Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 18

— Она сделала что?
— Это не смешно, Малакай.
— Нет, это уморительно.
— Вовсе нет.
Раскатистый хохот Малакая гулким эхом отскочил от окон здания, в котором они пытались затаиться:
— Да нет же, это просто уму непостижимо! Сорая, мать её, Толлмер — Богоубийца и персональный кошмар для всего, что шевелится во тьме, — сумела пролезть в твои воспоминания! И это без единой, сука, капли магии в жилах!
Размышляя о том, хотелось ли ему когда-либо в жизни задушить кого-то сильнее, чем сейчас, Икарус повернулся к окну от пола до потолка и вновь принялся изучать заброшенные улицы Люмиреля внизу.
Они стояли посреди длинного коридора на верхнем этаже здания, бывшего некогда величественным театром. Отсюда открывался обзор на весь восточный район столицы — спасибо четырём стеклянным стенам, сходившимся наверху в слегка гранёный купольный свод. Не идеальное место для наблюдательного пункта, но, учитывая, что в зале и снаружи царила кромешная смоляная тьма, делавшая людей практически слепыми, он счёл эту позицию достаточно безопасной.
Для Икаруса мрак не был чужим. Его взгляд с почти безупречной точностью фиксировал каждую мелочь, скользя от одного конца улицы к другому: каждую царапину на брошенном экипаже у фонтана, каждый раздавленный подсолнух и обглоданную кость на мостовой.
Он ни за что не поверил бы, что это место когда-то дышало жизнью, не увидь он его в воспоминаниях человека. Теперь он уже раз десять наблюдал, как она шагала по этим улицам в школу, чаще всего — в компании двух друзей, которые словно приросли к её боку: Рейны, рыжеволосой девчонки, вечно знавшей всё обо всём на свете, и того парня, Терона, кажется. Того самого, которому девчонка улыбалась так, будто он зажёг на небе эти чёртовы солнца специально для неё. Нелепость. По мере её взросления он мелькал рядом всё чаще, постоянно находя предлог приобнять её за плечи.
Икарус сканировал улицы в поисках малейшего движения, видя прошлое так же отчётливо, словно прожил его сам: толпы людей у подножия лестниц монорельсовой станции, голографические витрины, рекламирующие новые духи или только что открывшийся в королевстве ресторан. Теперь всё сгинуло.
Ржавчина и тлен сменили блеск стали и золота, а по каменным плитам были разбросаны бесчисленные скелеты. Некоторые и вовсе вплавились в пол этой самой залы — словно несчастным не повезло прятаться здесь именно в тот миг, когда их выследил пиромант, испепеливший беглецов на месте. Зрелище леденило бы кровь, не будь оно в наши дни столь привычным. Голые остовы, начисто лишённые плоти, перестают вызывать содрогание, когда перешагиваешь через них тысячами.
Он ещё раз проверил, плотно ли сидит шлем, не оставляя места случайностям. Каждый из них слишком часто видел, как быстро перехватывает горло смертельной судорогой всего после нескольких коротких вдохов ворделлианского воздуха. Едкая, ядовитая, мерзкая отрава — но скоро и она уйдёт в прошлое, стоит Рамафаэлю собрать все фрагменты Арки и подчинить её своей воле, чтобы навсегда сбросить оковы Бельвадора.
Он до сих пор не мог поверить, что оказался тогда в небе без шлема — пусть даже всего на несколько секунд.
Если бы Серона в приступе паники не бросила истребитель вниз, когда девчонка приставила дуло пистолета к её виску, тем самым отвлекая человека ровно настолько, чтобы он успел выхватить свой шлем за мгновение до того, как пленница со своей машиной рухнула в горы…
Он попытался вышвырнуть образ человека из головы, сосредоточиться на магии, пульсировавшей в жилах, или на редком мерном звуке падающих капель из лопнувшей трубы где-то в глубине здания, но мысли упорно находили лазейки, возвращаясь к ней.
