ДЖЕССАМИН
Я пришла в себя от того, что мне тепло. Слишком тепло. Моргнула, стянула с себя покрывало. Нет, не покрывало — шкуры. Сначала подумала, что меня схватили и держат в шатре мевийских стражей. Но рядом, на том же ложе шкур, вытянулся чёрный Меер-волк размером с лошадь. Лунные фейри таких «питомцев» не держат. Они бывают лишь с одним народом — со зверофейри.
Осторожно приподнялась, стараясь не провоцировать зверя. Смутно вспомнила горячечный миг: надомной склоняется гигантский тёмный фейри — выше любого, кого я видела в жизни, — ладонь на моём горле. А потом — как я ударила его разрядом. Моя магия встала за меня, когда я была слаба.
Я его убила?
Волк не дал бы мне жить, если бы я прикончила его хозяина. Значит, хозяин где-то рядом.
Серебреноглазый волк вильнул хвостом, поднялся и рысью вышел из шатра. Я выдохнула: страшный, но, кажется, вреда не желает.
Огляделась. Шатёр высокий, просторный. И ложе из шкур — тоже сверх меры. Иначе как поместиться тому, кто здесь живёт.
Боги в вышине. Неужели я — пленница этого чудовища?
Соскользнула со шкур, встала — и качнулась. На мне всё ещё была моя одежда, слава богам. Даже фартук. Я сунула руку в карман — шкура элкмайнской выдры на месте. Глаза защипало от воспоминания о доброте старого призрачного-фейри. И о Халдеке — он помог мне бежать. Если доберусь до его трактира, он снабдит меня дорогой дальше, в земли тёмных. Я была уверена. Если только мевийские стражи не караулят его дом.
Надо попытаться. Нужно улизнуть и пробраться обратно через лес. Сдёрнула с ложа мягкую серую шкуру, накинула на плечи, туже стянула у горла — и на цыпочках к выходу.
Приподняла полог — никого, ни волка, ни зверя. Только пляшущие языки костра. Я проскользнула наружу и привычно взяла курс к тёмному лесу — хотя мысль снова уходить в холод ничуть не радовала.
— Куда, по-твоему, ты собралась? — хрипнул у меня за спиной низкий голос.
Сердце ухнуло. На другой стороне огня, в ореоле света, стоял зверофейри. Руки — в крови. В одной когтистой ладони — половина оленьей туши, перекинутая через плечо.
Голый по пояс, на нём лишь штаны из тёмной выделки. Верх груди пересекали демонические руны — завитки, резы; на лбу — мелкие знаки, начертанные его богами. Из головы спиралью выходили четыре огромных чёрных рога — с костистой грядой, чуть прикрывая череп. Один длинный, остроухий кончик дёрнулся, когда он нахмурился, глядя на меня ярко-золотыми глазами. Хвост — тоже длинный, с тонким, как шерстка, покровом и кисточкой на конце — раздражённо метнулся за спиной.
Пульс сорвался в галоп. В горячечный миг он показался меньше. Стоило мне броситься — он перемахнёт через костёр двумя прыжками и повалит меня, даже не стараясь.
— Похоже, жар у тебя спал, — проворчал он и шагнул к огню, сбрасывая с плеча окровавленную заднюю ногу.
Свободной рукой ухватил деревянную рукоять длинного вертела, что висел на треногах. Почти без усилия проткнул тушу и вернул вертел над огнем. Отошёл на пару шагов, зачерпнул снег ладонями и растёр по кровавым предплечьям.
Он так умывается?
Я, не отрываясь смотрела на этого дикаря, пока он не снял с ветки тряпицу и не вытер руки — кровь наполовину смылась.
Он сел на пенёк у огня — ровно его ширины и высоты. Даже сидя, он оставался пугающе… крупным. Дыхание сбилось. Волк бухнулся рядом и уставился, как и хозяин.
Хмурый взгляд зверофейри стал ещё тяжелее:
— Ты немая? Или потеряла язык, когда неслась в метель умирать?
Теперь нахмурилась я:
— Я не собиралась умирать.
— А, значит, язык на месте, Волк.
Я невольно посмотрела на величественного пса у его ног. Я слышала, что зверофейри ездят верхом на Меер-волках. Этот — колосс. И должен быть таким, чтобы вынести хозяина.
— Никогда не видела? — спросил он, ловя мой взгляд.
— Призрачный-фейри однажды принес в трактир щенка Меер-волка, — ответила я тихо. — Нашёл его брошенным. Он был огромный, голова выше моего пояса — для младенца.
— Меер-волки не бросают щенков, — отрубил он, с оттенком превосходства. — Скорее, мать погибла, отбивая его у хищника.
— Все вырастают до его размеров? — кивнула я на чёрного пса.
