этом уверены? Может, подождём ночи потише, когда глаз поменьше?
— Времени нет, — сказала Кайтриона. — До зимнего солнцестояния девять дней.
Олвен глубоко вдохнула, беря себя в руки:
— Ты права. Смотри, Нева: если сосредоточиться на восходящем ветре…
Олвен начала тихую песнь, выпуская звук из груди, будто показывала самой магии, чего просит. Кайтриона осталась на коленях, вжав ладони в землю; голос Невы подхватил и вплёлся.
Их песни будто затанцевали, гармония была бы завораживающий, если бы воздух внезапно не подбросил меня к окну, как пружина.
Рёбра уже почти не болели, но тупая боль снова кольнула, я ахнула. Внизу смотрели остальные; Кайтриона с Эмрисом заняли позиции подо мной, словно боялись, что я рухну так же быстро, как взлетела.
— Предупреждать неплохо бы! — прошипела я вниз. Чувствовалось, как сильное морское течение: остаётся только сдаться и поймать покачивающий ритм. Наклонившись, я разглядела верхушки стеллажей по ту сторону пыльного стекла.
Старое окно в Англии обычно означает старый замок; этот, похоже, не меняли с установки. Ухмылка вернулась: ломать почти нечего. Уирм явно полагался на охранные печати.
— Идиот, — буркнула я.
Убедившись, что библиотека пуста, упёрлась ладонями в стекло и потрясла раму. На третий раз защёлка подалась.
Окно было такое же длинное, как узкое, распахнулось внутрь и вверх. На пронзительный скрип я застыла, ожидая топота ног.
Никто не прибежал. Я обернулась и показала большой палец. Кайтриона с Олвен уставились непонимающе; Олвен подняла палец в ответ, явно не зная, что это значит.
Как-то извернулась в горизонталь и втащила себя в проём. Воздух отпустил, и я тяжело бухнулась на верх стеллажей, отколов кусочек ажурного цветочного карниза.
Я поморщилась, прижимая ноющее ребро, и осторожно спустилась.
За мной один за другим полезли остальные.
Я скользнула вдоль ряда Имморталий и книг преданий. Все четыре стены заняты полками, и ещё несколько рядов поставлены в центре.
Их библиотека была меньше, чем я ожидала, примерно вдвое меньше нашей; у холодного камина всего один рабочий стол. Над цветочным рисунком каминной полки висела витрина с ржавыми мечами.
С первого взгляда — всё как в обычной гильдейской библиотеке: ореховые стеллажи, зелёные бархатные подушки, витрины с гордо украденными реликвиями. Но Лондонская гильдия старше нашей на сотни лет и численно вдвое больше. Если только они не распродали большую часть книг и Имморталий, или члены держат их по домам — коллекция выглядела подозрительно скудной.
Подозрение кольнуло. Эта библиотека чувствовалась скорее музеем, чем рабочим местом.
Реликвий в зале немало — может, основное держат там, а столы ставят под лучшее освещение, где просторней?
Я провела ладонью по полке и нахмурилась: рука вернулась в пыли.
— Великая Мать, — выдохнула позади Олвен, разглядывая статую Венеры Милосской — подлинную. Какой-то бесхребетник из их гильдии подменил её во время эвакуации Лувра в годы Второй мировой, и даже после того как Нэш — наверняка из зависти, не из рыцарства — донёс, никто за ней не вернулся.
Кайтриона склонилась над большим планшетом с одной из самых ранних карт Британии. Я тоже нависла, не удержавшись, запоминала каждый изгиб. Сквозь стену ровно дрожал гул праздника — неизменное напоминание о близости провала.
— Что ищем, Мажор? — прошептала я Эмрису.
— Экземпляр Теннисона, «Идиллии короля», с изумрудным корешком, — сказал Эмрис, всё ещё воюя с упрямым окном, пытаясь закрыть. Нева, преданная своей доброте, полезла обратно по стеллажам помогать.
Именно в этот момент дверь библиотеки распахнулась.