Она пробралась к нему в голову. Разверзнись бездна — эта смертная, не владеющая ни магией, ни хоть какими-то силами, вломилась в его воспоминания. Вскрыла его тщательно выстроенные ментальные заслоны, будто он был куском ломаного железа, который можно разобрать и пересобрать по собственной прихоти.
«Мне жаль».
О чём ей, к чёрту, жалеть? О нём? О том, через что ему пришлось пройти? При этой мысли Икарус едва сдержал рычание. Он скорее перережет себе горло клинком, чем проживёт хоть секунду в мире, где она, жалкий человек, испытывает к нему жалость.
Чудовища — так Рамафаэль всегда клеймил ворделлианцев. Жестокие, кровожадные твари, настолько ослеплённые жаждой безраздельного контроля, что изгнали в ад целую цивилизацию лишь потому, что не пожелали делить с ними этот мир.
Странно только, что, судя по увиденному им до сих пор, не такими уж кровожадными они казались. Впрочем, он полагал, что до этого ещё дойдёт. Богоубийца всё ещё молода. В её будущем он без сомнения насмотрится на жестокость сполна.
Спустя примерно полчаса Икарус оторвался от наблюдения, прижал ладонь к стене и послал сквозь здание импульс силы. Если заложники, допрошенные им прошлой ночью, не солгали, он с минуты на минуту услышит отряд, отправленный уничтожить последнее гнездо преследователей. Жаль тратить на них время — эта вылазка всё равно обречена на провал. Последнюю матку со всей кладкой яиц уже вывезли с нижнего яруса этого театра.
Хотя стоило признать: у этих смертных хватило духу сунуться сюда, учитывая, насколько близко гнездо находилось к Башне, а значит — и к постоянному дозору как минимум дюжины тяжелобронированных бойцов.
Аэрис бросил взгляд вдоль улицы; сквозь прорезь капюшона его золотые глаза тлели, точно пляшущие язычки свечей:
— Есть что-нибудь?
— Пока пусто. — Икарус опустил руку, отзывая магию обратно, и вновь подошёл к одному из окон. — Что эти люди так копаются?
— Скукотища, — чуть погодя протянул Малакай, демонстративно зевнув. — Как там с твоей стороны продвигаются поиски лазутчика?
— Есть кое-какие соображения, — отозвался Аэрис. — Почти невозможно разобрать, какие тайны слили они, а до чего ворделлианцы додумались сами, но пара зацепок в разработке имеется. Ты что-нибудь нарыл?
Доспех тихо звякнул. Икарус предположил, что Малакай пожал плечами:
— Ровным счётом ни черта. Будем надеяться, сегодняшняя добыча окажется разговорчивее. А даже если нет — я чертовски славно повеселюсь, выбивая из них признания.
Повисла долгая тишина, прежде чем Аэрис произнёс:
— Икарус, могу я спросить кое о чём? Мне это покоя не даёт.
— Если уж так приспичило.
— Каково это было, когда человек проникла в твой разум?
Икарус провёл языком по внутренней стороне щеки, лихорадочно соображая — ведь как он мог на такое ответить? Сказать, что это ощущалось как грубейшее, дикое вторжение? Что его до бешенства заинтриговала её способность проломить путь в его мысли, сокрушая непробиваемую глухую защиту так, словно та была слеплена из бумаги? И что больше всего под кожу ему въелась та мимолётная тень жалости, мелькнувшая на её лице после?
Нет. Ничего из этого произносить вслух нельзя. И он выбрал самый простой ответ:
— Было больно.
Бесшумно ступая, Аэрис подошёл ближе сквозь полумрак и замер рядом:
— У тебя шла кровь?
— Да.
— Откуда?
— Из носа.
Аэрис задрал шлем к чёрному небу, словно перебирая эти слова в мыслях, точно шёлковую нить меж пальцев, пока вязкую тишину не рассёк громкий сухой хруст.