Он фыркнул, полуоскалившись — показал длинные клыки:
— Нет. До Волка никто не дотягивает. Он король своего вида.
— Как его зовут? — я стояла на границе света.
— Я уже сказал. Волк.
— То есть ты назвал волка — Волком?
Он подался вперёд, упёр локоть в колено, подбросил в огонь полено — языки лизнули мясо. У меня свело желудок.
— А как ещё его звать?
— Не знаю. Например, Нäкт — в честь бога ночи?
Я подошла ближе и села прямо на землю — ни пня, ни чурбака для второго человека здесь не было. Он живёт в одиночку.
— Или, раз уж он король, — Король.
Волк обошёл костёр и вытянулся у меня сбоку. Я дёрнулась, но он только лизнул тыльную сторону моей ладони и уложил морду на лапы. Я нерешительно провела ладонью по загривку.
— Нежный, как для такого гиганта.
Пёс фыркнул и придвинулся ближе.
Тёмный фейри презрительно хмыкнул:
— Предатель.
Он поднял с земли бурдюк и метнул мне. Я поймала его на коленях.
— Жар ты пережила, но пить нужно. Пей.
С благодарностью отвинтила пробку, пила жадно. Ещё. Холодная вода легла на пересохшее горло, как благодать.
— И как ты так быстро сломила лихорадку? — буркнул он. — Колдовство?
Я приподняла бровь:
— Если ты про магию, то возможно. Мои редко болеют. Вода для скалд-фейри — сама по себе магия.
Это правда: вода лечит скалд-фейри. Особенно тех из нас, у кого связь с водой крепче. Не рухни я без чувств в снег, уходя от мевийцев, я соткала бы из снега целебный кокон в ледяной стуже. Но мне было не до мыслей: беги — или поймают.
— Гм. Колдовство, — проворчал он.
Вдруг зверофейри вынул из ножен у пояса чёрный клинок длиной с мою руку. Я дёрнулась, но усидела — он лишь присел ближе к огню.
— Убивать тебя не собираюсь.
Он отрезал пласт от задней ноги и уложил его на ту самую ветошь, которой вытирал руки. Потом отрезал ещё и обошёл костёр, протягивая мне. Я подняла взгляд — и снова поражалась его размерам, — но приняла и положила на колени.
Себе он отрезал огромный кусок, уселся на пенёк и откусил. Я не могла не заметить: клыки у него длиннее любых, что я видела. Впечатляющий зверофейри. Впечатляющий — в том, как легко он разорвёт меня одним ударом. Я уставилась на поджаренное мясо в ладонях — и ощутила подступившую тошноту.
— Ешь. Тепло нужно не только снаружи. Пища согреет изнутри — и поможешь телу биться с холодом.
Я моргнула:
— Я… не могу.
— Почему? — он окинул меня тем самым изучающим взглядом, будто я тронутая.
— Я не ем мясо.
Он уставился откровенно озадаченно:
— Что значит — не ешь мясо?
— То и значит. Я его не ем.
— Мясо едят все.
Теперь уже я фыркнула:
— Возможно, по эту сторону мира. Но я — нет. И рыбу — тоже нет. У нас так не принято.
— И как вы живёте? — он был искренне сбит с толку.
Я улыбнулась:
— В мире есть не только мясо. Хлеб, сыр, овощи.
Он скривил губу, обнажив пугающе острые клыки:
— Этим не проживёшь.
— Разумеется, можно жить и на этом, — я показала на себя; шкура с плеча сползла к талии. — Как видишь, живая.
Его взгляд скользнул ниже. Я знала: фигура у меня пышная, на таких мужчины засматриваются. Сёстры — тонкие, строгие, а я сложена иначе. Часть моего скальдовского обаяния — дар богов, который притягивает не тех, кого надо. Как сейчас.
— На тебя глянешь — скажешь, мясо ешь, — произнёс он.
— Не будь вульгарным, — закатила глаза я и, не давая страху поднять голову, пододвинула ломоть оленины Волку. Тот мгновенно умял мою порцию. Я поднялась, подтянула на себя шкуру и плотнее закуталась. — Так я у тебя пленница?
Он нахмурился:
— И что мне с тобой делать? — И доел свой огромный кусок. Когда он слизывал сок с губ, я заметила раздвоенный язык. Чудовище — больше любого, с кем я сталкивалась за годы дороги и пряток в Пограничье.
— Свободна, — он кивнул в сторону леса.
Значит, злого умысла нет. Хорошо. Я глянула в тёмную ночь — не сказать, чтобы я горела желанием уйти от этого огня, пусть и в компании сварливого зверофейри.
Облегчение мигом улетучилось, когда он спросил:
— От чего ты бежала? — он спрыгнул с пня, опёрся коленом у огня, срезал ещё мяса, скользнул на меня золотым взглядом: — Или сказать точнее — от кого?