Аэрис и Икарус резко крутанулись на каблуках; температура в зале мгновенно рухнула почти до точки замерзания под натиском их слившейся магии. Однако никакого незваного гостя или опасности не оказалось — перед ними стоял лишь Малакай, сжимая в руке костяную культю руки, только что оторванную от валявшегося на полу скелета.
Малакай уставился на них обоих — под своим шлемом цвета свежей крови он наверняка лыбился во весь рот, как последний идиот, — и помахал им оторванной костяной кистью.
В груди Икаруса вспыхнул гнев — столь яростный, что мог бы обуглить живую плоть:
— Зачем? На кой хрен тебе сдалась эта дрянь?
Малакай стянул с костлявого пальца серебряное кольцо с искрящимся сапфиром и небрежно сунул его в карман:
— А почему нет? Бедолаге оно всё равно без надобности.
Ради того, чтобы не прикончить на месте собственного заместителя, Икарус вновь отвернулся и вперил тяжёлый взгляд в улицы.
— Ой, да брось ты, полегче, — пропел Малакай из-за спины; Икарус готов был поклясться, что этот придурок подошёл вприпрыжку. — Какой вообще смысл во всём этом дерьме, если нельзя хоть немного повеселиться по пути? Ты прямо спишь и видишь, как бы задушить в зародыше любые радости жизни, да?
— Не с таким рвением, с каким я мечтаю придушить тебя.
Минуло ещё минут пятнадцать, прежде чем чутье Икаруса наконец уловило то, чего он так долго ждал: девять отдельных сердец, отчаянно и часто колотившихся несколькими этажами ниже.
— Ну наконец-то. — Малакай с хрустом размял шею — привычный ритуал перед броском в бой.
Икарус закончил собственные приготовления: натянул поводья магии глубоко в груди, удерживая её наготове, чтобы выпустить сокрушительным ударом в нужный миг.
— Помни, — предостерёг он свистящим шёпотом, — эта вылазка не ради резни. Древний убеждён, что о гнезде этим смертным донёс лазутчик, так что ему нужно как можно больше пленных для допроса.
Допроса, который, скорее всего, опять свалится на плечи самого Икаруса — словно на них и без того мало дерьма нависло.
Малакай приложил пальцы к забралу шлема в шутовском воинском приветствии:
— Так точно, капитан.
— Это значит, что они нужны нам живыми, — с нажимом отчеканил Икарус; они с Аэрисом синхронно повернулись и уставились на Малакая.
Тот перевёл ошарашенный взгляд с одного на другого:
— Что?
— Я серьёзно, — прошипел Икарус. — Никаких убийств.
Малакай шумно втянул воздух и картинно схватился за грудь, будто в него только что влепила пуля:
— Да я в жизни бы не посмел! Я глубоко оскорблён тем, что ты вообще мог такое подумать…
Клинки Икаруса с тихим шелестом приподнялись из ножен и зависли в воздухе, словно оружие тоже было не в настроении терпеть эти кривляния:
— Я не шучу, Малакай. Никаких. Трупов.
Тишина. На долю секунды Икарусу показалось, что тот ослушается, но затем…
— Ладно! — Малакай вскинул ладонь в латной перчатке в сторону Икаруса и зажатыми в ней костяными пальцами оторванной руки, которую так и не выпустил, начертил в воздухе воображаемый крест напротив своей груди. — Клянусь… своим сморщенным чёрным сердцем… что намеренно не прикончу ни единой твари из противоположного лагеря.
Часть напряжения ушла из тела Икаруса:
— Благодарю.
— Но если кто-то из них случайно шагнёт прямо в моё пламя, я не виноват.
Нападение прошло в точности так, как Икарус и рассчитывал.
Аэрис выполнил приказ безукоризненно. Выметнувшись из-за угла в ту самую секунду, когда Икарус отдал команду, он обратился в тень и смерть. Пустив в ход каждый тёмный дар из своего арсенала, он подчинил себе мрак, опутав тенями людей в пределах досягаемости, и легко перемещался фазовыми скачками по ярусам театра и прилегающей территории, настигая тех, кто ухитрился выскользнуть. Каждый пленник остался жив, но был без сознания и спелёнут так надёжно, что не имел ни единого шанса на побег, когда очнётся.
Малакай же, как обычно, начхал на каждое полученное указание.
— Тебе правда обязательно было вырезать столько народу? — прошипел Аэрис, стирая полосу крови со своего нагрудника. — Древний будет в ярости. Ему нужны были все люди до единого, а не трое из девяти.
Малакай лишь пожал плечами. На его доспехе не осталось ни единой пластины, с которой не стекала бы кровь:
— Он мальчик взрослый, как-нибудь переживёт. — Затянув цепи на запястьях последнего из заложников, он глянул на Аэриса: — Сделай одолжение, дружище.
С глухим рычанием Аэрис перехватил его за руку, и оба растворились в воздухе вместе с пленниками. Икарус последовал за ними мгновением позже, увлекая за собой оставшегося человека.
Они материализовались на скальном карнизе, выступавшем из подземных хребтов верхнего Бельвадора. Это было всего в сотне ярдов под поверхностью — достаточно высоко, чтобы слышать, как свистят сталактиты, когда лёгкий сквозняк овевает свод пещеры.
Серона лежала на краю утёса, помахивая свисавшим хвостом, и с хрустом пережёвывала бесформенный комок металла — останки фамильяра, которого она, должно быть, сцапала в ожидании их возвращения. Без сомнения, механическую тварь подослали сюда на разведку. Барсук, быть может? Теперь уже разобрать было невозможно.
Потрепав её по массивной груди, Икарус взобрался по цепям к седлу на её спине.
Оказавшись в безопасности под землёй, Аэрис и Малакай сняли шлемы.
Икарус последовал их примеру: защитные чары, герметизировавшие металл от проникновения ядовитого ворделлианского воздуха, спали с тихим шипением, и он подвесил шлем на крюк у бедра.
Малакай вскинул на него взгляд, чуть прищурившись и ухмыляясь.
— Что?
— Как мило, — протянул Малакай, ткнув пальцем в новую тонкую цепочку на боку Икаруса, соединявшую пластины доспеха с потайным замком внутри шлема. Хохотнув, он пихнул Аэриса локтем в бок: — Ты только глянь на него. Стоило один разок сдернуть с него шлем, как он тут же припряг кузнецов перековать броню, лишь бы такое не повторилось.
— Будь у тебя хоть капля мозгов, ты поступил бы так же.
Малакай небрежно отмахнулся:
— Ага-ага, Богоубийца смертельно опасна, нам велено к ней не приближаться… бла-бла-бла. Знаю я. — Качая головой, он сгрузил своих пленников возле передних лап Сероны и резко выпрямился, когда та предостерегающе оскалила клыки.
Наглый сукин сын, Малакай ухмыльнулся и шагнул ближе. Он протянул к ней руку — испытывая удачу, — но его хвост мгновенно поджался между ног, стоило её губам разойтись в низком, угрожающем рыке.
Малакай отскочил назад, вскинув ладони в притворном жесте капитуляции, и медленно попятился:
— Икарус, твоя драконица на меня рычит!
— А ты ждал, что она залает? — Икарус усилием воли поднял заложников в воздух, перенёс их на спину Сероны и взмахом ладони приказал цепям позади седла змеями обвить бесчувственные тела, надёжно приковав их к шипам вдоль хребта и основания хвоста. Вряд ли они очнутся в ближайшее время, но рисковать он не собирался.
— Икарус, — неожиданно заговорил Аэрис. — Я всё думаю о девчонке. О том, как она сумела пробиться к тебе в голову.