Притворяться смысла не было. Он может выглядеть зверем, но разумным.
— От тех, кто не должен меня найти, — ответила я.
Он хмыкнул:
— До этого, женщина, я и сам додумался.
Волк доел остатки, поднялся и встал у меня сбоку, лицом к хозяину. Зверофейри не сводил с меня глаз.
— Украла что-то?
— Нет, — отрезала я.
— Убила кого-то?
— Нет! — выкрикнула громче.
— Тогда?
— Я сбежала из дома. Вот и всё.
Он приподнял бровь, сел обратно, жуя:
— Хочешь сказать, что скалд-фейри гнались за тобой через весь Мородон, Пограничье и в сам Мирланд — в глушь тёмных? — покачал он головой, не веря.
— Они не из Мородона. Из… других мест, — я не пожелала говорить больше. А вдруг он наёмник — сдаст за выкуп?
— Чем ты так важна? — низкий голос зазвучал мягче, опасно приятно — он уговаривал признаться.
— Это не твоё дело.
— Нет. Но ты одна, посреди Мирланда. Стоит тебе сунуться в лес, прежде чем тебя догонят твои — тебя найдут здешние чудища. — Он покачал головой. — Поверь, этих встречать не стоит.
Я сглотнула: он прав. Я редко выходила из-под крыла Халдека, но слухов о хищниках Мирланда и предгорий Солгавийских гор слышала предостаточно. А мой сиренскин дар на чудищ не действует. На таких — нет.
Я вернулась к огню и снова села:
— Может… если ты не против, останусь тут до утра. А потом ты укажешь мне ближайшую деревню. Кроме Пограничья.
— Ближайшая деревня — моя. И она одна на многие лиги. Два дня пути.
— О, — я удивилась. — Ты не здесь живёшь? — я кивнула на шатёр.
Он снова сдвинул брови, подался вперёд, упершись локтями в колени:
— С чего бы мне жить посреди ничего?
Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть «по виду — живёшь». Он всё ещё наполовину в крови от оленьей туши и полураздет — дикарь дикарём. Место ему, кажется, впору.
— Ты бы смог провести меня в свою деревню? Я задержусь ненадолго, пока…
Он изучил меня глазами цвета пламени:
— Пока те, кто тебя преследует, не устанут и не уйдут по домам.
Я кивнула.
Он пробурчал что-то себе под нос — не расслышала.
— Я могу работать в харчевне или в постоялом дворе. Я хорошая работница.
— В моей деревне нет ни трактиров, ни постоялых дворов. Мы — клан зверофейри.
Ему явно не по нутру моя просьба, но у меня вариантов мало.
— Какая деревня ближе вашей?
— Белладум. Неделя как минимум. И то — будь у тебя верховой зверь. А его нет. Разве что вернёшься в Пограничье.
— Нет. Я туда не могу.
Их люди поджидают меня у Халдека. Скорее всего, засели во всех трактирах вдоль всей полосы.
Он выпрямился и тяжело выдохнул — пар белым облаком:
— Ладно, — резко бросил он. — Видимо, вести тебя придётся мне, — пробормотал что-то про клятву. — Спи в шатре. Я останусь здесь, раз уж меня вынудили.
— Нет, это твой шатёр. Я и здесь…
— Что — околеешь, когда костёр погаснет? И что я скажу?
— Кому — «скажу»?
— Моему клану, — резко отрезал он и уже приказным тоном: — Ступай внутрь и спи. Думаешь, оправилась — а сама бледная, как луна. Тебе нужен отдых. Уходим на рассвете.
Он швырнул свой кусок Волку — и, злой, ушёл в лес. Зачем — не знала. Было ясно лишь, что возиться со мной ему не улыбается.
У меня не было выбора, кроме как терпеть его. Я не рискну одна в этой глуши и тем более не протяну в пути до Белладума. К тому же это — земли тёмных. Если в Пограничье светлые и тёмные ещё перемешиваются, то в северных городах и селениях так бывает далеко не всегда.
Пусть король Голл женился на принцессе лунных фейри, но вражда между светлыми и тёмными никуда не делась. Скорее — усилилась. Именно поэтому я и бежала от лунного принца, за которого меня собирались выдать: он хотел войны со всем Тёмным народом. А я не желала иметь к его мятежу никакого отношения.
Вздохнув, я вернулась в шатёр; Волк увязался следом. Снова свернулась клубком в шкурах, огромный пёс — у ног. Уставилась в стенку — оленьи шкуры, сшитые в полотнище — и подумала, во что я ввязалась.
Но вскоре тело и голова сдались. Я уснула под ровное, тяжёлое дыхание пса.