Заинтригованный, Икарус сложил руки на передней луке седла:
— Продолжай.
— Что именно ты знаешь о ритуале крови, которым Древний привязал её к тебе?
— Ровно столько, сколько он счёл нужным мне сообщить, — признался Икарус. — Что ритуал связывает её жизнь с моей и должен облегчить мне доступ в её мысли, чтобы поиски в её памяти шли быстрее. — Хотя последнее казалось откровенной чушью, судя по его нынешним «успехам».
Аэрис задумчиво кивнул, переваривая услышанное:
— Как думаешь, не мог ли он связать вас как-то иначе? Я изучал некоторые фолианты в хранилище Древнего и полагаю…
Малакай издал надрывный, театрально-тяжкий стон:
— Сиськи Алины, мы опять говорим об этой смертной?! Каждый грёбаный день: девчонка то, девчонка сё. Меня уже тошнит от этого!
— Так проваливай, — Икарус махнул рукой, словно сгоняя назойливую мошкару. — Давай, шагай. Тьма свидетельница, моя служба стала бы куда проще, сигани ты с какого-нибудь обрыва.
Малакай вперил в него бешеный взгляд, скривив губы в оскале.
Икарус вскинул бровь в молчаливом вызове.
Малакай буравил его глазами, затем шагнул вперёд, а на кончиках его пальцев заплясали искры синего пламени…
Массивная голова Сероны метнулась в его сторону; сквозь сомкнутые челюсти вырвалось низкое громовое шипение.
Малакай замер, но с места не сдвинулся, глядя на чудовище снизу вверх так, словно провоцировал её цапнуть его снова, после чего шумно выдохнул сквозь зубы и развернулся на пятках.
— Куда ты собрался? — потребовал ответа Икарус.
— В Питт! Мне нужно кому-нибудь врезать!
— Я тебя не отпускал.
— Ну так спустись и останови меня!
Серона успокоилась лишь тогда, когда он окончательно скрылся из виду.
Аэрис смотрел на скальный выступ, за которым исчез Малакай:
— Нам придётся следить за ним пристальнее. Мне не нравится, насколько он стал неуравновешенным.
Икарусу тоже. Но разбираться с этой занозой в заднице следовало по очереди.
— Так какие у тебя соображения насчёт девчонки?
Аэрис сцепил пальцы в замок, явно с облегчением вернувшись к прежней теме:
— Я не представляю, как такое вообще возможно, но, боюсь, в тот миг, когда она коснулась тебя, она каким-то образом перехватила твои способности и обратила их против тебя самого.
— Думаешь, она украла мою силу?
— Не совсем. Связать двух существ — это ювелирная работа, хождение по натянутому канату. Нет сомнений, что мощь Древнего бездонна, но что, если он связал вас куда глубже, чем сам рассчитывал?
— То есть?
— Я думаю, он мог сплести вас столь неразрывно, что, пока ты был в её разуме, она сумела нащупать твою силу и подчинить её собственной воле. По сути, стоило ей до тебя дотронуться, как ты сам вручил ей ключи от собственных воспоминаний. Другой вопрос — понимает ли она сама, что способна провернуть это снова.
Снова. Это короткое слово резануло по нервам Икаруса, точно щелчок кнута.
— Она больше не влезет мне в голову. Я скорее отрублю ей руки, чем позволю ещё хоть раз ко мне прикоснуться.
Резкий рывок поводьев — и Серона сорвалась с уступа в свободное падение. Леденящие красные испарения хлестнули по коже; воздух оглушительно завыл в ушах, пока сталагмиты снизу стремительно неслись навстречу.
И в то мгновение, когда Серона распахнула гигантские крылья, Икарус с немой тоской вспомнил те времена, когда вся его жизнь ещё не вращалась вокруг златовласой проблемы, запертой в подземельях его замка.